Глава 7 — Глава 7. Отныне меня зовут Чувэй

Старейшина Цюнхуа проверила её состояние ещё в самом начале и, прекрасно зная правду, произнесла: — Чувэй — чистая и невинная девушка. Неважно, у какого старейшины внешних врат ты обучаешься, но отдаёшь ли ты себе отчёт, какое наказание ждёт за клевету на личную ученицу? Бао Хуэй задрожал, распластался на полу и пролепетал: — От... отвечаю старейшине, у нас правда была близость. Она несколько раз хотела отдаться мне, но этот ученик думал, что раз мы ещё не женаты, то нельзя... нельзя... Старейшина Цюнхуа нахмурила свои изящные брови, собираясь что-то сказать, но Су Чувэй опередила её: — Прошу старейшину пройти во внутренние покои и проверить, есть ли на теле ученицы шрамы. В зале присутствовала ещё одна женщина-старейшина, и они втроём направились в комнату позади главного зала. В этот момент мысли у всех присутствующих были совершенно разными. Ли Юньцзэ с налитыми кровью глазами сверлил взглядом лежащего на полу Бао Хуэя, готовый сожрать его живьём. Лицо Ся Люин выражало скорбь, но в глазах читалось торжество. К счастью, она подготовила этот ход заранее. Теперь Су Чувэй точно не отвертеться. Спустя время, необходимое, чтобы выпить чашку чая, троица вернулась в главный зал. Старейшина Цюнхуа взмахнула рукой, отшвыривая Бао Хуэя: — Отправьте этого негодяя, что гнусными методами пятнает честь невинных и позорит предков, в Зал Наказаний! Пусть старина Сун накажет его по всей строгости! Чтобы другим ученикам Ордена неповадно было! Теперь истина стала очевидна всем. Ся Люин в ужасе посмотрела на Лю Цинцин: — Невозможно! Как могло не быть шрамов? Они точно должны быть! Приёмная матушка, ты же сама говорила! У неё на груди шрам, который ничем не свести, ты даже искала мазь у великого мастера алхимии! Ты же говорила, матушка! Лю Цинцин с неловким выражением лица отвернулась: — Не неси вздора, когда я такое говорила? — Ты правда говорила, ты ещё говорила, что... Лю Цинцин метнула в неё заклинание безмолвия: — Замолчи! Собравшиеся здесь были людьми выдающимися, и, наблюдая за этой сценой, они всё прекрасно поняли. Никто и представить не мог, что в этом мире существуют родная мать и приёмная дочь, которые сговорились оклеветать родную дочь и сестру. Су Чувэй прошла через Пламя Нирваны, так что, естественно, все старые шрамы исчезли. Та кровь, которую видели окружающие сейчас, была лишь следствием свежих поверхностных ран. Су Чувэй холодно рассмеялась: — Смотрите же, вот они — мои родные и близкие. Отец, что не верит родной дочери, но слушает чужие наветы. Мать, что в сговоре с негодяем подставляет своё дитя. Названная сестра, с которой мы росли вместе, но которая отняла моё Золотое Ядро, сломала мою Меч-Кость, а теперь пытается меня уничтожить. И, наконец, эти слепые сердцем и глазами старшие братья, что желают мне смерти. — Я стою перед вами вся в крови, но вы не верите. Я хочу вернуть своё Золотое Ядро и Меч-Кость, но вы отказываете. Стоило постороннему сказать пару грязных слов, как вы тут же обрушили на меня потоки брани. Зачем мне такая родня? Су Чувэй низко поклонилась Главе Ордена и старейшинам, а затем медленно произнесла: — Ученица больше не может оставаться на пике Лююнь, иначе я даже не узнаю, как умру в следующий раз. — Меч-Кость ученице больше не нужна — будем считать, что этим я отплатила родителям за воспитание. Золотое Ядро я тоже оставлю в покое — пусть это будет платой за ту плоть и кровь, что они мне дали. — Сегодня я прошу Главу и старейшин быть свидетелями: с этого дня ученица разрывает все отношения с четой Су с пика Лююнь. Пусть я поднимусь к небесам или спущусь к Жёлтым источникам — я больше не их дочь. Даже когда моя душа вернётся в Вечное Небо, она не будет иметь с ними ничего общего. Су Чувэй знала, что вернуть Золотое Ядро и Меч-Кость невозможно, да и к тому же пользоваться тем, что уже побывало в чужих руках, ей было противно. Имея таких бестолковых родителей и оставаясь в статусе их дочери, она была бы связана по рукам и ногам. Только разорвав эти узы, можно было действовать дальше. — Прошу старейшину Су и его супругу написать отречение от родства и принести Клятву Сердечного Демона. — Какая наглость! — лицо Су Фэнъяна потемнело. Он никогда не терпел, когда его авторитет ставили под сомнение. Один из старейшин вмешался: — Старина Су, девчонка говорит дело. Я вижу, тебе эта дочь всё равно не нужна, так отпусти её, так будет лучше для всех. Остальные старейшины промолчали, но их взгляды, устремлённые на Су Фэнъяна, выражали то же самое. Су Фэнъян обвёл зал взглядом, видя единодушие присутствующих. Затем он посмотрел на сидящего во главе стола Мужун Цзина — тот смотрел на него с мрачным лицом. На лбу Су Фэнъяна вздулись вены, он стиснул зубы: — Все эти годы я мало занимался твоим воспитанием и не знал, что тебе пришлось пережить. Впредь отец будет заботиться о тебе и больше не даст в обиду. — Поздно, — отрезала Су Чувэй. — Вы не появились, когда я больше всего в вас нуждалась. А теперь, когда вы сами предлагаете помощь, она мне не нужна. Су Фэнъян прищурился, словно глядя на покойницу: — Разрыв родства для меня не потеря, а вот для тебя всё иначе. Все привилегии, которыми ты пользовалась, были лишь потому, что ты моя дочь. Если скатишься до уровня внешних учеников, таких ресурсов тебе не видать. Подумай хорошенько. — К тому же, ты сейчас полностью лишена совершенствования. Ни один старейшина тебя не возьмёт. А на пике Лююнь я гарантирую, что ты сможешь снова начать путь культивации, и обеспечу лучшими ресурсами. Сказав это, он грозно посмотрел на учеников пика Лююнь, и те, поймав его взгляд, поспешно опустили головы. Он считал, что проявил максимальную искренность и предложил лучшие условия. Любой, у кого есть мозги, должен понимать, какой выбор сделать. Су Чувэй нетерпеливо бросила: — Давайте быстрее, что вы мямлите, как баба базарная, а ещё мужик называется. — Негодница! Хорошо, старик исполнит твоё желание! — Су Фэнъян больше не колебался. Он начертал в воздухе письмо об отречении, и два луча света вошли в их тела. Су Чувэй посмотрела на Лю Цинцин. Та, заливаясь слезами и дрожа, тоже написала отречение. — Хозяин пика Су и его супруга ещё не принесли Клятву Сердечного Демона. — Неблагодарная дочь! Мы растили тебя столько лет, ни в чём не обделяли, а ты смеешь так давить на родителей! Су Чувэй поковыряла в ухе: — Родство разорвано, у меня в этом мире больше нет родни. Откуда взяться родителям? — Шестая, не перегибай палку. Если хочешь жить и быть под защитой, тебе всё равно придётся вернуться, и тогда... — это был слепой сердцем Ли Юньцзэ. — Ты смеешь давить даже на Наставника и его жену? Ты хуже животного! Жалею, что раньше не уничтожил твою основу, — а это импульсивный и категоричный безумец меча У Хун. — Пятая сестрёнка, даже если ты вся в ранах, однажды они заживут. Зачем же доводить всё до такой крайности? — подал голос Ши Цзюньпэн, этот вечный добряк, не различающий добра и зла. — Без Клятвы Сердечного Демона никак нельзя, — стояла на своём Су Чувэй. — Я правда боюсь, что однажды они меня убьют, а потом ещё и призрачную свадьбу для моей души устроят. Что мне тогда делать? Старейшины повернулись к побледневшему Су Фэнъяну. Язык у девчонки был слишком ядовит, такое трудно парировать. — Этот глава, как ты и желала, приносит Клятву Сердечного Демона, — процедил Су Фэнъян. — С этого момента Су Чувэй не имеет никакого отношения к нам с супругой. При жизни мы не примем от неё заботы, после смерти — не примем поминальных благовоний. Её жизнь и смерть нас больше не касаются. Вокруг него замерцали искры света и растворились в пространстве. Клятва была принята. Как хорошо. Теперь она чиста и свободна от любых уз. — Госпожа Лю, прошу. — Чувэй! Ты не можешь так ранить сердце матери! Я вынашивала тебя десять месяцев, как я могу не любить тебя? Су Чувэй смотрела на Лю Цинцин, которая выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок, и чувствовала лишь презрение. Пусть качается. Она качается с самого начала, уже до бабушкиного моста докачалась, а всё никак не упадёт. Раньше она испытывала к матери естественную детскую привязанность, жаждала её любви, хотела, как Ся Люин, бросаться в материнские объятия и капризничать. Но каждый раз материнская теплота сопровождалась требованиями. [Чувэй, Люин владеет мечом хуже тебя. Если она проиграет на людях, то не вынесет этого. Поддайся ей, пусть она победит на завтрашнем состязании, хорошо?] [У тебя высокий уровень владения мечом, эта пилюля тебе особо не нужна. Отдай её Люин, а я потом найду тебе получше.] [Мама знает, что ради этого духовного растения ты много выстрадала, но ведь оно тебе не жизненно необходимо. А с Люин всё иначе, ей как раз не хватает этого растения. Уступи ей, всё равно в следующий раз будет ещё шанс...] [Чувэй... уступи...] [Чувэй... только в этот раз...] [Чувэй... потом...] [Чувэй...] Сколько всего она по-глупому отдала ради этой фальшивой, жалкой материнской любви — уже и не сосчитать. Даже то, что нравилось ей самой, чего она хотела, — стоило Ся Люин открыть рот или просто подольше задержать взгляд, как Су Чувэй уже не могла это удержать. А теперь посмотрите на эту убитую горем мать, которая, кажется, рассыплется от одного прикосновения и вот-вот упадёт в обморок. Она всё ещё пытается шантажировать её этими несуществующими семейными узами. Надо дать ей понять: та глупая девчонка умерла. Умерла там, в Бездне Уван, куда её загнала родная мать. — Госпожа Лю медлит. Неужели хочет лично вырезать Золотое Ядро и Меч-Кость у Ся Люин и вернуть мне? Бить змею нужно в семь вершков — в самое уязвимое место. Для Лю Цинцин таким местом была Ся Люин. Лю Цинцин сделала, как было велено. Су Чувэй почувствовала, как с неё спали невидимые оковы. В смутном видении она заметила маленькую девочку — себя в детстве, — которая легко поклонилась и растворилась между небом и землёй. Это тело наконец стало свободным. Су Чувэй громко произнесла в центре зала: — Я, Су Чувэй, приношу Клятву Сердечного Демона: отныне у меня нет ни отца, ни матери, я дитя неба и земли. Моя жизнь и смерть предопределены судьбой, и я не держу зла. — Отныне меня зовут Чувэй.