Глава 38 — Глава 38

Шаньнян догнала Пятого господина уже у его покоев — он как раз входил в кабинет. Слуга А Фу, видя, что барышня без тени сомнения собирается ворваться внутрь, хотел было преградить ей путь, но его внезапно придержал дядюшка Гуй. А Фу решил, что дядюшка хочет что-то сказать, и замер, глядя на него. Дядюшка Гуй лишь с усмешкой разжал руку, оставив слугу в полном недоумении. Пока дядюшка Гуй неспешно удалялся, а А Фу вспоминал о своих обязанностях, Шаньнян уже вовсю хозяйничала в кабинете отца. Войдя, она увидела отца, стоящего спиной к ней перед ширмой. На ширме висела картина, и Пятый господин, заложив руки за спину, завороженно на нее смотрел. Это был свиток с изображением Гуаньинь с ивовой ветвью, выполненный лишь черной тушью. Богиня была в длинных развевающихся одеждах, а капюшон был опущен так низко, что почти полностью скрывал лицо, оставляя лишь едва заметный очерк подбородка. Художник был крайне скуп на штрихи, лишь несколькими лаконичными линиями на белоснежной бумаге наметив силуэт Бодхисаттвы. Черты лица он не потрудился прорисовать вовсе, зато приложил все мастерство к изображению руки, полускрытой рукавом и держащей ветку ивы. И хотя вся картина была выполнена в разных оттенках туши, при внимательном рассмотрении можно было заметить, что рука, чьи пальцы были сложены в жесте мудры, была тронута едва заметным нежно-розовым цветом. Неудивительно, что первым делом взгляд Шаньнян приковала именно эта рука. Пока она рассматривала картину, господин почувствовал ее присутствие. Он резко обернулся и, увидев ее, вздрогнул. Почти судорожно он свернул свиток, а затем гневно уставился на Шаньнян и прикрикнул: — Ты что, правил дома не знаешь?! В мой кабинет кому попало входить запрещено! Шаньнян замерла, а затем горько усмехнулась. Если вышивальная комната была убежищем для женщины, то кабинет — убежищем для мужчины. В прошлой жизни в кабинет Юань Чанцина не позволялось входить даже служанкам. Шаньнян слегка поджала губы, изящно присела в реверансе и посмотрела на отца с невинной улыбкой: — Прошу простить, отец, дочь действительно не знала об этом правиле. Пятый господин привык, что при виде его гнева все в страхе сжимаются, и теперь, столкнувшись с такой беспечностью, просто не знал, как реагировать. Шаньнян, сделав вид, что не замечает его остолбенения, выпрямилась и совершенно серьезно произнесла: — Я пришла поговорить с вами об одном очень важном деле. То, как вы говорили с госпожой в зале, наверняка ее до смерти напугало. Вы часто бываете на людях, а матушка весь день проводит в задних покоях, она не привыкла общаться с миром, вот и робость у нее неизбежная. Ей и так было нехорошо, я-то знаю, что вы просто за нее переживали и потому говорили так резко. Но матушка, увидев ваш гнев, решила, что стала для вас обузой, и теперь совсем места себе не находит... Пятый господин нахмурился. Он как раз пребывал в унынии, не понимая, почему его фраза, сказанная из лучших побуждений, снова напугала Пятую госпожу. Лишь выслушав объяснение Шаньнян, он понял, что та в корне неверно истолковала его слова... Шаньнян продолжала: — Матушка — женщина, ее сердце полно тонких чувств. Хоть вы и желали ей добра, с такой робкой натурой нужно проявлять больше терпения и говорить мягче. И еще: когда вы велели ей отдыхать, вы ведь имели в виду, что не хотите ее утруждать? Но вы бросили лишь одну фразу и ничего не объяснили. Боюсь, матушка решила, что вы недовольны тем, как она ведет хозяйство. Она сейчас, верно, горько плачет... Глядя на дочь, которой хоть и исполнилось Четырнадцать лет, но ростом она была еще с ребенка, Пятый господин за письменным столом почувствовал, как на него снизошло озарение. На самом деле долгие годы он и сам мучился, не понимая, почему Пятая госпожа его так боится. Можно сказать, Пятый господин влюбился в нее с первого взгляда, но она, казалось, испытывала к нему лишь страх. С самого первого дня свадьбы она не смела взглянуть ему прямо в глаза. В начале брака он пытался сблизиться с ней, но, к своему горю, обнаружил, что каждое его действие было ошибкой: чем больше он стремился к ней, тем дальше она отдалялась. У него даже были мрачные воспоминания о том, как она теряла сознание от страха прямо в постели... Будучи человеком гордым, Пятый господин, так и не найдя причины, решил, что она просто никогда не сможет его полюбить. И так же, как когда-то он перестал пытаться наладить общение с матерью, он оставил попытки сблизиться с женой. И, к его удивлению, когда он перестал требовать от нее чего-либо, им иногда удавалось мирно посидеть под одной крышей. Так в Пятой ветви и сложился порядок, при котором супруги жили каждый своей жизнью. В будущем скажут: «Мужчины — с Марса, женщины — с Венеры». Ни Пятый господин, ни его советник дядюшка Гуй, мнивший себя знатоком человеческих душ, не понимали причин этого страха. И только сейчас, когда Шаньнян, будучи хоть и юной, но все же представительницей той же планеты, указала ему на это, Пятый господин прозрел. Оказывается, он все время действовал неверно... Пятая госпожа была нежным цветком из Цзяннани, а не стойкой травой из степи, она не могла вынести его бурного, необузданного напора. Ей нужна была забота, подобная «весеннему дождю, что беззвучно питает жизнь»... Пятый господин посмотрел на Шаньнян и сказал: — Хорошо, я понял. Шаньнян опешила. Что он понял?! Она только начала свое вступление, едва подведя к тому, что нельзя отбирать у матери власть, и еще не успела привести ни одного довода, почему сама не может за это взяться, а он уже все «понял»?! Она моргнула и подумала, что отец, видимо, действительно очень умен и схватывает все на лету. Облегченно вздохнув, она с улыбкой льстиво добавила: — Как и ожидалось, отец мудр. Тогда я пойду скажу матушке, что ей придется и дальше утруждать себя управлением домом. С этими словами она развернулась и ушла. Ей в спину Пятый господин наконец осознал истинную цель ее визита. Он открыл рот, но так и не окликнул ее — пусть лучше Шаньнян сама разрешит это недоразумение. У самых дверей Шаньнян обернулась и с улыбкой добавила: — Ах да, матушка очень робкая и не привыкла к посторонним. Тех двоих господ, что спасли Хоу Цзюэ, боюсь, придется развлекать вам. Шаньнян рассудила, что отец с его нелюдимым характером наверняка просто вежливо выпроводит Юань Чанцина, и больше она его в этом доме не увидит. Знай она, что отец уже встречался с Юань Чанцином и даже положил глаз на его сокола, она бы ни за что не стала подбивать своего ленивого папашу на эту встречу! Тем временем Шаньнян пришла в покои Пятой госпожи и обнаружила, что та, как она и ожидала, снова скрылась в вышивальной комнате. Теперь Шаньнян была здесь частым гостем — уж точно чаще, чем ее братья. Несмотря на протесты служанок, она, благодаря своей наглости, просто прорвалась внутрь. Госпожа сидела за пяльцами, сосредоточенно вышивая. Увидев дочь, она подняла голову, держа иголку пальцами, сложенными изящной «орхидеей», и с удивлением уставилась на Шаньнян. То ли из-за этого жеста, то ли потому, что он напомнил ей позу Бодхисаттвы с ивовой ветвью из кабинета Пятого господина, Шаньнян вдруг показалось, что эти две руки — одно целое. Она невольно замерла. Лишь когда госпожа с улыбкой спросила: «Что случилось?», она пришла в себя. Шаньнян улыбнулась в ответ: — Отец велел мне навестить вас. Пятая госпожа заметно вздрогнула и даже начала заикаться: — На-на-навестить меня?! Шаньнян сделала вид, что не заметила этого, и продолжила: — Именно. Увидев, что вам нездоровится, отец очень обеспокоился и велел мне зайти. Вашему желудку стало лучше? Пятая госпожа смутилась и ответила: — Да ничего особенного, это старая болячка. В этот момент Минлань как раз принесла чай и пояснила за хозяйку: — Госпоже нельзя нервничать, от волнения у нее сразу начинает болеть желудок. — Вот как? — удивилась Шаньнян. В то время, когда ее отношения с Юань Чанцином окончательно разладились, у нее было то же самое. Она добавила: — У меня раньше тоже была такая беда, но стоило выпить стакан козьего молока, как все проходило. Пятая госпожа удивилась еще больше: — Ты такая юная, откуда у тебя такая болезнь? Шаньнян моргнула, поняв, что сболтнула лишнего, и быстро перевела тему, спросив Минлань: — Лекарь уже приходил? Минлань не успела ответить, как госпожа Яо с улыбкой сказала: — Да не на что там смотреть, не такая уж это беда. Я тоже выпила молока, и теперь уже ничего не болит. А ты чего пришла? Навестила уже братьев? Как они? Шаньнян рассмеялась: — Зачем мне их навещать? Вы — хозяйка дома, вам и идти. Госпожа нахмурилась. Она не понимала намеков дочери и с опаской спросила: — Но Пятый господин только что сказал совсем другое... Шаньнян покачала головой: — Матушка, неужели вы и правда подумали, что отец передаст управление домом мне? В моем-то возрасте! К тому же, — она подалась вперед и игриво вскинула бровь, — неужели вы не поняли, почему он так сказал? По-моему, отец просто пожалел вас. Увидев, что у вас болит желудок, он испугался, что вы перетрудитесь, вот и ляпнул про меня. На самом деле он прекрасно понимает, что я не справлюсь. Стоило вам уйти, он тут же пожалел о своих словах, сокрушался, что не успел объясниться. А потом и вовсе напустился на меня, мол, это я лентяйничаю и не помогаю матери, вот она и слегла. Но я ведь сама предлагала помощь, разве нет? Вот скажите, матушка, за что мне это всё! Эта смесь правды и лжи лилась из уст Шаньнян бурным потоком, и при этом она ни капли не смущалась. Госпожа, не в силах отличить правду от вымысла, густо покраснела и прикрикнула на нее: — Что за чепуху ты несешь! — Чистейшая правда! — с самым серьезным видом продолжала врать Шаньнян. — Отец — человек гордый, ему неловко самому просить прощения, вот он и отыгрался на мне. Хоть он меня и отругал, я-то поняла его намек: это он через меня перед вами извиняется. Матушка, ради меня, без вины виноватой, простите его! Затем она с видом умудренной опытом женщины вздохнула: — Не стоит обижаться на отца за его неумение говорить. Мужчины — они все такие, до самой старости остаются детьми, за которыми нужен глаз да глаз. Нам остается только проявлять великодушие и уступать им, эх. Госпожа не выдержала и рассмеялась. Она легонько ущипнула Шаньнян: — Да что ты такое болтаешь?! Сама еще маленькая, а уже над отцом подшучиваешь. Узнает он — несдобровать тебе. Шаньнян усмехнулась: — Так он меня уже отругал, вот я и ворчу от обиды. Благодаря этой болтовне ей удалось развеять тревоги Пятой госпожи, и вопрос об управлении хозяйством был благополучно замят. Затем Шаньнян, под предлогом того, что госпожа Яо — законная хозяйка, буквально силой вытащила ее из вышивальной комнаты и потащила навещать промокшего Хоу Цзюэ. К Хоу Жую они заходить не стали, так как он был уже взрослым и у него были гости-мужчины, ограничившись тем, что отправили служанку справиться о его здоровье. Однако, когда они пришли к Хоу Цзюэ, выяснилось, что там собрались все: и Пятый господин, и Хоу Жуй, и даже те двое «чужаков», что спасли мальчика...