На длинном столе из розового дерева с загнутыми краями стрелка западных часов с боем изогнулась в недовольном жесте, точь-в-точь повторяя вчерашнее выражение лица Старой госпожи, когда та смотрела на тринадцатую барышню.
Маленькая служанка Люань, только недавно научившаяся определять время, пристально смотрела на циферблат. После долгих и осторожных подсчетов она наконец подтвердила: сейчас должно быть восемь часов двадцать минут утра по западному времени.
В переводе на время Великой Чжоу — пятая четверть часа Чэнь.
Этот час невольно напомнил Люань о ее покойной прабабушке. Та была доверенной служанкой еще при старой прагоспоже поместья и всю жизнь строго придерживалась старых порядков. В детстве Люань часто слышала от нее рассказы о том, какие суровые правила для благородных девиц соблюдались в доме старой прагоспожи еще до ее замужества. Одним из важнейших правил было то, что в начале часа Чэнь (то есть ровно в семь утра по западному времени) все барышни должны были быть полностью одеты, причесаны и готовы идти в главные покои, чтобы засвидетельствовать почтение старшим.
Сейчас же была уже пятая четверть часа Чэнь, а в спальне тринадцатой барышни в восточном флигеле по-прежнему царила тишина.
Люань, нервно теребя пальцы, посмотрела на плотно закрытую дверь спальни, затем снова на часы с боем, еще раз сверила время и на цыпочках вышла из комнаты.
Снаружи, под крытой галереей, старшая служанка Саньхэ вместе с двумя маленькими помощницами, Цицай и Бацзинь, сидела на скамье-перилах, разбирая шелковые нити. Другая старшая служанка, вспыльчивая Уфу, непрестанно мерила шагами пространство между галереей и широко распахнутыми резными дверями, потирая руки. Увидев выходящую Люань, Уфу мгновенно остановилась и уставилась на нее своими огромными глазами, в которых читалась нескрываемая ярость.
Хотя прабабушка Люань и была приближенной старой прагоспожи, времена сменились. После смерти старой прагоспожи их семье пришлось уступить место людям новой хозяйки. К тому же, ее бабушка не умела заискивать и угождать, а отец с матерью были людьми честными и простодушными, поэтому всю семью давно отправили работать на маленькую ферму. В этот раз Люань удалось попасть в господский дом не благодаря былым заслугам предков, а потому что ее дядя, работавший вторым приказчиком в лавке, подкупил нужных людей.
Девятилетняя Люань выросла на ферме и за всю жизнь лишь раз была в городе. Оказавшись в большом поместье, да еще и в покоях тринадцатой барышни, пользовавшейся особым расположением Старой госпожи, она чувствовала не только восторг, но и крайнюю неуверенность в себе. Стоило Уфу с ее крутым нравом одарить девочку властным взглядом, как Люань разволновалась и, переступая через порог, едва не запуталась в собственной юбке.
Этот испуганный и нелепый вид тут же вызвал у Уфу раздражение. Она недовольно фыркнула и, ткнув пальцем в сторону Люань, пожаловалась Саньхэ:
— Посмотри, посмотри только, кого нам прислали! Стоило нашей барышне на время расслабиться, как эти недотепы тут же начинают отлынивать. Если потом что-то случится, то...
Договорить она не успела, так как Саньхэ невозмутимо произнесла:
— Можешь кричать еще громче, как раз поможешь барышне проснуться.
Уфу осеклась и замолчала. Однако она была не из тех, кто привык уступать. Получив отпор от Саньхэ, она не рискнула спорить с ней, но всегда могла отыграться на младших. Обернувшись, она выместила гнев на Люань, прикрикнув:
— Я послала тебя посмотреть время, а ты проторчала там вечность! Ну, говори скорее, сколько сейчас?! — тон был грубым, но голос она действительно понизила.
Люань снова задрожала от окрика, но, будучи ребенком честным и исполнительным, даже в испуге не забыла о поручении. Она поспешно ответила, опустив руки:
— Восемь два... то есть пятая четверть часа Чэнь.
Уфу тут же нахмурилась. Посмотрев на закрытую дверь спальни, она в нетерпении топнула ногой. Обернувшись и увидев, что Саньхэ всё так же невозмутимо учит девочек разбирать нитки, Уфу вскипела. Она в два шага подлетела к ней, выхватила корзинку с нитями и, понизив голос до гневного шепота, выпалила:
— Который час, а ты всё за свое! Барышня всегда тебя слушает, могла бы хоть посоветовать ей что-нибудь! Хотя бы ради нас самих! Нашей барышне было так непросто добиться нынешнего положения! Если ее действительно отправят обратно, что мы будем делать?!
Дело было в том, что вчера вечером Старая госпожа поручила тринадцатой барышне вместе с седьмой, одиннадцатой и четырнадцатой помогать главной госпоже в подготовке Весеннего банкета. Другие барышни приняли поручение с радостью, но когда очередь дошла до их хозяйки, четырнадцатая барышня с притворным сочувствием вставила:
— Что-то мне кажется, тринадцатая сестра сегодня неважно выглядит.
Обычно тринадцатая барышня тут же возразила бы, но на этот раз она лишь лениво ответила:
— И правда, в последнее время не знаю, что со мной, постоянно чувствую упадок сил.
— Раз так, нужно следить, чтобы это не помешало делам, — четырнадцатая барышня, конечно, не упустила шанс подставить сестру.
Старая госпожа пристально смотрела на тринадцатую барышню добрых пять минут, но та даже не попыталась оправдаться. Тогда Старая госпожа тоже ласково произнесла:
— Видимо, ты приболела. Раз больна, так отдыхай хорошенько, в твоем возрасте нельзя запускать недуг.
После этого Старая госпожа освободила ее от утренних и вечерних визитов с докладом. Однако затем она добавила:
— Помнится, когда ты переехала в Западный сад, тебе было всего семь-восемь лет, а теперь тебе уже почти пятнадцать. Эх, думаю, это моя вина — всё тешилась внуками рядом с собой и совсем забыла, что у тебя есть родители, братья и сестры. Может, отправить тебя домой пожить пару дней?
Отправить-то легко, а вот когда заберут обратно и заберут ли вообще — это был большой вопрос!
Хотя Старая госпожа говорила мягко и ласково, любой, у кого были уши, уловил в ее словах скрытую угрозу.
Стоит сказать, что когда нынешняя Старая госпожа вышла замуж в дом Хоу, она сразу взяла власть в свои руки в обход свекрови. С тех пор она ввела новое правило: хотя дети каждой ветви воспитывались в своих покоях, самых одаренных Старая госпожа забирала к себе. Эти избранные барышни и молодые господа жили вместе с ней в прекрасном Западном саду, их содержание и одежда отличались от остальных, и, разумеется, их будущее было куда более блестящим...
Сейчас в Западном саду при Старой госпоже жили три барышни. Две из них были законными дочерьми, и только тринадцатая барышня, Хоу Шаньнян, была дочерью от наложницы из пятой ветви. Несмотря на происхождение, Шаньнян с детства была необычайно умна, преуспевала в музыке, шахматах, каллиграфии и живописи, и почти каждый год была первой в женской школе. В поместье говорили, что тринадцатая барышня — самая талантливая среди поколения «Юй» и самая любимая внучка Старой госпожи.
Разумеется, из-за этого Шаньнян стала бельмом на глазу для многих.
И теперь слова Старой госпожи ясно давали понять: она больше не намерена терпеть недавнюю лень и небрежность тринадцатой барышни.
Уфу было страшно даже представить, какая участь ждет барышню, если ее вернут в родную ветвь... И само собой, если госпоже придется плохо, слугам тоже не поздоровится!
Уже миновала пятая четверть часа Чэнь, время утреннего приветствия давно прошло. Если с утра Уфу еще на что-то надеялась, то теперь ей казалось, что барышня окончательно махнула на всё рукой. Она уже ни на что не рассчитывала и лишь думала, как исправить ситуацию.
Пока Уфу сгорала от тревоги, Саньхэ, оправдывая свое имя, означающее «три гармонии», лишь спокойно смотрела на нее и улыбалась:
— Что делать? Ничего. Ты слишком много на себя берешь. Барышня сама прекрасно ест и спит, чего ты так разволновалась?
— Я волнуюсь именно потому, что барышня не волнуется! — всплеснула руками Уфу.
Саньхэ снова улыбнулась, подумав про себя: «Волнуешься ты за барышню или за собственное место — это еще вопрос».
— Я думаю, у барышни наверняка есть свои планы, — забрав корзинку из рук Уфу, Саньхэ добавила: — Наша хозяйка не из тех, кто делает что-то без расчета.
— Но... — Уфу снова топнула ногой. Она огляделась по сторонам, подошла ближе к Саньхэ и прошептала: — Ты разве не видела, как ведет себя четырнадцатая барышня? Она в последнее время так и вьется вокруг Старой госпожи, так и ждет, когда наши покои освободятся!
Рука Саньхэ, державшая нить, на миг замерла. Она подняла глаза на Уфу:
— Что, к тебе тоже кто-то подходил?
Уфу скривилась и махнула рукой:
— Да к кому в этом дворе еще не подходили? А, хотя нет, — она указала на Люань, Цицай и Бацзинь, — разве что к этим трем новеньким еще не совались.
— И что ты думаешь?..
— Хм, — Уфу снова фыркнула, — ты же меня знаешь, терпеть не могу все эти интриги! — С этими словами она раздраженно тряхнула косой: — Ох, ну право слово, дадут нам когда-нибудь спокойно службу нести?!
Саньхэ прыснула со смеху. Эту фразу Уфу явно где-то подцепила и выучила. Но она действительно подходила ее прямолинейному характеру. Она посмотрела на Уфу и неторопливо произнесла:
— Чего ты кипятишься? У нас, слуг, всего два пути: либо уйти вслед за барышней, либо сменить хозяйку. Даже если сменится хозяйка, ты всё равно останешься служанкой, чего тут мучиться.
Уфу, видимо, не ожидала от всегда сдержанной Саньхэ такой прямоты и на мгновение опешила. Она долго всматривалась в невозмутимое лицо подруги, а потом нахмурилась и пробормотала:
— Но я не хочу менять хозяйку!
В это Саньхэ верила. Она и сама не хотела. Они были при барышне с тех пор, как той исполнилось семь лет. Даже если не брать в расчет привязанность за семь-восемь лет, они просто привыкли к стилю тринадцатой барышни. С новой хозяйкой придется заново притираться, не говоря уже о том, что у той наверняка есть свои любимчики, и придется снова бороться за место под солнцем — а это так утомительно...
Саньхэ подняла глаза и встретилась взглядом с Уфу. Обе мгновенно поняли друг друга: они в одной лодке — обеим лень менять госпожу.
Уфу придвинулась ближе и подтолкнула Саньхэ в плечо:
— Барышня тебя больше всех слушает, может, сходишь и поговоришь с ней?
И правда, старый друг лучше новых двух! Если барышня просто склонит голову, признает ошибку и перестанет лениться, всё вернется на круги своя. Всем будет хорошо!
— Тут ты ошибаешься, — рассмеялась Саньхэ. — Это не барышня меня слушает, а я во всем слушаюсь барышню. — Помолчав, она лукаво взглянула на Уфу: — Хочешь, сама попробуй? Время уже такое, барышне пора вставать.
Рука Уфу мгновенно оцепенела.
В последнее время с барышней творилось что-то странное. Всегда стремившаяся быть первой во всем, тринадцатая барышня внезапно и без всяких причин стала ленивой. Бог с ними, с чтением и каллиграфией — Уфу списывала это на временную усталость (такое и раньше бывало), но почему-то всегда проницательная тринадцатая барышня вдруг стала словно «тугоухой»: она пропускала мимо ушей все намеки Старой госпожи, да еще и пристрастилась спать допоздна, постоянно отговариваясь болезнью, чтобы не идти на поклон. Раньше она была гордой и волевой, а теперь в один миг стала такой, будто ей «всё равно». Но в этом «всё равно» сквозило какое-то странное, пугающее упрямство...
Раньше амбициозная тринадцатая барышня не только требовала от служанок быть лучшими, но и к себе была крайне строга. Если кто-то из слуг указывал ей на ошибку, даже если это было ей неприятно, она заставляла себя исправляться, если замечание было по делу. Но нынешняя барышня не только перестала строго спрашивать с них, но и любые их советы в одно ухо впускала, а в другое выпускала.
Больше всего Уфу не понимала вот чего: раньше, даже если тринадцатая барышня гневалась, в ее наказаниях не было ничего страшного. А теперь... как бы сказать? Хотя барышня стала улыбаться чаще, почему-то стало невыносимо страшно ей перечить. А уж заставлять ее делать то, чего она не хочет — например, будить ее, когда она еще спит, или уговаривать пойти повиниться перед Старой госпожой...
Вспомнив этот взгляд барышни с легкой усмешкой, Уфу почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Среди всех служанок двора Уфу считала себя преданной, но идти грудью на амбразуру и становиться «мученицей»... Даже она при всей своей прямоте не была настолько глупа.
К тому же, как сказала Саньхэ — это просто служба. Нежелание менять хозяйку было вызвано лишь тем, что это хлопотно и невыгодно...
Пока Уфу и Саньхэ стояли в раздумьях, у ворот послышался шум — это вернулась кормилица барышни, матушка Ли.
— Слава Будде!
Уфу с облегчением выдохнула и, бормоча молитву, спрыгнула со ступенек, поспешив навстречу матушке Ли.
Матушка Ли была кормилицей барышни и находилась при ней с самого рождения. Если говорить о преданности, то во всем дворе не найти человека вернее. Лучшей кандидатуры, чтобы вразумить барышню, было просто не найти!
Обновлено: 02.02.2026