Хмурое утро на охраняемом объекте, где людей называют номерами. Надзиратель будит заключённого под кодом 203 — но в ответ тишина, и с каждой лишней секундой его голос становится всё тревожнее и злее, пока он наконец не вышибает дверь камеры. В этот момент действие срывается в совсем другое время и место: раненый воин по имени Ди сражается на арене под огнём чужого оружия, зная, что рана смертельна и часа он не протянет. Вместе со своим боевым братом Николя он оказался в плену у расы разумных ящеров с планеты Сириул, закованный в ошейник, который не даёт сбежать даже ценой жизни — их держат как невольных бойцов бродячего цирка, поставляющего кровавые зрелища для расы длинноухих существ, помешанных на подобных потехах. Ди успевает лишь горько посмеяться над нелепостью своего положения и вспомнить, как вообще угодил в этот плен, когда в отсек просачивается ядовитый дым, обрывающий разговор и жизни обоих пленников. Цирк, не задерживаясь, снимается с места и катится дальше в поисках новой добычи. Две зарисовки, разделённые пространством и временем, объединены общим ощущением липкого, тревожного сна, из которого неясно, возможно ли вообще проснуться, — и первая из них так и остаётся оборванной на полуслове.

Хмурое утро на охраняемом объекте, где людей называют номерами. Надзиратель будит заключённого под кодом 203 — но в ответ тишина, и с каждой лишней секундой его голос становится всё тревожнее и злее, пока он наконец не вышибает дверь камеры. В этот момент действие срывается в совсем другое время и место: раненый воин по имени Ди сражается на арене под огнём чужого оружия, зная, что рана смертельна и часа он не протянет. Вместе со своим боевым братом Николя он оказался в плену у расы разумных ящеров с планеты Сириул, закованный в ошейник, который не даёт сбежать даже ценой жизни — их держат как невольных бойцов бродячего цирка, поставляющего кровавые зрелища для расы длинноухих существ, помешанных на подобных потехах. Ди успевает лишь горько посмеяться над нелепостью своего положения и вспомнить, как вообще угодил в этот плен, когда в отсек просачивается ядовитый дым, обрывающий разговор и жизни обоих пленников. Цирк, не задерживаясь, снимается с места и катится дальше в поисках новой добычи. Две зарисовки, разделённые пространством и временем, объединены общим ощущением липкого, тревожного сна, из которого неясно, возможно ли вообще проснуться, — и первая из них так и остаётся оборванной на полуслове.