Глава 7 — Глава 7

Глава 7. Ультиматум — Где ты ходишь всё время? — сурово спросил отец, когда Шамиль вернулся домой с таким сияющим лицом, что оно могло бы посоперничать с утренним солнцем. — Днём тебя не найти, по дому не помогаешь. В облаках летаешь. Пора тебя женить, остепенить. Шамиль, вместо того чтобы отнекиваться, загорелся. — Я только за, отец! — воскликнул он с непритворной готовностью. — Засватай за меня Саляму, дочь Магомеда из нижних кварталов, и я тот час же женюсь, остепенюсь, и хоть завтра на ферму коров пасти начну! Лицо Ахмеда потемнело, как перед грозой. Мать Шамиля, Зарипат, тихо ахнула, прикрыв рот краем платка. — Да забудь ты о ней, как о плохом сне! — голос отца прозвучал, словно удар камня о камень. — Эта девушка — не для тебя. Ты что, думаешь, я шутил, когда говорил о старой обиде? Её отец и я — не разговариваем. И разговаривать не будем. — Но, отец… — Никаких «но»! — отрезал Ахмед. — Сердце — сердцем, а обычай — обычаем. Брак — это союз родов. А наш род с их родом не союзники, а соседи, которые делят одно ущелье и двадцать лет помнят обиду. Я не дам своего благословения. И точка. В наступившей тяжёлой тишине Зарипат робко попыталась предложить мирный выход, глядя на сына с материнской тоской. — Сынок, послушай отца. Обрати внимание на Разият. Дочь моего двоюродного брата, хорошая девушка, скромная, работящая. Из нашей семьи. Все будут рады. Шамиль с отчаянием взглянул на мать. — Мама, да что ты говоришь! Мы с Разият выросли вместе, мы на одном молоке вскормлены! Она мне как сестра родная. Я её и видеть-то в таком свете не могу! — А на Саляму можешь? — жёстко спросил Ахмед. — На ту, что сплетни за собой тянет и из враждебного дома? Что в ней такого, а? Красота? Так красивых много. Упрямство? Так оно семье на погибель. Шамиль встал. Вся его лёгкость и счастье улетучились, сменившись холодной, твёрдой решимостью. — В ней — всё, — тихо, но так, что каждое слово падало на пол, словно свинцовая дробь, произнёс он. — Я дал ей слово. — Какое слово? Где? — насторожился отец. — То, что она будет моей. И я своё слово держу. А теперь — что мне делать с коровами и сыром? — Он резко сменил тему, показывая, что разговор о сватовстве для него закрыт. Ахмед смерил его долгим, тяжёлым взглядом, понимая, что простым запретом здесь не обойтись. В сыне он видел собственное упрямство, умноженное на молодость и безумие первой любви. — Грузовик заправлен. Поезжай на ферму, возьми двух тёлок, что мы обсудили. Потом завези товар в магазины в райцентре. Может, дорога тебя простудит и в чувство приведёт, — бросил он, отворачиваясь к окну, всем видом показывая, что разговор окончен. Шамиль молча кивнул и вышел. Но в его сердце уже зрело решение. Если старые ворота закрыты, нужно искать другие. Если нельзя прийти с подарками и сватами — значит, нужно действовать иначе. Мысль, дикая и отчаянная, которую он бросил ей в лицо на тропе, перестала быть просто угрозой. Она начала казаться единственным возможным путём. Пока он вел грузовик по пыльной дороге, его лицо было серьёзно и сосредоточено. Он думал не о коровах, а о том, как устроить так, чтобы его «Марджана» навсегда стала Салямой, женой Шамиля. И чтобы ни старые обиды, ни воля отца не могли этому помешать.