Глава 2 — Глава 2

Глава 2. — Саляма! Где ты так долго пропадаешь? Мать стояла на пороге, заслонив собой полоску солнечного света. В её голосе звучало не столько беспокойство, сколько раздражение. — Я ходила за водой, мама. — И почему кувшин полупустой? — мать быстрым движением взяла сосуд, будто в его легчайшей тяжести таилось доказательство вины. — Разве можно так задерживаться? Или ветер в голове заигрался? Скорее в дом! Солнце уже сверкает на минарете, а ты на улице. Отец скоро будет, увидит — не сносить тебе головы. Саляма молча прошла в прохладную полутьму сакли. Сердце ещё бешено стучало от встречи у родника, от прикосновения чужих пальцев к кувшину, от дерзкого имени «Марджана», которое теперь висело между ней и миром как тайная маска. Она боялась, что мать увидит этот странный блеск в её глазах, прочтёт на щеках, не остывших от волнения. Она принялась помогать по хозяйству, стараясь раствориться в привычных движениях, но мысли упрямо возвращались к высокому джигиту и его насмешливому взгляду. Вскоре в дом, как лёгкий ветерок (но ветерок, несущий пыльцу сплетен), впорхнула соседка и двоюродная сестра — Меседу. — Ассаламу алейкум, тётя! Ассаламу алейкум, Салям! — голосок у неё был тонкий, певучий. Меседу не была такой красивой, как Саляма. Её черты были мелкими, незапоминающимися, а фигура — чуть угловатой. Но главное, чего ей недоставало, — это сияния, той внутренней чистоты и силы, что делали лицо Салямы таким притягательным. И Меседу платила за этот недостаток постоянной, острой, как игла, завистью. Она умело скрывала её под слоем сладкой участия и неутомимой болтливости. — Ой, Салям, а ты какая-то задумчивая сегодня, — тут же навела прицел Меседу, усаживаясь на подушки. — Или, может, устала? Долго же ты за водой ходила. Я с годекана видела — вся в своих мыслях шла, под ноги себе смотрела. Мухтар с Абакаром аж поссорились из-за тебя, пока ты проходила. Мать насторожилась, замесив тесто. Саляма почувствовала, как по спине пробежал холодок. — О чём им ссориться из-за меня? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила она. — Да так, пустяки, — коварно улыбнулась Меседу. — Мухтар говорит, красавица, но не скромная. А Абакар его защищает. Говорят, будто тебя видели… — она искусно сделала многозначительную паузу, наблюдая, как бледнеет её кузина. — Ну, у старого чинара. Конечно, я не верю этим сплетням! Сразу сказала — моя Саляма умница, никуда одна не ходит. Правда же? Это был чистый яд, аккуратно залитый в уши матери под видом заботы. Мать перестала месить, её спина напряглась. — Кто видел? Что за вздор? — строго спросила она. — Ой, тётя, не знаю, люди болтают. Наверное, кто-то ошибся, — Меседу замялась, достигнув цели. Она посеяла семя сомнения и тревоги. Теперь оно будет тихо расти в темноте материнского страха. Саляма сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. Она хотела крикнуть, что это ложь, что она ничего не делала, но протест застрял в горле. Любой её горячий ответ только подтвердил бы подозрения. Она молчала, и это молчание в глазах матери выглядело как признание вины. — Ладно, не будем о грустном, — Меседу весело сменила тему, наслаждаясь эффектом. — А знаешь, Салям, к нам в аул сын Ахмеда вернулся, Шамилем зовут. Такой статный, видный джигит! Говорят, умный и характером крут. Все девушки без ума. Интересно, за кого он такую гордячку возьмёт? Саляма невольно вздрогнула, услышав это имя. Меседу тут же уловила дрожь. — Что с тобой? Ты его что, знаешь? — Нет, — слишком быстро ответила Саляма. — Откуда я могу знать? Ты же сказала — он только вернулся. Но её смущённая реакция была ещё одним крючком, зацепившимся в цепкой памяти кузины. Меседу лукаво прищурилась. В её голове, вечно ищущей чужие секреты, щёлкнул какой-то механизм. Она что-то заподозрила. И для Меседу, чья жизнь казалась ей скучной и невыразительной, чужая тайна, особенно тайна прекрасной Салямы, была лучшей игрушкой и оружием.