Глава 31 — Глава 31. Цю Ню усмиряет ненависть, демонический гроб хоронит божество

В конце седьмого изгиба Реки Стикс царила мёртвая тишина, густая, как застывший янтарь. Серо-белые воды здесь текли неестественно медленно, превратившись в подобие вязкого трупного масла. Над рекой парил Демонический гроб из погребённых костей — исполинское сооружение, сложенное из бесчисленных, чудовищно огромных черепов свирепых зверей, источающих древнюю, первобытную ауру зла. Он напоминал тушу гигантского, издохшего чудища. Поверхность гроба не была гладкой — её покрывали извивающиеся, словно живые, злобные руны. Казалось, эти символы обладают собственной волей, беззвучно стеная и проклиная всё сущее. Они излучали запредельную злобу — ещё более древнюю, более глубокую, чем у вечных каторжников, вырезающих сердца; злобу, что, казалось, впитала в себя всю ненависть мириад миров! Стоило лишь приблизиться, и душа совершенствующегося уровня Зарождающейся Души застыла бы, а его сердце Дао — раскололось на куски! И всё же, под этим сокрушительным гнётом ненависти, в самой сердцевине Хаотического Демона-Младенца Инь Цзюю, крохотный осколок печати Ока Реинкарнации едва заметно, странно затрепетал. Словно нечто из глубин гроба взывало к нему. Или… отвергало его? — Гробик… Инь Цзюю стоял на огромной, дрейфующей кости прямо перед ним. Взвалив на плечо Знамя Десяти Тысяч Душ, он склонил голову набок, разглядывая зловещий артефакт. В глазах его Демона-Младенца плясало ледяное любопытство и… возбуждение от находки «новой игрушки». — Тц, большой, внушительный. Отдать братцу-Дракону под односпальную кровать? Расточительство. Устроить для Цю Ню репетиционную? Акустика, боюсь, подкачает. Он похлопал по холодной поверхности гроба. Руны в месте прикосновения ожили, пытаясь впиться в его демоническое тело, но тут же были обращены в ничто тёмными узорами хаоса на его коже. — Похоже… придётся устраивать «общую казарму», так будет выгоднее. На его лице мелькнула коварная ухмылка. В его голове мгновенно закружился рой извращённых, но на редкость «заботливых» идей, связанных с этим гробом. Позади него становилась всё отчётливее древняя мелодия, бьющая прямо по душе. Она, словно незримый прилив, накатывала на стены Костяной Усыпальницы. Мелодия то походила на лёгкий ветерок, ласкающий ивы, что пытался унять всякое волнение и боль (включая злобу самого гроба); то обращалась в невидимые цепи, полные величия, способного заковать душу, и безошибочно нацеливалась на местоположение Инь Цзюю! Цю Ню из Дворца Предка-Дракона с Челноком Прорыва Миров из Обратной Чешуи уже был близко! А ещё дальше, всё ближе и ближе, раздавался рёв Дракона-Источника, полный запредельной ярости от того, что его обвели вокруг пальца и обокрали! Рёв, подобный барабанному бою Апокалипсиса! Звук его гигантского тела, сокрушающего кости на своём пути, отсчитывал последние секунды. Враг спереди, враг сзади? Нет. Капкан захлопывался с трёх сторон! Пространство перед демоническим гробом превратилось в смертельную ловушку! Но Инь Цзюю не выказал ни тени паники. Напротив, он глубоко вдохнул воздух, пропитанный вечной смертью и всепоглощающей ненавистью, и на его лице появилось выражение… почти «святого» сострадания (если не обращать внимания на ледяные водовороты в его глазах). — Эх, братец-Дракон, гнев вредит печени… Ой, нет, у тебя же её, кажется, нет. Старший Цю Ню, игра на цитре утомляет дух, к чему так надрываться? Он говорил в пустоту, словно увещевая невидимых собеседников. — Все эти драки, убийства… Слишком много враждебности. Это нарушает небесную гармонию и, что важнее, вредит вашему физическому и ментальному здоровью. Он медленно поднял Осколок Зеркала Злых Деяний, отобранный у главаря «Вырезателей Сердец». Холодная поверхность зеркальца отразила его «скорбящее о судьбах мира» лицо. — Я зрю, что все вы погрязли в море страданий, пленённые своими одержимостями. Его голос стал низким и магнетическим, словно он читал проповедь. — Братец-Дракон, ты скован бесконечной ненавистью этой Бездны, подобно зверю в клетке, терзаемый голодом и жаждой, не в силах обрести освобождение. Как горька твоя участь! Старший Цю Ню, исполняя приказ Драконьего Владыки, ты выбиваешься из сил, не владея собственной судьбой. Как горька и твоя участь! Что же до того господина из Дворца Реинкарнации (он имел в виду волю Царя Цинь Гуана, что могла оставаться в осколке)… тц-тц, целыми днями с каменным лицом судить других… Наверняка у него у самого на душе очень горько, правда? Он сделал паузу, и сострадание на его лице стало ещё гуще, в нём даже промелькнула решимость в духе «если не я отправлюсь в ад, то кто?». — А потому… — он резко вдавил осколок зеркала в самую сердцевину скопления злобных рун на поверхности гроба! — я решил! Я помогу вам! ВЗЗЗЗЗЗЗЗЗ—!!! Осколок взорвался ослепительным тёмным сиянием! Сокрытая в нём судейская воля Реинкарнации, остаточная ледяная мысль Царя Цинь Гуана и намеренно влитая Инь Цзюю извращённая боль, усиленная «Клеймом Вырезанного Сердца» от Знамени, — всё это смешалось и, подобно самому ядовитому катализатору, мгновенно воспламенило копившуюся тысячелетиями ненависть Демонического гроба! ГРО-ХО-ХО-ХОТ—!!! Весь гроб яростно затрясся! Извивающиеся на его поверхности руны забурлили, словно кипящие ядовитые змеи, безумно корчась и шипя! Вязкие серо-белые воды Стикса вздыбились, будто их всколыхнула невидимая исполинская длань, и обратились в гигантские волны! Поток первобытной ненависти — ещё более чистой, древней и хаотичной, чем ярость Дракона-Источника, — смешанный с извращённой силой суда и забвения из осколка зеркала, пробудился, словно чудовище конца времён, и вырвался наружу! — Силою Реинкарнации — как проводником, Зеркалом Злых Деяний — как ключом… Голос Инь Цзюю отчётливо прозвучал сквозь ужасающую бурю ненависти, придавая происходящему зловещую ритуальность. — Я открываю… Обитель Вечного Покоя! Прошу… господа… в гроб! Не успел он договорить, как полотно его Знамени резко развернулось. Но на этот раз оно не поглощало, а обратилось в мириады серо-чёрных цепей, окутанных Энергией Десяти Тысяч Грехов и Забвения, волей вечной смерти и новообретёнными демоническими рунами упокоения. Цепи Погребения Богов! Цепи не атаковали. Они… направляли! Цель первая: пространственный узел позади, где была сосредоточена мелодия, силой пробивавшаяся сквозь барьер Усыпальницы! Цель вторая: верховья Стикса, откуда с сокрушительной мощью мчался Дракон-Источник! Цель третья: сам осколок зеркала в его руке, послуживший «ключом»! — Заупокойная песнь… Начало! — Инь Цзюю, словно безумный дирижёр, резко взмахнул древком Знамени! КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ—!!! Цепи Погребения Богов, будто живые, мгновенно вонзились в пространственный узел, зацепились за ауру Дракона и оплели осколок зеркала! БА-БАХ! Вырвавшийся из гроба поток первобытной ненависти, направляемый цепями, обрёл выход и разделился на три потока погребального богохульства — до предела грязных, до вечности злобных. Следуя за цепями, они, игнорируя расстояние, в мгновение ока пересекли всю Усыпальницу! Первый поток ударил в пространственный барьер, который уже почти пробил Цю Ню! — Что?! — раздался низкий, подобный рокоту древнего дракона, голос, полный изумления и тревоги! Мелодия Цю Ню, пробивавшая миры, была грубо прервана и осквернена этим потоком первобытной ненависти и извращённого забвения! Умиротворяющая суть его музыки была разорвана на куски, а сковывающая сила — искажена и поглощена! Пространственный узел яростно затрясся, откуда-то из-за грани миров донёсся сдавленный стон! Очевидно, Цю Ню понёс урон! Его «Челнок Прорыва Миров» был временно заблокирован, а возможно, и осквернён этим грязным потоком! Второй поток, подобно ревущему дракону из скверны, обрушился на Дракона-Источника, который как раз проломил последние костяные преграды и явил свою чудовищную голову! — Муравей! Опять ты!!! — взревел Дракон в неописуемой ярости. Его огромное тело, состоящее из первородной греховной энергии, приняло на себя удар этого родственного, но куда более древнего и хаотичного потока ненависти! Словно ему влепил пощёчину его собственный прародитель! Сила извращённого забвения, содержащаяся в потоке, даже попыталась осквернить его относительно «чистую» первооснову! Гигантское тело чудовища замерло на миг, а его когти принялись яростно рвать поток ненависти. Издавая сотрясающий Усыпальницу рёв, Дракон был вынужден остановить своё наступление! Третий поток был самым странным! Он не атаковал, а, словно возвращаясь в лоно матери, хлынул в осколок зеркала в руке Инь Цзюю! Осколок бешено завибрировал, тёмное сияние достигло своего пика! В его глубине, казалось, насильно проявился бестелесный образ Царя Цинь Гуана, беззвучно ревущего в ярости! Но направляемый поток ненависти, смешанный с вековой злобой гроба и извращённой волей Инь Цзюю, подобно самой грязной трясине, мгновенно поглотил, опутал и потащил призрачный силуэт… Прямо в распахнутую пасть Демонического гроба! — Ваше Величество, Царь Цинь Гуан! — Инь Цзюю смотрел, как осквернённый поток тащит волю Владыки, и сострадание на его лице готово было политься через край. — Посудите сами, вы целыми днями судите других, как же это утомительно! От переутомления ваша божественная душа запылилась (ненавистью). Я ведь о вас забочусь! Отправляю вас в «Обитель Вечного Покоя», принять освежающую «ванну из ненависти» и уснуть вечным, безмятежным сном! Ну разве не забота? Чёрный юмор, обёрнутый в саван извращённого ужаса, делал эти «заботливые» слова холоднее льда, скребущего по костям. — Ты… смеешь… осквернять… божественное… величие… — ментальные волны, полные запредельной ярости, прерывисто исходили от воли Царя Цинь Гуана, пока та боролась в потоке скверны. — Осквернять? Ну что вы! — Инь Цзюю изобразил обиду и указал на кипящий ненавистью гроб. — Это называется… вторичная переработка и экологичное захоронение! Вы только посмотрите на этот гроб: материалы прочные (черепа древних чудищ), фэн-шуй идеальный (сердце Реки Стикс), ненависти в избытке (вечная подпитка)! Гарантирую, спать будете так, что «в костях отпечатается»! Куда комфортнее, чем на вашем холодном Судейском Зерцале! Я же… от чистого сердца! — говоря это, он ещё и хлопнул по гробу, отчего черепа на крышке затрещали. — Ты… будешь… ждать… меня… Воля Царя Цинь Гуана была лишь остаточным следом. Под двойным натиском вековой ненависти гроба и извращённой воли Инь Цзюю она, подобно свече на ветру, испустила последнее ядовитое проклятие и была окончательно утянута в бесконечную, злобную тьму Демонического гроба! Зеркальная поверхность мгновенно потускнела. Осколок полностью утратил свою духовную силу и превратился в обычный холодный камень. — Одного почётного гостя проводили! — Инь Цзюю небрежно отбросил бесполезный осколок, словно использованную салфетку. Он перевёл взгляд на Цю Ню, временно заблокированного потоком ненависти, и на Дракона-Источника, всё ещё сражающегося с ним. «Сострадание» на его лице стало ещё гуще. — Братец-Дракон, старший Цю Ню, не торопитесь! Скоро и ваша очередь! — его тон был таким радушным, словно он звал старых друзей к столу. — Этого «Подарочного набора для вечного сна» хватит на всех! Абсолютно честно, справедливо и открыто! Гарантирую, что вы оба… уйдёте с миром и умрёте достойно! Он резко положил обе руки на Демонический гроб! Сила Хаотического Демона-Младенца хлынула в него без остатка! Цепи Погребения Богов на Знамени загудели, направляя всю мощь гроба! — Десятью тысячами душ — как проводником! Демоническим гробом — как саркофагом! Заупокойная песнь… Финал! Добро пожаловать в гроб, на вечный покой! ВЗЗЗЗЗ—!!! Демонический гроб из погребённых костей вспыхнул невиданным доселе серо-пепельным светом! С оглушительным скрежетом его крышка медленно приоткрылась, и из образовавшейся щели хлынула неописуемая сила — Сила Погребального Небытия, что могла положить конец всему сущему, вернуть мириады вещей в вечную мёртвую тишину. Словно пробудился конец вселенной! Два луча погребального света, куда более ужасающих и концентрированных, чем прежние потоки, сотканные целиком из Силы Погребального Небытия, последовали за Цепями Погребения Богов. Словно приглашения от самой Смерти, они, игнорируя защиту мелодии Цю Ню и первооснову Дракона-Источника, безошибочно устремились к их сущностям! Со стороны Цю Ню пространственный барьер разлетелся вдребезги! Силуэт, окутанный туманным лазурным светом, с извитыми драконьими рогами на голове и древней каменной цитрой в руках, едва успел появиться, как его накрыло погребальным лучом! Каменная цитра в его руках издала отчаянный, жалобный стон, лазурное сияние яростно замерцало, пытаясь противостоять силе, что несла абсолютный конец! На его обычно безмятежном лице впервые отразился подлинный ужас: — Демонический гроб из погребённых костей?! Сила Небытия?! Ты… Со стороны Дракона-Источника его гигантская лапа как раз разрывала последние остатки потока ненависти. На его чудовищной голове бушевала ярость и… проступал первобытный страх! Погребальный луч уже достиг его! Дракон взревел и изрыгнул поток вязкой первородной греховной энергии! Две силы, олицетворяющие конец на разных уровнях бытия, яростно столкнулись и аннигилировали друг друга! Но Сила Погребального Небытия была очевидно чище, её ранг был выше! Луч, словно приросший к костям червь, пронзил дыхание Дракона и впился в точку между его бровей, в самое ядро его сущности! — РРРРАААААААА—!!! Дракон-Источник издал самый мучительный и испуганный рёв за всю свою жизнь! Его гигантское тело стало бешено извиваться, сокрушая бесчисленные холмы из костей! Его первооснова, его сама суть, пожиралась и стиралась этой погребальной силой! Инь Цзюю стоял на крышке гроба, его одежды развевались на ураганном ветру Небытия. Он смотрел на Цю Ню и Дракона, бьющихся в агонии в лучах погребального света, и видел в них лишь гостей, готовых к погребению. Глаза его Хаотического Демона-Младенца оставались ледяными и бесстрастными, но уголки губ изогнулись в удовлетворённой и «милосердной» улыбке. — Сопротивление бесполезно, господа, — его голос отчётливо разносился сквозь бурю уничтожения, и в его мягкости таился леденящий душу ужас. — Смерть — не конец. Это… вечное умиротворение. Я дарю вам вечный сон без боли, без мыслей, без начала и конца. Это же… величайшее благодеяние! — Поглядите, Ваше Величество Царь Цинь Гуан там внутри… так «сладко» спит! — он указал за спину, в бездонную, злобную тьму гроба. — Скоро… вы воссоединитесь. — Так что… Он раскинул руки, словно обнимая саму смерть. Его улыбка в свете погребального сияния казалась одновременно извращённой и святой. — Не благодарите. Я просто… делаю то, что должен.