Перевод: Alliala
Редактура: Astarmina
— Ну же, я велела тебе сесть.
За повелительным тоном Императрицы зазвенел неудержимый, пронзительный смех придворных дам.
Элиза молча сцепила руки.
Она терпела подобное бесчисленное количество раз, но дрожь в кончиках пальцев всё равно не унималась.
Моргая глазами, для которых больше не существовало разницы между открытым и закрытым состоянием, она попыталась представить, как выглядит со стороны.
Зимний сад Императрицы, который та называла прекрасным, с рассеивающимся сквозь стекло солнечным светом. Дамы, расположившиеся вокруг стола, смеются. И она сама, выставленная перед ними, словно ярмарочное диво.
Сцена ясно сформировалась в её сознании, но ничего не коснулось её зрения.
С того дня мир Элизы погрузился в беспросветную тьму.
— Ты намерена насмехаться над моим повелением?
— ...Нет, Ваше Величество.
Она отчаянно хотела убежать — но не могла.
Таково было последствие её выбора.
Элиза вспомнила наставления своего деда — слова, помогавшие ей выстоять до сегодняшнего дня — и заставила себя двигаться.
После трагического происшествия много лет назад её нога так и не восстановилась полностью. Даже когда она ещё могла видеть, то ходила прихрамывая.
Передвигаться сейчас, слепой и без трости, было чистым безумием. Но именно этого и желала Императрица.
Хром. Спотык. Хром. Спотык.
Элиза продолжала свой неуверенный путь недолго, пока, как и ожидалось, не упала.
— Ваха-ха!
Как по сигналу, среди наблюдавших гостей раздался оглушительный хохот.
— Ах, боже. Кронпринцесса, вы в порядке? Вам действительно следовало бы смотреть, куда идёте.
Императрица и её благородные дамы потягивали чай и наслаждались зрелищем Элизы, барахтающейся, словно перевернувшееся насекомое.
Никто не пришёл на помощь.
Пока Элиза извивалась, чувствуя себя животным, запертым в клетке, её осенило...
Это жалкое представление продолжалось уже три года.
На следующий день после их свадьбы её муж отправился на поле битвы.
Он не произнёс ни единого слова перед отъездом.
Она была вынуждена привыкать к внезапной слепоте, словно отравленная, терпя и выживая день за днём в одиночестве.
Как только Клод исчез, Императрица не стала терять времени. Она вызвала Элизу и начала свои истязания.
Прошёл день. Затем два. Месяц. И ещё больше. В конце концов, Элиза почувствовала, что превратилась в шута.
Самого дорогого, безупречно воспитанного шута во всей Империи.
Голос Императрицы, пропитанный весельем, раздался вновь.
Приказ начать следующее действие.
В такие моменты Элиза была почти рада своей слепоте.
Даже потеряв достоинство аристократки, она не смогла бы выдержать взглядов, наблюдающих за ней, словно за зверем в клетке.
Ничего страшного.
Лучше просто дать им то, чего они хотят.
Опираясь на единственную здоровую ногу, Элиза медленно поднялась на ноги.
Смех и аплодисменты вновь вырвались из толпы.
Шут Императрицы никогда не сдаётся, даже падая снова и снова.
Решимость в её повторяющихся попытках подняться была почти осязаемой.
Глаза собравшихся следили за линией её тела, когда она выпрямилась.
Её плечи и позвоночник, держащиеся без единой дрожи, тянулись ввысь, словно у танцовщицы.
Нет — в её осанке была точность, более свойственная солдату, чем артисту.
Её выражение, холодное и высеченное, словно изо льда, не выдавало никаких эмоций.
Глядя только на её лицо, можно было подумать, что все усилия Императрицы унизить её полностью провалились.
Элиза фон Винтерделл.
Теперь известная как Элиза фон Киллиазманн, женщина, ставшая самой осмеянной фигурой во всём высшем обществе.
Не потому, что её семья пала, не из-за хромоты, не из-за слепоты — а потому, что её красота осталась нетронутой.
Если что, её несчастье лишь заставляло её сиять ещё ярче.
Лицо белое, как бумага. Волосы чёрные и блестящие, словно полированное дерево. Глаза, напоминающие зиму — эмблему семейства Винтерделл.
Идеально сбалансированные черты и спокойное, отрешённое выражение лица делали её похожей на изваяние изо льда.
Лицо, способное вызвать любовь там, где её не существовало.
Прозвище, данное сплетниками, было самым подходящим описанием жены героя.
Её голубые глаза, безусловно слепые, смотрели вперёд не дрогнув, ясные и странные, как стеклянные бусины.
Кто бы мог подумать, что она действительно ослепнет?
Три года назад большинство аристократов отнеслись к этому скептически.
В эпоху, когда корабли размером с континент пересекали моря и железные механизмы заменили лошадей, оракул казался смехотворным.
Большинство полагало, что это уловка проимперской фракции для разгрома республиканцев.
Но как только свадьба закончилась, Элиза ослепла, словно по волшебству.
Увидев невесту, дрожащую как новорождённый телёнок, цепляющуюся за мужа при выходе из зала, аристократы бросились в часовню в исступлении — эта история стала широко известной.
— Прошу, верните мне трость.
Низкий голос разрезал воздух.
Элиза протянула руку к слуге, забравшему её трость.
Годы жизни в слепоте научили её примерно определять положение других по одному лишь присутствию.
Если бы не слегка смещённый взгляд, её рука могла показаться настолько точной, что можно было усомниться в её слепоте.
— Д-да, конечно!
Смущённый слуга быстро вернул ей трость.
— Прошу прощения, но я не чувствую себя достаточно хорошо, чтобы остаться дольше. Я откланяюсь. Пожалуйста, наслаждайтесь оставшейся частью вашего собрания.
Вернув свою трость, шут Императрицы повернулась, словно объявляя об окончании сегодняшнего представления.
Тук. Тук.
Звук её трости и неуверенных шагов медленно растворился в отдалении.
Она никогда не ломается.
Знала она об этом или нет, но именно эта стойкость ещё больше разжигала жестокость Императрицы.
Фрейлина Императрицы взглянула искоса и цокнула языком.
Когда жена сына покойной Императрицы исчезла из виду, лицо Императрицы оставалось холодным — застывшим, как лёд.
***
— Вы вернулись, Ваше Высочество.
С помощью служанки, вышедшей встретить её, Элиза вошла в особняк.
Поскольку её муж проживал не в Императорском дворце, а в городском особняке столицы, это место естественным образом стало и её домом.
Хром. Хром.
Даже с помощью её шаги никогда не были уверенными, и каждый раз, когда она волочила ногу вперёд, хихиканье кололо её уши.
Элиза хорошо знала — через три года опыта — что смеялась не только поддерживающая её служанка. Каждый слуга поблизости насмехался над ней.
Когда они достигли входа в пристройку, служанка практически бросила её там и ушла.
Элиза, невозмутимая, опиралась на трость и перила, специально установленные для неё вдоль стены, пробираясь к своей комнате.
Большинство аристократов использовало верхние этажи своих поместий, но она жила на первом.
Был ли это акт презрения или проявление заботы, она не могла сказать наверняка — но в любом случае, это было небольшое облегчение.
Когда Элиза продолжила свой неустойчивый путь с усилием, она внезапно услышала торопливые шаги, спешащие впереди.
— Ваше Высочество!
Последовавший голос принадлежал Нелле, служанке, ближе всех к ней прислуживающей.
— Вам следовало позвать меня.
— Я могла справиться сама.
— И всё же! Что, если бы вы упали? В самом деле!
Нелла бросилась к ней и быстро взяла Элизу под руку.
Эта молодая служанка была практически единственным человеком в доме, кто относился к ней с какой-либо добротой.
С помощью Неллы Элиза добралась до своей спальни. Хотя расстояние было коротким, казалось, что она прошла огромный путь.
— Они снова оставили вас одну у входа, не так ли? Как они все могут быть столь непочтительны к Вашему Высочеству? Ведь прошло уже три года!
— Не беспокойся об этом, Нелла.
Даже в этом доме Элиза была предметом насмешек.
Многие слуги восхищались Клодом — принцем, героем — и не могли принять, что его женой стала слепая, хромающая аристократка, у которой не было ничего, кроме титула.
Даже если её слепота была ценой, уплаченной за спасение их хозяина.
— Как вы выносите всё это с таким достоинством, Ваше Высочество? Это потому, что вы настоящая Винтерделл?
Глаза девушки сверкнули.
Винтерделл — гордый военный род, долго служивший императорской линии.
Их так почитали, что рыцари из семьи Винтерделл часто появлялись в любовных романах, которые читали простолюдины.
В те времена, когда дед Элизы, генерал-лейтенант Максимилиан, одерживал победы на войне и был прозван героем, кровь Винтерделлов ценилась превыше всего.
Но это давно минуло. После того, как её отец унаследовал титул графа, их дом пошатнулся и стал одним из многих павших благородных семейств.
— Вы действительно удивительная. Если бы я была на месте Вашего Высочества, думаю, я бы просто плакала целыми днями. Даже если бы мне довелось жить с кем-то столь красивым, как Его Высочество принц!..
Всё это было лишь сделкой.
Эта истина замерла на кончике языка Элизы — нечто, чего она не могла сказать служанке, полной романтических идеалов.
В обмен на контракт ей больше не нужно было беспокоиться о выживании.
Страх замёрзнуть насмерть во сне давно растворился в прошлом.
Это была сделка, не более того. Думать об этом подобным образом было легче для того, чтобы выдержать всё.
Сказать, что у неё не было сожалений, значило бы солгать.
По-настоящему понимаешь что-либо, только потеряв это.
Например, Элиза никогда прежде не была слепой — поэтому она не знала истинной тяжести потери зрения.
Она думала, что имеет хотя бы смутное представление о том, что это значит, но сокрушительный груз реальности оказался намного тяжелее, чем всё, что она могла вообразить.
То чувство страха при каждом шаге — нечто, чего даже она, хромавшая годами, никогда прежде не знала.
Как настоящая Винтерделл.
Она пыталась успокоить себя, вспоминая слова, некогда сказанные её любимым дедом, и даже её отцом, о котором она не могла заставить себя сказать, что любила его — даже в шутку.
Но это не помогало.
Порой она задавалась вопросом, не умерла ли уже, не была ли уже брошена в яму тьмы. Возможно, всё это было не более чем ужасным кошмаром.
Элиза привычно подняла руку и коснулась уголка глаза. Только ощутив мягкое трепетание ресниц, она поняла, что её глаза открыты.
Это была привычка, которую она приобрела, оказавшись в ловушке темноты, где больше не имело значения, открыты её глаза или закрыты.
— О, кстати. Я слышала, что Его Высочество выиграл ещё одну битву. Как думаете, он вернётся на этот раз?
Нелла спросила, и её голос бурлил надеждой.
Обновлено: 03.02.2026