Каждое утро героя начинается будто по кругу: ему снится один и тот же разговор о прекрасном мире — бескрайних лесах, полноводных реках, горах, чьих вершин не разглядеть, — и каждый раз сон обрывается в одной и той же точке, не давая дослушать до конца. Проснувшись в очередной раз, он спускается на кухню, где мать по традиции балует его любимыми гренками и по-доброму поддразнивает выросшего "сына-чудо". За этой домашней сценой скрывается непростая история его появления на свет: родители много лет не могли завести ребёнка, а потом отправились на раскопки в Ирак, где среди руин древнего шумерского поселения нашли храм с изваянием богини плодородия и материнства. Мать, почти не надеясь на чудо, обратилась к статуе с молитвой — и уже через пару недель узнала, что беременна. Сюжет пока только раскачивается: за уютным утром и повторяющимся сном о загадочном "мире" явно прячется куда более крупная тайна происхождения героя, к разгадке которой рассказ лишь подступает.

Каждое утро героя начинается будто по кругу: ему снится один и тот же разговор о прекрасном мире — бескрайних лесах, полноводных реках, горах, чьих вершин не разглядеть, — и каждый раз сон обрывается в одной и той же точке, не давая дослушать до конца. Проснувшись в очередной раз, он спускается на кухню, где мать по традиции балует его любимыми гренками и по-доброму поддразнивает выросшего "сына-чудо". За этой домашней сценой скрывается непростая история его появления на свет: родители много лет не могли завести ребёнка, а потом отправились на раскопки в Ирак, где среди руин древнего шумерского поселения нашли храм с изваянием богини плодородия и материнства. Мать, почти не надеясь на чудо, обратилась к статуе с молитвой — и уже через пару недель узнала, что беременна. Сюжет пока только раскачивается: за уютным утром и повторяющимся сном о загадочном "мире" явно прячется куда более крупная тайна происхождения героя, к разгадке которой рассказ лишь подступает.