На поляне посреди мёртвой, изрытой воронками пустоши растёт поле подсолнухов — единственное живое пятно на многие мили вокруг. В домике на раскидистом дереве живёт мальчик лет десяти, объявивший себя правителем этих земель: он сам себе сёгун, кот — его самый преданный, хоть и очень глупый подданный, разбитое пианино по имени Артурио — почётный придворный, а разноцветные подсолнухи — верный народ, которому мальчик с восторгом рассказывает о пользе семечек и учит потом обязательно поворачиваться вслед за ним, как они поворачиваются за солнцем. Единственный, кто по-настоящему разговаривает с мальчиком — скованный цепями демон за невидимой стеной на границе его владений, насмешливо наблюдающий за детской игрой и явно знающий о ней что-то, чего не знает сам мальчик. С каждым разом голоса вокруг звучат настойчивее: то ли вороны, то ли нечто за ними прячущееся требуют, чтобы мальчик вернулся и исполнил давний долг. Он упрямо отказывается их слушать, объявляет себя единственным, кому позволено быть здесь злым, обносит поле самодельными флагами и патрулирует границы с деревянным мечом — но однажды вороны слетаются такой чёрной тучей, что ни флаги, ни детский гнев их не останавливают. То, что начиналось как трогательная и смешная игра в одиночестве, оборачивается настоящей битвой за свой маленький мир, а после неё — тихой, упрямой работой по его восстановлению из мёрзлой, израненной земли.

На поляне посреди мёртвой, изрытой воронками пустоши растёт поле подсолнухов — единственное живое пятно на многие мили вокруг. В домике на раскидистом дереве живёт мальчик лет десяти, объявивший себя правителем этих земель: он сам себе сёгун, кот — его самый преданный, хоть и очень глупый подданный, разбитое пианино по имени Артурио — почётный придворный, а разноцветные подсолнухи — верный народ, которому мальчик с восторгом рассказывает о пользе семечек и учит потом обязательно поворачиваться вслед за ним, как они поворачиваются за солнцем. Единственный, кто по-настоящему разговаривает с мальчиком — скованный цепями демон за невидимой стеной на границе его владений, насмешливо наблюдающий за детской игрой и явно знающий о ней что-то, чего не знает сам мальчик. С каждым разом голоса вокруг звучат настойчивее: то ли вороны, то ли нечто за ними прячущееся требуют, чтобы мальчик вернулся и исполнил давний долг. Он упрямо отказывается их слушать, объявляет себя единственным, кому позволено быть здесь злым, обносит поле самодельными флагами и патрулирует границы с деревянным мечом — но однажды вороны слетаются такой чёрной тучей, что ни флаги, ни детский гнев их не останавливают. То, что начиналось как трогательная и смешная игра в одиночестве, оборачивается настоящей битвой за свой маленький мир, а после неё — тихой, упрямой работой по его восстановлению из мёрзлой, израненной земли.