Вечерняя трапеза в столовой вызвала у всех присутствующих настоящую бурю возмущения. Раньше, когда повар Лю тушил фрукты с мясом - ну, ладно, можно было терпеть. Но теперь он, не моргнув глазом, осмелился подать блюдо со вкусом… того самого.
ЭТО уже за гранью. Терпеть больше невозможно!
Несколько чиновников немедленно отправились жаловаться Лу-шаоцину.
— Лу-шаоцин! Мы понимаем, вы заняты важными делами, но повар Лю уже полностью потерял стыд! Подсовывает нам мерзость невыразимую! Ещё немного, и мы морально сломаемся, просто не сможем продолжать службу!
Лу Хуайянь слегка нахмурился. Он ведь ещё даже не успел поесть. А тут гул, жалобы, ругань…
Он жестом приказал позвать Цинь-цаймая, чтобы тот разобрался, что происходит. Цинь-цаймай прибыл, оглядел разгневанных чиновников и осторожно сказал:
— Повар Лю… да, готовит странно, спору нет. Но ведь ничего противозаконного он не сделал. И если мы сейчас его выгоним… так сразу другого на замену не найдём, вы же знаете!
- Так ведь нельзя же позволить ему вот так внаглую кормить нас дерьмом!
- Э-э… это… — Цинь-цаймай вспотел от волнения и перевёл взгляд на Лу-шаоцина.
Лу Хуайянь постучал пальцем по столешнице и наконец сказал:
- Насколько помню, раньше, кроме повара Хуана, в столовой было лишь два основных повара. Почему бы не позволить повару Ли пока занять его место?
- Верно-верно! Лу-шаоцин мудр, как всегда! Именно так и надо! — многие тут же принялись хлопать в ладоши и одобрять.
Цинь-цаймай вновь спросил:
- А что тогда делать с поваром Лю?
Лу Хуайянь ответил спокойно:
- Пусть пока помогает повару Хуану готовить еду для тюрьмы.
Это было прекрасное решение: и многолетнего работника не увольняют, чтобы не выглядеть бессердечными, и вместе с тем успокаивают разгневанных чиновников.
Цинь-цаймай кивнул, принимая решение, и в душе даже обрадовался: если на вечернюю раздачу встанет повар Ли, значит, впереди у всех настоящая удача для желудка!
…
Когда Ли Шуэхэ получила уведомление, она была откровенно ошарашена. Она как раз готовила ингредиенты для завтрашнего утреннего приёма пищи, когда Цинь-цаймай внезапно явился и с самым тяжёлым видом выдал целую длинную речь, а в конце развёл руками и сказал:
- Повар Ли, опять придётся просить вас спасти нас. Конечно, мы и жалованье вам прибавим.
Сказав это, он вовсе перестал думать о достоинстве и собирался уже позвать Сюй Чэна и остальных, чтобы они её окружили и умоляли.
Ли Шуэхэ не удержалась от смеха:
- То есть, выходит, если бы я сегодня отказалась, вы бы просто повисли на мне, да?
Цинь-цаймай отбросил последние остатки гордости и с самым серьёзным видом начал нести полную чушь:
- Это всё решение Лу-шаоцина. Он сказал, что кроме вашего мастерства никому нельзя доверить. Как только вы согласитесь, он впредь непременно щедро вас отблагодарит!
Ли Шуэхэ: «?..»
Почему ей не верится, что Лу-шаоцин смог проговорить такую длиннющую тираду?
Цинь-цаймай увидел, что она всё ещё не согласилась, и сразу занервничал. Он стиснул зубы, топнул ногой и выпалил:
- Правда, правда! Лу-шаоцин только что говорил, что специально приготовил для вас благодарственный подарок. Сказал, что вы точно будете довольны!
Говоря это, он и сам чувствовал, как у него дрожит сердце от собственной лжи. Но ведь предложение действительно исходило от самого Лу-шаоцина… Так что раз он озвучил идею, то Цинь-цаймай, выступая от имени Далисы, подготовит благодарность, вроде бы… тоже разумно?
- Ладно. — согласилась Ли Шуэхэ. — В конце концов, одна трапеза или две, всё равно готовить. Только не знаю, насколько прибавят жалованья.
Она ещё и улыбнулась:
- Но вам придётся повысить плату и Тянь Ци, и Чунь Тао. Они ведь тоже будут работать со мной.
Раз она согласилась, как мог бы Цинь-цаймай отказать?
- Разумеется, разумеется! Они оба ловкие, трудолюбивые - я всё помню.
А те самые работники, которые минуту назад почти осаждали её со всех сторон, услышав её согласие, тотчас просияли и поспешно разошлись.
Сюй Чэн с жаром ударил себя в грудь:
- Повар Ли, вы даже не представляете, насколько сегодня повар Лю всех разозлил! Он ведь буквально дерьмо подал на стол! Я по ошибке попробовал - до сих пор воротит.
- А? — только и смогла вымолвить Ли Шуэхэ.
Лишь из обрывков их возмущённых жалоб она поняла, что на ужин повар Лю приготовил свиные кишки Девять оборотов, и тут же сама чуть не поперхнулась…
Этот повар Лю ведь больше всех презирал блюда из свиных потрохов! Он же совсем недавно за это её же и ругал. И что, теперь сам взялся готовить из свиной кишки? И даже… не почистил?
Она никак не могла понять, что у него в голове творится. Но, учитывая их с ним странные отношения, расспрашивать лишнее было неудобно, ещё не хватало, чтобы люди начали судачить, будто она злорадствует.
Поэтому Ли Шуэхэ сделала вид, что не слышит их жалоб, показала жестом «перерыв» и выпроводила всех, кто продолжал возмущённо бухтеть. Ей нужно было сосредоточиться на подготовке продуктов.
Весь праздничный отпуск она провела вместе с Чунь Тао, и та за это время поделилась с ней кое-какими историями прошлого. Чунь Тао была родом из уезда Гуйлинь. В детстве в её родных местах случился голод, и семья была вынуждена бежать. В пути они потерялись друг с другом, а сама она едва не оказалась проданной каким-то негодяем. К счастью, в тот момент мимо проезжали Мэн Хуай и его люди по служебным делам. Они её спасли и позже привезли вместе с собой в Чанъань.
Ли Шуэхэ, слушая её рассказы, лучше других понимала боль разлуки с семьёй. Поэтому она и решила приготовить для Чунь Тао лапшу по-гуйлиньски, чтобы хоть немного утешить её тоску по дому.
Чтобы сделать рисовую лапшу, нужно сначала замочить рис до набухания, затем размолоть его в рисовое тесто и отфильтровать лишнюю воду. Получившуюся массу вымешивают до гладкости и кладут в паровой котёл, где она схватывается, но внутри остаётся сырой. Тогда тесто перекладывают в ступу и долго толкут, пока оно не станет упругим, после чего выдавливают из него круглые нити прямо в кипящую воду.
Снежно-белая прозрачная лапша, вынутая шумовкой и тут же опущенная в холодную воду, становится гладкой, гибкой и упругой. Но даже идеальная лапша ещё не всё. Главное в лапше по-гуйлиньски - люйшуй, ароматная подлива-бульон.
Десятки пряностей обжаривают до появления густого аромата, затем закладывают в сотейник с заранее сваренным бульоном из куриных костей и томят. Обжаренные специи отдают своё сложное благоухание, сливаясь с насыщенным вкусом бульона, и густой, яркий аромат постепенно наполняет всю кухню.
Она как раз насыпала в котёл соль, когда в столовой появился неожиданный гость.
Проходя мимо, Лу Хуайянь заметил, что в кухне всё ещё горит лампа, и сам не понимая почему, позволил ногам повернуть внутрь. Там он увидел, как она в одиночку помешивает что-то железной ложкой в глубоком котле, и невольно спросил:
— Почему ты здесь одна? Остальных не видно.
Ли Шуэхэ обернулась и только тогда заметила, что сегодня Лу-шаоцин пришёл не в своём привычном ярко-алом мундире. Лёгкая одежда цвета лунного света подчёркивала его сдержанную красоту - благородную и строгую.
В руках у неё была ложка, поэтому поклониться она не могла, лишь слегка кивнула:
— Уже поздно. Я всего лишь варю подливу для лапши по-гуйлиньски. Им тут всё равно нечем помочь, я велела им пойти отдыхать.
Лу Хуайянь коротко ответил:
— Понятно.
И, не двигаясь, молча простоял рядом довольно долго. Лишь затем снова заговорил:
— Предыдущие блюда, что я заказывал у тебя… были превосходны. Дома все пришли в восторг.
Даже его всегда придирчивая мать в тот день будто превратилась в боевого генерала - так рьяно она вступила в битву за еду.
Ли Шуэхэ тоже вспомнила о щедрости своего крупного клиента и сразу ответила:
— Если Лу-шаоцину в следующий раз понадобится что-то ещё, скажите мне, я с удовольствием приготовлю.
Лу Хуайянь снова тихо произнёс своё неизменное «мм», наблюдая, как её руки без остановки помешивают бульон. Затем он поставил на стол плетёную корзинку, которую всё это время держал в руке, и сказал:
— Это вещь, что случайно оказалась у меня. Подумал, тебе может пригодиться.
Ли Шуэхэ тут же повернулась к нему. На рабочем столе стояла небольшая бамбуковая корзинка, накрытая синим ситцевым платком. Сквозь ткань невозможно было разглядеть, что внутри. Она вспомнила слова Цинь-цаймая о некоем «подарке от Лу-шаоцина» и вдруг подумала: неужели и правда…? Но ведь дело всего лишь в том, что она согласилась подменить повара на ужин. Нужно ли ради такого приносить столь торжественные дары?
Любопытство окончательно пересилило. Она отложила ложку и подошла к корзине. Откинув ткань, на миг застыла, словно громом поражённая. Там лежали они - те самые, о которых она думала столько дней. Те, по которым тосковала. Разноцветные перчики, аккуратно сложенные, словно сокровища.
Глаза Ли Шуэхэ вспыхнули от восторга, все манеры разом забылись. Она схватила Лу Хуайяня за руку и почти выкрикнула:
— Где вы это достали?!
- Кх-кх… - Лу Хуайянь слегка прикрыл рот кулаком и негромко кашлянул, словно пытаясь скрыть, что и его самого заразила её вспышка радости. Когда он снова заговорил, в обычно холодном голосе появились тёплые, почти мягкие нотки:
— Это… мой отец выращивает у нас в доме. Случайно услышал, как ты… как кто-то говорил, что эта штука подходит для готовки. Вот и принёс немного.
Глаза Ли Шуэхэ смеялись, изгибаясь в тёплые дуги, ладони нежно сжимали ручку корзинки, а улыбка на лице совершенно не хотела исчезать. Она сложила руки и благодарно поклонилась:
— Он не просто подходит - я мечтала о нём уже очень давно.
Она как раз ломала голову, что приготовить на завтрашний ужин и тут такой подарок. Это же прямо «подали подушку тому, кто хочет вздремнуть». Лу-шаоцин действительно слишком внимательный человек!
Лу Хуайянь стоял, заложив руки за спину, и, глядя на её сияющие, будто наполненные звёздами глаза, слегка хриплым голосом отозвался:
— Раз полезно, то и хорошо.
Сказав это, он заметил, что всё внимание девушки полностью поглотила корзинка с «острыми плодами». Она уже и не смотрела в его сторону, не говоря о том, чтобы сказать хоть слово. Неизвестно откуда в груди поднялась тупая, непривычная тяжесть. Сжав губы, он развернулся и молча вышел.
…
Ли Шуэхэ аккуратно, будто драгоценность, убрала корзинку с перцами, прижимая её к себе так бережно, словно боялась, что яркие плоды исчезнут, стоит ей моргнуть.
К утру следующего дня Ли Шуэхэ явилась в кухню бодрая и свежая, словно вовсе не провела половину ночи за работой. На её фоне зевающие без остановки Тянь Ци и Чунь Тао выглядели так, будто именно они всю ночь трудились сверхурочно. Любой посторонний, увидев их троих, непременно бы так и подумал.
Стоило Чунь Тао увидеть приготовленную рисовую лапшу, как она не удержалась и кинулась Ли Шуэхэ в объятия:
— Учительница, вы слишком хорошо ко мне относитесь!
— Льстишь, — мягко отозвалась Ли Шуэхэ, погладив её по голове. — Просто самой захотелось.
Рядом Тянь Ци сжался и пожаловался жалобным тоном:
— Учительница, ну вы же так несправедливы… Я тоже хочу снова попробовать ту тушёную свиную рульку в соусе.
— Сделаем всем, сделаем, — отмахнулась Ли Шуэхэ. — Пока господа-чиновники ещё не пришли, давайте-ка вы попробуете, каков вкус моей лапши.
Говоря это, она взяла комок свежеприготовленной рисовой лапши и опустила его в кипящий бульон. То, насколько нежной и упругой получится лапша, зависит именно от этого короткого момента. Уже готовые нити, едва окунувшись в наваристый костный бульон, Ли Шуэхэ быстро вынула, дала стечь лишней влаге, щедро полила горячей уваренной подливой и бережно разложила сверху нарезанные гарниры.
Хрустящие золотистые шкварки, обжаренные до ароматной хрусткости жёлтые соевые бобы, кисленько-острые стручки маринованной фасоли… Всё это, смешанное с горячей лапшой, поднимало такой соблазнительный запах, что он будто столбом уходил вверх.
Чунь Тао первой пододвинули чашку.
Сначала в нос ударил густой аромат риса. Рисовая лапша была гладкой, упругой, не жёсткой, не скользкой и не разваренной. Девушка подцепила палочками одну порцию, отправила в рот - лапша таяла на языке, сохраняя при этом приятную плотность.
Подлива была насыщенной и ароматной, хрустящие шкварки отдавали лёгкой сладостью, а жареная жёлтая соя добавляла хруста - вместе всё это создавало идеальное сочетание. Пахло так, что хотелось сразу вдохнуть поглубже, а во рту после каждого глотка оставался долгий, тягучий аромат. Чунь Тао втягивала лапшу, пока не съела всю чашку до последней ниточки, да так быстро, что сама не заметила. Лоб покрылся потом, а во рту всё ещё звенела остринка и тепло.
Сдерживая неожиданно подступившие слёзы, она прижала к груди уже пустую фарфоровую чашку и сказала:
— Учительница… можно мне ещё одну?
С каждой ложкой она будто проглатывала частички своего дома. Но стоит лишь поднять голову, и жизнь снова продолжается.
……
В этот день все чиновники, пришедшие на службу в Далисы, держались гордо и прямо.
Неудивительно: весть о том, что вечерние трапезы теперь будет готовить лично повар Ли, разлетелась по всему ведомству быстрее птиц, будто у самой новости выросли крылья.
Во всём Далисы только тюремные стражники ходили мрачнее тучи; а вот все остальные чиновники сияли таким счастьем, будто сегодня снова канун Нового года и вот-вот загремят праздничные петарды у входа. Группами по двое-трое они шли на службу, переговариваясь взволнованно и оживлённо - тема для обсуждения у всех была одна.
— Ты тоже слышал? Конечно слышал! Я ещё утром распорядился дома: вернусь только после того, как съем вечерний ужин в ведомстве!
— А я сегодня уж точно в точное время сверну работу - надо успеть занять место в столовой. Иначе молодёжь всё разберёт, глазом моргнуть не успеешь…
— Вот именно! Глянь на того Пэй-ши… кхм, Пэй-сычжэна. На утреннюю трапезу он каждый день несётся быстрее всех!
— Мне уже нечего добавить. Даже не представляю, что за чудесное блюдо повар Ли приготовит сегодня на ужин… Я только подумаю об этом, и слюна так и норовит побежать.
— Ден Сюн, брось пока про ужин думать. Лучше поспеши и возьми две порции завтрака - всё равно ведь разберут!
— …
Чиновники рассаживались по трое-пятеро, и стоило перед ними поставить белоснежную, гладкую, ароматную рисовую лапшу, как густой запах разлетелся повсюду, пальцы так и тянулись к палочкам.
Насыщенный ароматный бульон впитывался в каждую ниточку лапши; каждый втягиваемый глоток оставлял долгое приятное послевкусие. Горячая, дымящаяся лапша попадала в желудок, и на кончике языка сразу вспыхивала свежая яркая вкусовая нота. А рядом хрустящее и мягкое тушеное мясо, жирное, но совсем не приторное, скользкое и освежающее - настоящий пир для рецепторов, настоящий праздник для рта!
Мэн Хуай тоже пришёл в столовую пораньше: он втянул всё подчистую, до последней капли. Когда он подцепил последнюю полоску лапши, на дне чашки не осталось ни капельки бульона. Он облизал уголок губ будто ещё не наелся. Поглаживая округлившийся живот, он уже собрался встать и взять ещё одну порцию, как вдруг рядом пронеслось что-то, подобное шквальному порыву ветра.
Новый «пожиратель риса» Далисы, Пэй Сюнь, уже подбежал с пустой чашкой и протянул её повару Ли, при этом с упорным нытьём приговаривая:
— Ли-нянцзы, повар Ли, у меня аппетит большой, мне ничего другого и не надо, можно мне хотя бы ещё одну чашку этой лапши?
— Да-да, мне просто добавьте ещё одну чашку лапши, — Пэй Сюнь уже пододвигал чашку ближе, — и ещё одну ложку того бульона! Всё-всё, достаточно! Ли-нянцзы, вы и вправду не только красивы, но и добры сердцем!
Мэн Хуай: «?»
Что вообще происходит?! Почему некоторые могут наесться больше просто за счёт отсутствия стыда?!
Обновлено: 21.01.2026