Глава 32 — Глава 32. Шаомай со свиными шкварками (2)

Лю Ичжан и Кан Дун в последние дни буквально стали ярыми сторонниками столовой Далисы. Особенно это касалось Кан Дуна. Если раньше он хоть изредка выбирался куда-нибудь «на покушать», то с тех пор, как в столовой появилась Ли Шуэхэ, каждое утро он стал без опозданий отмечаться там, а заодно стал смотреть куда более благосклонно и на повара Вана, и на повара Лю. Кан Дун трудился в Далисы много лет с предельной добросовестностью, его отец занимал пост шилана в Министерстве работ, и нередко сами высокопоставленные чиновники приходили к ним, чтобы заказать какое-нибудь изящное устройство. Поэтому семья его была весьма состоятельной, и в еде он никогда не нуждался. Но, несмотря на это, он совершенно не был похож на типичного отпрыска знатного рода - ни заносчивости, ни излишеств в нём не было. Лишь иногда он позволял себе выбраться и вкусно поесть. И именно такой вот практичный человек, как Кан Дун, никогда не пользовался связями своей семьи, оставаясь в Далисы обычным усердным следователем, который день за днём вместе с сослуживцами ел невкусную столовскую еду. Пусть он и не был привередой, но это вовсе не значило, что он не умел разбираться в еде. Наоборот, в юности он часто путешествовал вместе с отцом, побывал и на юге, и на севере, попробовал много всего вкусного. Но вот большинство блюд, что готовила Ли Шуэхэ, он видел (и ел) впервые в жизни… Не говоря уже ни о чём другом, один только этот мягкий шаомай с клейким рисом, да впридачу чашка горячего, дымящегося соевого молока - и утро в холодный зимний день сразу становится тёплым и уютным. Позавтракав, Кан Дун почувствовал, как тело и душа его прояснились и воспряли. Хоть бы ещё пару корзинок принесли, он с удовольствием бы съел! Но увы… в столовой лимит! У-у-у... Поставив на стол пустую чашку и палочки, Кан Дун, увидев, что до начала работы ещё есть время, завёл с Ли Шуэхэ разговор: — Повар Ли, слыхал я, вы родом из Учжоу? Упоминание Учжоу сразу заставило улыбку на лице Ли Шуэхэ стать более тёплой и искренней. Она кивнула: — Да, я с детства росла в Учжоу. — В Учжоу еда, небось, сильно от столичной отличается? — поинтересовался Кан Дун. (А то как же иначе объяснить, что всё, что она готовит, он в жизни своей не встречал!) Ли Шуэхэ с мягкой улыбкой ответила: — Пища по всему свету, в общем-то, не так уж и разнится. Разве что в Учжоу больше любят солёно-сладкий вкус. Например: сочное и нежное мясо Дунпо, хрустящая и сладкая рыба-белка, и пряный угорь в масле, который даже после проглатывания будто продолжает раскрываться на языке... Она как с книжки зачитывала названия блюд одно за другим, а Кан Дун с каждым новым словом всё сильнее облизывался. Ли Шуэхэ в конце тяжело вздохнула, с явным сожалением проговорив: — Жаль, конечно… Сейчас ведь уже конец зимы. А вот если бы это была осень, тогда крабы с озера Янчэн, один к одному, были бы жирные, как никогда. А их крабовая икра густая, золотая, как расплавленное золото! Ах, да! У нас там даже поговорка есть… Кан Дун с трудом сглотнул слюну, облизал губы и тут же спросил: — Какая поговорка? — «Пусть хоть несметные богатства будут в доме, всё равно не сравнится с рисом, политым крабовой икрой!» Услышав это, Кан Дун ещё сильнее заинтересовался, да что ж это за вкус-то такой?! Он аж голову запрокинул и молча пролил скупую мужскую слезу: после всех этих описаний от повара Ли ему бы и ещё три порции не помешали! А рядом с ним Лю Ичжан тоже был не в лучшем состоянии. Он, ворча, обратился к Кан Дуну: — И зачем тебе вздумалось расспрашивать повара Ли об этом?! Слушать можно, а поесть нельзя - это же всё равно что по сердцу когтями провести! Теперь они только ещё больше об этих блюдах тосковать будут! Лю Ичжан со слезами на глазах скреб ложкой по донышку своей чашки с соевым молоком, добывая последнюю каплю. Наконец, когда в чашке уже совсем ничего не осталось, он с грустью заметил: — Этот лимит на порции нужно было бы не вам ставить, а поварам Вану и Лю! Кан Дун фыркнул: — Хэйшань, о чём ты вообще думаешь? Еду Вана и Лю что ни день, всё равно в помойку тащат. Какой там лимит? Да, боюсь, и одного коллегу вряд ли найдёшь, кто согласится добавки у них попросить! Лю Ичжан немного подумал и понял, что товарищ его прав. Прежде, даже если работал допоздна, он всё равно старался возвращаться домой. Но с тех пор, как повар Ли начала готовить в столовой Далисы, он стал всё чаще оставаться ночевать прямо на службе. А что поделаешь! Стоит только немного опоздать, и утренний завтрак окажется уже наполовину разобранным! Оба, облизывая губы с лёгким сожалением, краем глаза поглядывали на кухню. Время ещё было раннее, они уже решили: как только народ разойдётся, снова подойдут к повару Ли, вдруг получится выпросить остатки с кухни, хоть какие-нибудь обрезки. План только начал зарождаться, как вдруг к ним на всех парах подбежали двое служителей. Они переглянулись и одновременно насторожились. Ведь ещё и до начала дежурства время не подошло... Неужели снова дело новое всплыло?! Узнав, где их искать, служители тут же подбежали и, запыхавшись, объявили: — Господа, вас вызывает Лу-шаоцин! Оба сразу же подтянули одежду, пригладили складки на мантиях и поспешили вслед за служителями в сторону зала для совещаний. А в зале, ещё издалека, они увидели: один человек стоит на коленях, крепко связанный по рукам и ногам. Подойдя ближе, они с удивлением узнали в нём управляющего из усадьбы хоу Юнпина! Лю Ичжан поправил головной убор, шагнул вперёд и почтительно поклонился Лу Хуайяню. Тот в ответ кивнул. Затем вперёд выступил Дин Фу и, оживленно размахивая руками, стал рассказывать: — Несколько дней назад мы шли вниз по течению реки Цзиншуй и обнаружили заброшенный островок. Тогда-то и решили устроить засаду. И вот сегодня застали этого управляющего Ду - он крался, озираясь, точно вор! Неизвестно, чем таким собирался заняться… — Ну я, конечно, тут же последовал за ним! — говорил он взволнованно, словно сам герой романа. — Смотрю, он начинает вытаскивать ящики! Ну, тут я и крикнул, как положено: «Стоять!» и сразу скрутил его! Открываем ящики, а там, кроме гор золота, серебра, жемчугов… — …ещё и Порошок Пяти Минералов, — спокойно закончил за него Лу Хуайянь. — Я сейчас же отправляюсь во дворец, чтобы получить высочайшее разрешение и допросить хоу Юнпина лично. Нужно доставить его в Далисы. Управляющий, услышав это, словно в бездну провалился. В голове зашумело, сердце ушло в пятки, а всё тело будто бы сковали тяжёлые железные цепи. Он пытался что-то закричать, но в рот у него был вставлен кляп, и наружу вырывались только приглушённые хриплые звуки: — Ау-у! Ау-у-у!… Конец. Это точно конец. А в это время люди из Далисы только и кивали с воодушевлением, думая: наконец-то мы сможем схватить этого старого лиса хоу Юнпина! Наша недавняя изнурительная слежка была не напрасна! — Лю-сычэн, — распорядился Лу Хуайянь, — ты возьми часть стражи и допроси этого управляющего Ду. Сделай всё возможное, чтобы вытащить из него то, чего мы ещё не знаем. — Дин Фу, Сяо Чжуань, — повернувшись к другим двум, продолжил он: — Вы вдвоём отправляйтесь в тюрьму и по очереди допросите всех девушек из «Ланьсяньюаня». Посмотрите, не упустили ли мы какие-нибудь детали. — А ты, Кан Дун, — обернулся к последнему, — отправляйся на тот остров. Осмотри его досконально, проверь, не зарыли ли они там другие тела или что-то ещё, о чём мы не знаем. Всё остальное обсудим, когда я вернусь из дворца. Сказав это, Лу Хуайянь поднялся, аккуратно поправил одежду, взял только что завершённый доклад и направился к выходу. И тут, как по заказу, навстречу ему, важно прогуливаясь, появился Пэй Сюнь, который наелся до отвала и теперь беззаботно слонялся туда-сюда. Лишь завидев эту сцену, Пэй Сюнь сразу заголосил: — О-хо-хо! Поймали, значит? Надо признать, у вашего Далисы эффективность не хуже, чем у нашего Министерства наказаний! Лу Хуайянь, как будто не заметив его присутствия, собрался уже уходить… Но тут, словно назойливая муха, голос снова зазвенел: — Слушайте, вы, что, жизнь повару Ли спасли? Почему она всё ещё не соглашается уйти, даже когда я предложил ей почти лян серебра в месяц? Лу Хуайянь: «?» Пэй Сюнь горестно сетовал: — Жаль, такую кулинарку держать всего лишь за повариху в Далисе. Сплошная растрата таланта, обидно, обидно... Лу Хуайянь: «…» Пэй Сюнь внезапно сменил тон на довольный: — Впрочем, к счастью, она всё-таки согласилась приготовить мне побольше сегодняшнего блюда. Как раз будет чем перекусить на ночь! — он тут же поспешил уточнить: — Сразу говорю - я заплатил! Ни одной крупицы ваших казённых запасов не тронул, всё сам купил! Лу Хуайянь наконец не выдержал: — Пэй-шилан, дело уже близится к завершению. Вам теперь не обязательно каждый день появляться в Далисы. Пэй Сюнь мигом понял, что заигрался, и поспешно перевёл разговор: — О, уже поздновато! Лу-шаоцин, вам лучше поспешить ко двору, доложить о прогрессе! И, не дожидаясь ответа, скрылся из виду. Лу Хуайянь: «…» …… Снег падал с небес, ложась на землю и тут же тая. Лу Хуайянь накинул на плечи походный плащ и направился к выходу. Когда он вскочил в седло, взгляд его зацепился за медленно приближающийся к Далисы экипаж. Он натянул поводья, остановив коня, и обернулся. Экипаж остановился прямо перед воротами Далисы. Возница спрыгнул, откинул занавеску. Из повозки, ступая на подставку, вышла женщина средних лет. Под тяжёлым плащом скрывалось худощавое тело. Её изначально бледное лицо, на фоне ослепительно белого меха, выглядело почти болезненно. Лу Хуайянь бросил лишь мимолётный взгляд и сразу узнал: приехала хозяйка дома хоу Юнпин - Ли Дуожо. Немного подумав, он всё же спешился, подошёл с приветствием и пригласил её войти. На улице было сыро и промозгло, и даже несмотря на то, что женщина была закутана с головы до ног, её руки уже успели покраснеть от холода. То, что Лу Хуайянь вернулся обратно, вызвало удивление у всех в Далисы, но, увидев следовавшую за ним госпожу, все разом просветлели. Мужчина махнул рукой, намеренно распустив остальных. Даже тех, кто ещё оставался в цветочном зале, он коротко отослал фразой: - Сходите, приведите лорда-наследника. Комната, где лишь что ещё звучал непринуждённый разговор, внезапно опустела, остались только они вдвоём, и тишина стала почти гнетущей. Лу Хуайянь налил чашку горячего чая и произнёс: — На дворе стужа. Прошу, согрейтесь чаем, госпожа. — Благодарю. Ли Дуожо лишь слегка пригубила, после чего поставила чашку на стол, перейдя сразу к делу: — Не знаю, мой сын… Ещё не договорив, она неловко повела рукой, и рукав соскользнул, обнажив запястье - белоснежное и костлявое, словно у скелета. Когда она вновь подняла голову, Лу Хуайянь, наконец, разглядел её лицо. Щёки ввалились от иссушающей худобы, а из глубоко просевших глазниц смотрели только два тёмных, беспросветных зрачка. Ли Дуожо сжала чашку обеими руками, с трудом натянув улыбку: — Насмешила я господина… Лу Хуайянь мягко улыбнулся и медленно произнёс: — Госпоже не стоит смущаться. В былые годы мне довелось получить наставления от господина Ли-тайе, я до сих пор помню эту ученическую признательность. С этими словами в глазах Ли Дуожо появились слёзы. Оказалось… всё ещё есть кто-то, кто помнит её отца. Спустя долгое молчание она тяжело вздохнула: — Господин ныне занимает столь высокий пост, в будущем лучше не упоминать об этом, вдруг кто-то захочет использовать это против вас. Лу Хуайянь с невозмутимым выражением лица ответил: — Господин Ли-тайе был наставником самого наследного принца, у него было множество учеников. Я лишь один из них. Он не стал вдаваться в подробности, но смысл был ясен: он по-прежнему чтит память своего наставника. Затем он плавно вернул разговор к сути: — Госпожа сегодня пришла в Далисы, полагаю, из-за лорда-наследника Ду? Ли Дуожо замерла на мгновение, затем кивнула: — Цзэ-эр ещё юн и, признаться, не без легкомыслия… Не скажет ли господин, как долго вы ещё намерены держать его под стражей? В тот день, когда Далисы отправились в дом хоу Юнпина за арестом, формальной причиной называлось «избиение прохожих на улице», под этим предлогом и увели Ду Чунцзэ. Но спустя совсем немного времени в темницу отправились и все девицы, служанки и женщины из «Ланьсянъюаня». Разумеется, у неё в душе зародилось подозрение. Лу Хуайянь тщательно подбирал слова: — Госпожа, может, начнём с разговора о хоу Юнпине? Спустя долгое молчание в воздухе прозвучал едва слышный вздох. — Говорить особо не о чем, — спокойно произнесла она. — Между нами всё давно кончено. Поддерживаем лишь видимость супружеских отношений, и только. Если господин действительно хочет узнать о нём побольше, лучше спросить его наложниц. — О? — Лу Хуайянь, играя с чашкой в руках, лениво уточнил: — С какого момента всё началось? После дела Ли-тайе? Он говорил предельно прямо, отчего сердце Ли Дуожо сжалось. Но тут же она горько усмехнулась. Человек, способный занять такое положение, конечно же, обладает незаурядными способностями. — Да, — призналась она откровенно. — После разгрома дома Ли он перестал даже смотреть на меня. Лишь ради сохранения своего имиджа «благородного и достойного господина» не решился официально развестись. В двадцатом году эпохи Чунлэ в Даинь прогремело дело о масштабных махинациях на весенних экзаменах, охватившее всю страну. Один за другим всплывали случаи мошенничества на экзаменационных площадках, вызвав гнев покойного императора. Тогдашний наставник наследного принца, Ли Чун, был обвинён в получении взяток и утечке экзаменационных вопросов, что вызвало всенародное возмущение. Многие студенты вышли на улицы с протестами, блокировали ворота экзаменационного двора, требуя объяснений. Ли Чун был уважаем и влиятелен, в придворных кругах нашлись немало тех, кто встал на его защиту, уверяя, что дело - клевета и подстава. Однако вскоре повсюду стали появляться его собственноручно написанные конспекты экзаменационных тем, улики были неопровержимы и оправдаться было невозможно. Император был в ярости и провёл жесточайшую чистку экзаменационной системы. Ли Чун, столкнувшись с такими неопровержимыми доказательствами и не имея возможности оправдаться, покончил с собой в тюрьме. Весь его дом был наказан: мужчины сосланы, женщины отправлены в бордели. Только Ли Дуожо, будучи давно выданной замуж и являясь супругой хоу с официальным титулом, чудом избежала кары. Все остальные участники дела были либо казнены, либо понижены в должности, либо сосланы. Вся столица Чанъань погрузилась в смятение, сотни людей были казнены, улицы залились кровью. Эта весенняя экзаменационная афера, потрясшая всю империю, в итоге была вписана в летописи кровью и слезами. Ли Дуожо хоть и осталась в живых, но слава и позор семьи разделяются поровну - будучи дочерью Ли, она не могла остаться совершенно незапятнанной. Изначально хоу Юнпин взял Ли Дуожо в жёны, восхитившись её талантом и знатным происхождением. Однако теперь, когда её родная семья опозорена, он столь же легко отстранился от неё, как когда-то стремился к ней. Лу Хуайян тихо спросил: — Госпожа, разве вам не любопытно, что именно я обнаружил в бухгалтерских книгах хоу Юнпина? На этот вопрос Ли Дуожо заметно замерла, но тут же натянула натужную улыбку: — Я всего лишь женщина, к тому же слабая телом, в делах семейных мало что понимаю, потому и не расспрашиваю лишнего. Между ними вновь повисла тишина, пока не привели Ду Чунцзэ. Сначала тот вёл себя так же нагло и беззаботно, как всегда, но стоило ему поднять глаза и увидеть мать, восседающую на возвышении, как он тут же начал яростно вырываться: — Всё, что нужно было сказать, я сказал, всё, что надо было признать - признал! Зачем теперь притащили сюда мою матушку? Что ещё вам от неё нужно?! Лу Хуайянь жестом велел стражникам ослабить его путы. Только тогда Ли Дуожо смогла как следует разглядеть сына. Его руки и ноги были закованы в кандалы, некогда ухоженные волосы растрёпаны, а шёлковые наряды заменены на грубую тюремную одежду. Слёзы Ли Дуожо больше не поддавались контролю и хлынули без остановки. Она шагнула вперёд и крепко обняла сына: — Дитя мое… Ду Чунцзэ изо всех сил попытался выдавить улыбку: — Мама, со мной всё в порядке. Возвращайся поскорее домой, я скоро приду и буду рядом. Лу Хуайянь тихо усмехнулся: — Кажется, лорд-наследник подзабыл, что за убийство всё-таки полагается смертная казнь. Лицо Ли Дуожо исказилось от ужаса, и голос её задрожал: — Г-господин… вы сказали, что Цзэ-эр… убил человека? Ду Чунцзэ зло зыркнул на Лу Хуайяня, проклиная его за то, что выдал правду матери. Но, увидев, как та испугалась, поспешил успокоить: — Мама, он шутит. Как я мог осмелиться на убийство? Но Лу Хуайянь шагнул ближе, прижав его фактами: — А почему бы и не осмелиться? Вы сами признались. А тела двух убитых в вашем дворе - их ведь не выдумали. Услышав это, Ли Дуожо больше не выдержала - ноги её подкосились, и она рухнула на пол. … Когда она наконец пришла в себя, то только молча посмотрела на Ду Чунцзэ долгим, пронзительным взглядом. В этом взгляде не было ни капли гнева, лишь бесконечная, безмолвная жалость к своему ребёнку. Ли Дуожо сняла с себя тяжёлую накидку и тихо вздохнула: — Всё, что сделал Цзэ-эр, он сделал ради меня… Под одеждой, скрытой до этого, виднелись старые зажившие раны - такие же, как у женщин из «Ланьсянъюаня». Просто раньше плотная ткань её наряда не позволяла их заметить. Все присутствующие оцепенели. Она - почтенная жена хоу Юнпина! Если не он, то кто же мог оставить на ней такие следы? После разгрома дома Ли отношение хоу Юнпина к ней стало меняться, он всё меньше терпел её присутствие, обращался грубо, временами хуже, чем со слугами. Позже, познакомившись с Ху Сы, он получил в руки новые, экспериментальные препараты и, лишённый всякого сдерживающего страха, начал использовать их на ней для своих «опытов». Ли Дуожо горько усмехнулась: — Бывали дни, когда я жила хуже собаки. Он заставлял меня ползти по полу, умолять его… а потом хлестал кнутом и кричал, почему я не умерла вместе со своими отцом и братьями. Этот хоу Юнпин, внешне такой благородный, учтивый, пример истинного ученого-конфуцианца, на деле оказался самым настоящим зверем в человеческом обличье! И он… он даже травил собственную жену! Ли Дуожо тихо проговорила с горечью в голосе: — В его глазах я хуже уличных блудниц. Он презирал меня, называл глупой, скучной… Злился, что я, вся в синяках и ранах, но даже не вскрикну. Если бы не ребёнок, ради которого она держалась, она давно бы последовала за своим отцом и братьями под землю. Лу Хуайянь спросил: — А тот второй господин, ваш деверь… он тоже замышлял против вас? Ли Дуожо едва заметно кивнула: — Не знаю, где он достал то же самое зелье, но он… он тоже пытался… — Хватит! — голос Ду Чунцзэ взорвал тишину. — Прошу тебя, мама, не надо! — он поднял голову, глаза налились кровью, кандалы на его руках зазвенели, когда он рванулся вперёд. — Всё это я сделал! Всё! Я признаю, во всём виноват я! Это не имеет к ней отношения! Оставьте её в покое, умоляю, не спрашивайте больше! Ли Дуожо шагнула к нему, коснулась его головы дрожащей рукой и с тихой, безысходной улыбкой сказала: — Дитя моё… если ты умрёшь, какой смысл будет матери дальше жить на этом свете? Пэй Сюнь прибыл, как только услышал новости, и увидел перед собой трогательную сцену «материнской любви и сыновней преданности». Он с сомнением приподнял бровь и посмотрел на Лу Хуайяня: — Всё уже признали? Лу Хуайянь кивнул в ответ. Затем он махнул рукой, и чиновники подошли, чтобы разделить мать и сына. Говорил он не слишком строго, в голосе даже сквозила усталость. Он спокойно обратился к матери и сыну: — Все обстоятельства дела уже выяснены. Далисы только отвечает за установление истины, а решение о наказании и мере ответственности - прерогатива Министерства наказаний. Пэй Сюнь: — ?! То есть, выходит, все грязные дела снова мне разруливать? Он прочистил горло и с ленцой сказал: — Министерство, разумеется, всё учтёт. Сейчас погода холодная, госпожа, прошу вас вернуться домой и отдохнуть. Когда Ли Дуожо проводили, Пэй Сюнь лениво опустился в кресло и, будто между прочим, заметил: — Лу-шаоцин, ты и вправду собрался отдать столь важное дело в руки нашего Министерства? Лу Хуайянь бросил на него короткий взгляд, начал аккуратно складывать бумаги и ответил: — Это и есть ваша прямая обязанность. Пэй Сюнь с усмешкой произнёс: — Раз уж так… То составление итогового отчёта займёт немало времени. Пожалуй, я ещё немного задержусь в Далисы… Лу Хуайянь: — … Перед уходом Пэй Сюнь ещё успел вздохнуть и сказал Лу Хуайяню с некой задумчивостью: — Недаром мне показалась знакомой госпожа из дома хоу. Ты не находишь, Лу-шаоцин, что, когда она улыбается, в ней есть нечто общее с мисс Ли? Ну хотя бы на пять десятых похоже. Глаза Лу Хуайяня в тот же миг потемнели: — Не нахожу. Пэй Сюнь, поняв, что задел что-то лишнее, тут же засмеялся с извиняющейся миной: — Не гневайся, возможно, мне просто почудилось - у обеих, когда улыбаются, ямочки на щеках, вот я и позволил себе такое предположение… Лу Хуайян нахмурился, голос его стал холоден: — Пэй-шилан, лучше бы тебе заняться составлением итогового отчёта.