Пока чиновники из Далисы без устали трудились снаружи, в кухне стоял настоящий гомон. Повара сновали туда-сюда, а у очага, отдуваясь от жара, сидел повар Ван. Он с удовольствием уплетал поданную Ли Шуэхэ лапшу со свиными ножками и, довольно причмокивая, не скупился на похвалу:
— Раньше все твердили, мол, твоя стряпня знатная, а я-то думал, господа чиновники просто за новизной гонятся, пару дней поохают и забудут. А теперь вижу: ты и вправду редкая мастерица! Эти свиные ножки просто отменные!
Ли Шуэхэ впервые слышала, чтобы её так хвалил коллега по ремеслу, да ещё старший, и смутилась:
— Всё благодаря вашему перцу, мастер Ван. Без него это блюдо не было бы таким душистым.
Стоило ему услышать слово «перец», как глаза у повара Вана засверкали. Он тут же отложил ножки, вытер руки тряпкой и, оживившись, начал рыться в своих сундуках и ящиках.
— Не похвастаюсь - не проживу! — бормотал он, перебирая сосуды. — Во всём Чанъане не сыщешь столько сортов перца, сколько у меня есть в запасе!
Через минуту он выстроил на столе добрый десяток банок и, одну за другой открывая крышки, дал ей понюхать, чтобы различить аромат каждой.
— Все эти приправы я привёз из Шучжоу, — с гордостью говорил повар Ван, усаживаясь поудобнее. — Пахнут, может, и резко, но вкус первейший! — он, видно, давно не встречал человека, с которым можно было бы обсудить любимое дело, и теперь, повстречав единомышленницу, готов был болтать об этом хоть три дня и три ночи. — Если тебе понравятся, девица, я тебе отсыплю немного, не пожалею.
Вспомнив вдруг о банке соуса, что Ли Шуэхэ прислала ему накануне, он довольно захихикал:
— Кстати, твой соус просто загляденье! Сегодня тушил мясо, добавил туда всего пару ложек, а господа за обедом наперебой хвалили, что, мол, повар Ван наконец-то поднял своё мастерство.
Ли Шуэхэ засмущалась, не желая присваивать себе чужие заслуги:
— Видно, сам мастер Ван постиг новые тонкости. Я-то уж точно тут ни при чём.
Повар Ван был тронут её скромностью. Его круглое, добродушное лицо расплылось в улыбке:
— Ай, ну и девица же ты! Такая скромная, редкость!
Он служил в столовой Далисы уже больше десяти лет, прошёл и жар, и холод, и постоянные придирки начальства. Казалось, давно научился не принимать всё близко к сердцу, но ведь и ему было обидно, когда его еду считали посредственной. Теперь же, услышав искренние похвалы, да ещё почувствовав уважение со стороны коллеги, он впервые за долгое время ощутил настоящее удовлетворение и лёгкость на душе.
Повар Ван, почувствовав, что с Ли Шуэхэ у него прямо-таки душевное родство, вытащил из закромов ещё и немного цветочного перца, привезённого из Шучжоу.
— Вот это добавишь - язык онемеет! — сказал он, пересыпая ей горсть. — Возьми, девчушка, пригодится.
Ли Шуэхэ, принимая подарок, невольно задумалась: странно всё-таки, в Даинь есть и цветочный перец, и все прочие пряности, а вот жгучего перца чили нет как нет. Что же, вышло, у этой страны есть своя «острая» тайна? Может, когда-то был какой-то запрет или печальная история, из-за которой исчез этот вкус?
Она покачала головой, отгоняя праздные мысли, и подняла взгляд на небо. Сумерки уже сгущались. Пора было прощаться. Поблагодарив повара Вана, она направилась к кладовой, чтобы получить продукты на завтрашний день. По дороге её мысли вновь вернулись к обещанию, данному Лу Жу - принести ей в заключение лапшу с вонтонами. Ли Шуэхэ тихо вздохнула. Законы здесь строги, и помочь несчастной девушке иначе она не могла. Всё, что оставалось, это сделать так, чтобы её последние дни были хоть немного теплее и вкуснее.
И тут, среди вечернего холодка в сердце невольно шевельнулось другое тревожное и смутное чувство. Она вспомнила, зачем приехала в Чанъань, и впервые за долгое время ощутила в душе растерянность. Если её отец и впрямь богат и знатен, но при этом холоден, безжалостен и способен бросить жену с ребёнком, что тогда? Что ей делать, если это правда?
Наверное, лучше всего скрыть имя и уйти как можно дальше, исчезнуть из его мира навсегда. Иначе ведь, если ему вздумается выдать её замуж по своему капризу, она вполне может повторить судьбу Лу Жу.
Путаные, тягостные мысли не давали покоя, и, сама того не замечая, Ли Шуэхэ уже дошла до дверей кладовой. Не успела она войти, как навстречу попались Дин Фу и ещё несколько человек. Поздоровавшись, она сразу заметила тягостное выражение на лице у Дин Фу и удивлённо спросила:
— Что стряслось?
Тот тяжело вздохнул, лицо его прямо вытянулось от горечи:
— Завтра с утра выходим на дело. Боюсь, не успеем попробовать завтрак от повара Ли.
Ли Шуэхэ на миг опешила, а потом не сдержала улыбку:
— Так ведь это совсем не беда. Я приготовлю вам еду, которую удобно взять с собой в дорогу.
Подумав ещё, она добавила:
— Но если завтра пораньше зайдёте в столовую, успеете хоть по чашке горячего супа выпить перед дорогой.
Глаза у Дин Фу моментально засияли, как у ребёнка:
— Я так и знал! Если это повар Ли, то выход обязательно найдётся!
Теперь, когда он привык к завтракам из столовой, сама мысль о том, что снова придётся грызть сухие, душные лепёшки, вызывала у Дин Фу почти сердечный спазм.
Ли Шуэхэ, улыбнувшись, спросила между делом:
— Дин-сычжи только что ужинал?
Кладовая ведь совсем недалеко от кухни, неужели он просто вышел прогуляться после еды, чтобы переварить?
Но, услышав вопрос, Дин Фу снова скорчил страдальческую мину.
— Где там ужинал! — вздохнул он. — Я только что из тюрьмы, до еды и не добрался.
Сердце у Ли Шуэхэ ёкнуло.
— Разве… Лу Жу?
Дин кивнул:
— Лу-шаоцин сообщил: завтра казнь. Позволил ей напоследок увидеться с родными.
Слова его ударили в неё, как гром среди ясного неба. Всё тело будто оцепенело, кровь застыла в жилах.
— Тогда она… — прошептала Ли Шуэхэ, вспоминая, как Лу Жу говорила о своих родителях. Горло перехватило, и она долго не могла вымолвить ни слова.
Дин Фу лишь покачал головой:
— Она сказала, что перед смертью хочет только одно - вернуться в «Ланьсянъюань» и взглянуть ещё раз.
Кого же она хочет увидеть? Своих прежних сестёр?
На сердце у Ли Шуэхэ поднялась такая горечь, что трудно было дышать. Губы дрогнули, хотелось что-то сказать, но ни одно слово не сорвалось с языка. Остался лишь тихий, беззвучный вздох.
Дин Фу не заметил её состояния. На прощание сложил руки в учтивом поклоне и бодро сказал:
— Завтра я пораньше зайду в столовую. Повар Ли, не забудьте отложить для меня и для господина шaoцина пару порций!
Ли Шуэхэ кивнула, глядя, как он уходит широкими шагами. В кладовой она ещё долго стояла растерянная, выбирая продукты рассеянно, будто во сне.
Смотритель кладовой, Сюй Чэн, заметил, что с ней неладно, и подошёл ближе. Вчера он ведь громогласно клялся, что ни за что не притронется к этим «грязным свиным ножкам». А сегодня утром, как только запахло в столовой, ел так, что за уши не оттащишь. Да что там, во второй раз, когда он пришёл за добавкой, даже попросил у Чунь Тао наложить побольше соуса и ещё один кусок ножек побольше.
Такое стремительное «поражение» перед вкусом заставляло его теперь чувствовать неловкость при встрече с Ли Шуэхэ. Видя, что она перебирает продукты уже добрых несколько минут, а корзина при этом всё ещё пуста, Сюй Чэн нарочно подсказал:
— Повар Ли, сегодня с фермы прислали много цзяньми-клейкого риса. Может, возьмёте немного?
Ли Шуэхэ на миг опешила. Клейкий рис - это же отличная вещь! Из него можно готовить что угодно: и цзунцзы, и рис, запечённый в бамбуковых стеблях. А если говорить о завтраках, в каждом училище, в каждой уличной лавке зима не обходится без цыфаньтуаней, рисовых рулетиков. Цыфаньтуани можно делать как сладкими, так и солёными: в солёные кладут кусочки жареной палочки-ютяо, солёные овощи, квашеную стручковую фасоль; в сладкие только чёрный кунжут и сахар, просто и вкусно.
Из пароварки вычерпываешь ложку горячего риса, выкладываешь на влажную ткань, сверху начинка, потом всё это сворачивается, прижимается и получается плотный, душистый рулетик, от которого идёт пар и аромат. Главное же - такие рулеты невероятно удобны: и сытные, и можно есть прямо на ходу.
Вспомнив просьбу Дин Фу, Ли Шуэхэ немного поразмышляла и всё-таки велела отмерить ей того самого клейкого риса, да заодно выбрала ещё кое-какие приправы. Раз уж повар Ван сегодня был щедр и поделился с ней разными сортами перца, значит, завтра она приготовит цыфаньтуани и остро-кислый суп Хулатан! В зимний день откусить кусочек горячего рисового рулета, потом сделать глоток густого, пряного бульона, и холод, словно рукой снимет.
Сюй Чэн, заметив, что она взяла предложенный им рис, расплылся в довольной улыбке. Упомянув о цзяньми, он имел ведь и собственный расчёт: сам он обожал всё мягкое, клейкое и сладкое, особенно рисовые цзунцзы. Мог съесть сразу несколько, пока живот не отяжелеет. Теперь вот он ломал голову, что же вкусного придумает из него Ли Шуэхэ. Стоило только представить, и слюнки уже текли.
…
Когда Лу Хуайянь вернулся из дворца, небо уже потемнело. Император сказал: остальное можно отложить, но источник Порошка Пяти Минералов нужно выяснить немедленно. И главное узнать, где Ху Сы прятал оставшиеся запасы этого яда.
Думал он долго и тщательно, но всё сходилось к одному: прорыв надо искать через лорда-наследника хоу Юнпина. Только отыскав его слабое место, можно будет действовать наверняка.
После выхода из дворца в его взгляде проступила усталость. Последние дни он почти не знал покоя - постоянные разъезды, бесконечные размышления. Когда он переступил порог Далисы, всё тело будто налилось свинцом, а в животе неприятно кольнуло чувство голода.
В Далисы ночных трапез не подавали. Да и готовили тамошние повара Ван и Лю так себе, их блюда годились разве что утолить голод, но не радовать вкус. Никто в здравом уме не стал бы добровольно мучить свой желудок их стряпнёй.
А теперь…
Он вспомнил те два ляна серебра, что потратил тогда в столовой. Если бы он просто попросил у той девушки продать ему ужин, разве это было бы чрезмерным?
Эта мысль неожиданно подняла ему настроение.
Шагая к столовой, он заметил, что в окнах горит свет. В груди тихо дрогнуло слабое, почти неосознанное чувство радости. Так поздно… Кто же ещё мог оставаться там, кроме неё?
Лу Хуайянь откинул тяжёлую занавесь и вошёл. В мягком колыхании пламени свечи смутный, зыбкий, будто из сна, силуэт девушки мерцал сквозь дымку света и тени. Из-под крышек кастрюль струился лёгкий дымок, и в нём, среди запаха еды, девушка казалась частью самого этого тёплого, домашнего света - красавица и огонь очага сливались в одно.
Ли Шуэхэ, услышав шаги, обернулась и замерла. В проёме стоял Лу Хуайянь в тёмно-алой одежде, ещё не стряхнувший зимнюю стужу с плеч. Холодный лунный свет, падавший на него, и яркая, почти пылающая ткань его одеяния - две противоположности, сошедшиеся в одном человеке. Лицо чистое, словно высеченное изо льда и нефрита; походка неторопливая, сдержанная. В этот миг он будто вобрал в себя холод лунной ночи и тепло свечей из столовой.
Она смотрела слишком открыто, и он, словно почувствовав этот взгляд, слегка кашлянул, стараясь скрыть неловкость, и хрипловато произнёс:
— Повар Ли… Вы готовите ночной перекус?
Ли Шуэхэ, поймав в его голосе смущение, сама тоже невольно занервничала.
— Для Лу Жу, — поспешно ответила она.
Увидев лёгкое удивление в его глазах, она добавила ещё:
— Все продукты мои собственные, из запасов Далисы я ничего не брала.
Лу Хуайянь на мгновение опустил взгляд, будто что-то обдумывая, а потом тихо сказал:
— Не затруднит ли вас… сделать ещё одну порцию?
— Э? — только и смогла вымолвить Ли Шуэхэ, растерявшись.
Он, видя её недоумение, молча снял с пояса вышитый кошелёк, высыпал на ладонь лян серебра и просто, почти по-детски честно сказал:
— Я немного проголодался.
Увидев серебро, Ли Шуэхэ сразу просияла. С улыбкой она приняла слиток, ловко сунула за пояс, а потом будто сама весна в теле проснулась - схватила скалку и с удвоенным усердием принялась раскатывать тесто. На губах у неё заиграла лёгкая, почти детская улыбка, и голос зазвучал мягче, чем обычно:
— Лу-шаоцин, подождите немного, сейчас всё будет готово.
Лу Хуайянь лишь безмолвно выдохнул. Да, она всё та же, глаза загораются, стоит лишь звякнуть серебряной монетке. Ничуть не изменилась.
Когда перед ним поставили дымящуюся чашку лапши с вонтонами, вся накопившаяся за день тяжесть и смутная досада словно растворились в воздухе. Он зачерпнул ложкой густой бульон, отпил, и будто тёплая волна прошла по всему телу, согрев до самых костей.
— Не зря я слышал от Лю-сычэна и других, что ваши вонтоны выше всяких похвал, — сказал он с тихим удовлетворением. — Сегодня наконец попробовал сам.
Ли Шуэхэ, убирая со стола муку, покачала головой:
— На самом деле ещё не совсем удались. Куриному бульону нужно больше времени.
Она подняла взгляд, словно объясняя что-то самой себе:
— Раньше, когда я работала в «Закусочной Лу», я ставила кастрюлю на медленный огонь ещё вечером, и она томилась всю ночь. Тогда бульон выходил густой, насыщенный, ароматный…
Но сегодня ей предстояло успеть на последнюю встречу с Лу Жу, а значит, времени на долгую варку уже не оставалось. Впрочем, судя по довольному лицу Лу Хуайяня, его всё устраивало. Он не придирался, не выискивал недостатков, ел спокойно, с видимым удовольствием. Если бы почаще попадались такие вот гости, щедрые, неприхотливые и молчаливые, жизнь на кухне была бы куда легче!
Всё ещё с лёгкой улыбкой на губах она машинально перевела взгляд на него и тут же поймала его взгляд в ответ. Лицо Лу Хуайяня мгновенно напряглось.
— Кхе… кхе-кхе!.. — закашлялся он, не находя, куда деть руки.
Он вдруг понял, что эта девчонка уже несколько мгновений просто смотрела на него с той самой тёплой, чуть смущённой улыбкой, от которой в груди почему-то стало неловко. Щёк будто коснулся огонь. Он поспешно отвёл глаза и сделал вид, будто вновь сосредоточился на еде.
А Ли Шуэхэ уже закончила убирать за собой, ловко закрыла крышку кастрюли, взяла в руки еду, приготовленную для Лу Жу, и направилась к выходу. На пороге она обернулась и, не переставая улыбаться, сказала буднично, но с той мягкой теплотой, от которой слова будто светились:
— Лу-шаоцин, когда закончите ужинать, не забудьте погасить свечи.
И с этими словами растворилась за тяжёлой занавесью, оставив после себя тонкий запах муки, бульона и чего-то ещё тёплого, живого. Она не оглянулась, просто пошла прочь, туда, где в холодной тьме ждали тюремные стены.
А Лу Хуайянь остался сидеть один, в алом чиновничьем одеянии, освещённый дрожащим пламенем свечи. Тишина была такая, что слышно, как ложка касается края фарфоровой чаши. Он ел молча, с тем самым сдержанным достоинством, за которым вдруг спряталась едва уловимая нотка одиночества.
На следующее утро Ли Шуэхэ, о которой весь вчерашний вечер судачили Дин Фу и Сюй Чэн, появилась в столовой вовремя, как всегда. На очаге уже стоял большой деревянный паровой чан. Стоило приподнять крышку, и густой пар клубами вырвался наружу, наполнив помещение мягким ароматом клейкого риса.
Ли Шуэхэ надела специальные варежки, зачерпнула поварёшкой горячий, липкий комок варёного риса, выложила его на чистую хлопковую ткань и начала аккуратно расплющивать. Потом слой за слоем положила солёные овощи, немного маринованных стручков фасоли, посыпала сверху хрустящей крошкой жареных палочек «ютяо». Затем ловко свернула ткань в плотный рулон, крутанула концы и вот, из-под рук выкатился горячий, ароматный цзыфантуань - рисовый рулетик, от которого сразу повеяло теплом и сытостью.
Дин Фу стоял рядом, разинув рот от удивления. Это, пожалуй, было самое простое блюдо, что он видел у повара Ли - ни медленного томления, ни редких приправ, ни изысканных ухищрений. Но по одному лишь виду, по аккуратности движений, по аппетитным краскам начинки было ясно: вкус будет отменный.
Не успел он как следует разместиться с соленым рисовым рулетом, как Ли Шуэхэ уже приготовила и подала еще и сладкий рулетик, а заодно принесла и чашку горячего супа Хулатан. Густой бульон покрывал края фарфоровой чашки, в тёмно-красном супе плавали разнообразные ингредиенты. По сравнению с изысканными блюдами прошлого, это больше походило на небрежное рагу повара Лю - просто смесь всякой всячины.
Дин Фу напрямую спросил:
- Повар Ли, вы, случайно, не сварили это наспех, как попало?
Ли Шуэхэ рассмеялась:
- Это называется суп Хулатан, попробуете - поймёте.
Дин Фу поднёс фарфоровую ложку и ещё не успел отпить, как острый аромат ударил в нос, а у корня языка уже появилась слюна. Не медля он сделал большой глоток, и насыщенная пряность мгновенно заполнила весь рот, прошла по горлу прямо в желудок. Невыразимая острота обрушилась на него, смывая даже усталость раннего подъёма, и он тут же почувствовал себя свежим и бодрым.
- Ху-ху-ух! — Дин Фу тяжело дышал, обжигая язык горячим супом, но не в силах выплюнуть, и с чувством сказал: - Выпив одну такую чашку супа, я чувствую, что всё тело согрелось.
Пока они разговаривали, Ли Шуэхэ уже успела свернуть ещё два рисовых рулета, один солёный, другой сладкий, и подала их Дин Фу.
— Один с солёной начинкой, другой со сладкой, — сказала она, аккуратно заворачивая их в чистую ткань. — Сытные, удобно брать с собой, можно чередовать, чтобы не приедалось.
Потом, указав на стоящую рядом чашку горячего супа, добавила:
— А Хулатан? Налить вам две порции - одну для Лу-шаоцина?
— Конечно, конечно! — закивал Дин Фу так поспешно, что едва не расплескал бульон.
Он, правда, подумал про себя: если Лу-шаоцин вдруг не станет пить, ничего страшного, он сам с удовольствием допьёт.
Когда всё было собрано, еда уложена, суп разлит по глиняным чашкам, Дин Фу уже собирался уходить, как Ли Шуэхэ вдруг произнесла, чуть тише, чем прежде:
— Говорят, иногда человеку полезно быть «благословенно невежественным». Вот и Хулатан кажется хаосом - в нём всё вперемешку, и овощи, и мясо, и специи. Но всё это нужно, чтобы получился один пряный, тёплый, согревающий вкус.
Она замолчала на миг и добавила, уже глядя куда-то в сторону, словно говорила не столько ему, сколько самой себе:
— Люди ведь тоже так… если их долго прижимать и ломать, если довести до предела, они в конце концов восстанут. Все вместе.
Дин Фу почесал затылок, ничего толком не поняв, но чувствуя, что в её словах есть что-то большее, чем просто о супе. Он неловко усмехнулся, сунул свёртки за пазуху, поднял корзинку с чашками и пошёл прочь, а в голове всё ещё звенел её тихий голос, будто запах перца, который долго не выветривается.
Он уже поднял руку, чтобы постучать, но в ту же секунду дверь перед ним сама распахнулась. Лу Хуайянь стоял на пороге в полном облачении, собранный и с безупречно ровной спиной, будто собирался не на допрос, а на аудиенцию у самого императора.
Увидев в руках у Дин Фу еду, он на миг задержал взгляд и тихо произнёс:
— Сегодня, боюсь, некогда будет…
Не успел он договорить, как Дин Фу радостно перебил:
— Господин, не беспокойтесь! Завтрак у меня вот он, при мне! — он с гордостью засунул руку в широкий рукав и извлёк оттуда два аккуратных рисовых рулета.
— Повар Ли специально сделала два вида - один солёный, другой сладкий!
Лу Хуайянь мельком посмотрел на еду, коротко хмыкнул что-то среднее между одобрением и равнодушием, и перевёл взгляд на коробку, которую тот нёс в другой руке.
— А это? — спросил он спокойно.
— Ах, верно! — Дин Фу хлопнул себя по лбу, поставил коробку на стол и осторожно достал из неё фарфоровую чашку с горячим супом.
Пока оттуда поднимался пар, он пересказал всё, что перед уходом сказала Ли Шуэхэ - про острый пряный Хулатан, про то, что «всё перемешано, но вместе рождает вкус», и даже её странную фразу про людей, которых довели до отчаяния.
Закончив, он почесал затылок и с недоумением спросил:
— Господин, как вы думаете, что она этим хотела сказать? Я что-то не понял.
Лу Хуайянь медленно поднял глаза. В его взгляде будто погас весь свет утра, он стал глубоким и тёмным, как омут. Ни слова не сказав, он лишь слегка сжал пальцы на столешнице, и от этого простого движения в воздухе повисла какая-то тревожная, глухая тишина.
О смысле ее слов он уже догадался. Она, Ли Шуэхэ, явно уже что-то поняла. Если только по нескольким обронённым фразам Лу Жу и случайным разговорам она сумела сложить в уме почти полную картину происшедшего…
Что ж, ее ум - редкий дар. Такой женщине быть всего лишь кухаркой - настоящее расточительство.
Мысли вихрем пронеслись в голове Лу Хуайяня. Он невольно сжал пальцы на фарфоровой чаше и пригубил суп. Острая, жгучая волна обожгла язык, а затем мягкое, горячее тепло разлилось по всему телу, будто разогнало остатки зимнего холода, укрывшегося под кожей. Пряный аромат перца и душистых трав щекотал нёбо, пробуждая мысли, и усталость последних дней, казалось, спала с него.
Он поставил чашу на стол, голос его прозвучал глухо, но твёрдо:
— Позови стражу. Мы идём в усадьбу хоу Юнпина.
…
Вскоре у ворот поместья собралась целая процессия: офицеры Далисы с копьями, писцы, помощники. Когда дворецкий, стороживший ворота, увидел, как эта внушительная толпа разворачивается прямо перед входом, он побледнел, затрясся и, позабыв о достоинстве, кубарем бросился внутрь, чтобы скорее донести хозяину:
— Беда, беда! Люди из Далисы пожаловали!
Не дожидаясь, пока дворецкий донесёт весть хозяину, Лу Хуайянь уже шагнул вперёд и, подняв над головой свиток с императорской печатью, громко провозгласил:
— По повелению Его Величества! Далисы прибыл для ареста преступника. Кто осмелится чинить препятствия, будет взят вместе с ним!
Голос его, холодный и твёрдый, разнёсся над улицей, отозвался эхом в каменных стенах и заставил даже воробьёв вспорхнуть с карнизов. Было ещё раннее утро. На улице лишь редкие прохожие, торговки с корзинами, несколько возниц у ворот соседних дворов. Но при виде целого отряда чиновников и стражи, столпившихся у ворот поместья хоу Юнпин, все разом остановились, не смея приблизиться.
Шёпот прокатился по толпе, сперва робкий, потом всё громче:
— Далисы пришли арестовывать?
— А то! Говорил же я, рано или поздно этот сынок доиграется, вот и доигрался!
— Тс-тс, глянь-ка, как всё обернулось… Хоу ведь всю жизнь слыл учёным и благородным, а жена его, бедняжка, родила только одного такого бездельника. Говорят, потом сильно хворала, он и наложниц брал, да детей больше так и не нажил… Теперь, видно, предки в подземном мире ему покоя не дадут.
— Жаль господина хоу, всё-таки человек он вежливый, учёный, с простыми людьми всегда приветлив…
В толпе, среди зевак, молодая привлекательная женщина в синем ватнике вздохнула с мечтательной тоской:
— Ах, если бы мне выпала судьба стать женой такого человека, я бы и умерла с улыбкой…
Её соседка, смуглая и бойкая, смерила подругу взглядом с прищуром и ядовито хмыкнула:
— Ну так иди, предложи себя в наложницы, поглядим, захочет ли он тебя хотя бы во двор впустить!
— А я бы и вправду не прочь… — протянула та, что в синем, уже почти шепотом, но дальше договорить не успела.
Разговоры зевак постепенно сошли на нет. Отряд Далисы, ведомый человеком в алом, двигался уверенно, не обращая внимания ни на перешёптывания, ни на взгляды.
Лу Хуайянь шагал вперёд точно нож, рассекающий воздух. За ним слаженно и без лишних слов двигались десятки стражников. Они миновали двор и, не дожидаясь приглашения, ворвались прямо в цветочный зал. Навстречу им, запыхавшись и путаясь в полу халата, выскочил управляющий. Халат его был наспех наброшен, волосы растрёпаны, на лице паника.
— Господин Лу… в чём… в чём дело?! — заикаясь, выдавил он.
Голос Лу Хуайяня прозвучал ровно, но холодно, как зимний лёд:
— Наследник дома хоу Юнпин, Ду Чунцзэ, попрал закон и напал на человека прямо посреди улицы. По приказу Его Величества, он доставляется в Далисы для допроса.
Управляющий остолбенел. Казалось, он не верил своим ушам. Он беспомощно заморгал, глядя на мужчину в алом чиновничьем одеянии, но тот уже сделал резкий знак рукой. Стража, словно хлынувшая волна, в мгновение ока окружила павильон и ринулась внутрь покоев лорда-наследника.
— Г-господин… — язык у управляющего заплетался, — дело серьёзное… прошу, дайте мне хотя бы предупредить господина хоу!
Лу Хуайянь даже не взглянул на него. Он повернулся к ближайшим служивым и коротко приказал:
— Вынести все книги счётов из дома.
И ещё двоим:
— А вы обыщите покои лорда-наследника. Всё до последней бумаги.
Голос его звенел как сталь, и никто не осмелился возразить.
Управляющий побледнел от ужаса:
— Г-господин, лорд-наследник ведь всего лишь избил человека, з-зачем же проверять счётные книги?
Голос Лу Хуайяня прозвучал холодно и отчётливо:
— Кто знает, не связано ли избиение с денежными распрями? Пострадавший сейчас едва жив и лежит в клинике. Я лишь следую букве закона.
Эти слова заставили управляющего побледнеть ещё больше, в глазах его мелькнула тревога.
Лу Хуайянь повернул к нему голову:
— Что, в счетных книгах дома хоу Юнпина есть что-то подозрительное?
— Н-нет, нет… — управляющий перепугался до полусмерти, торопливо поклонился и, почти падая, бросился в соседнюю комнату: — Сейчас, сейчас принесу!
Лу Хуайянь обменялся взглядом со своими людьми, и двое стражников тотчас пошли следом за управляющим, чтобы проследить.
В этот момент выбежал сам хоу Юнпин. На нём была длинная одежда цвета бледной луны; спина его оставалась прямой, а вся фигура излучала прежнюю учёную сдержанность и достоинство.
— Лу Хуайянь, — негромко, но резко произнёс хоу Юнпин. — В обычные дни я зову тебя господином Лу лишь из уважения к твоему званию шаоцина в Далисы, но если судить по чину, у тебя нет права так себя вести в моём доме!
Лу Хуайянь, будто ожидая подобных слов, спокойно развернул перед ним императорский указ. В его тёмных, холодных глазах сверкнула ледяная сталь:
— Господин хоу, вы, надеюсь, ясно видите, чья это воля?
Хоу Юнпин явно не ожидал, что у него в руках окажется личный указ императора. На его лице мгновенно застыло выражение растерянности, и в голосе зазвучала поспешная тревога:
— Господин Лу, это… это недоразумение! Мой сын с детства своенравен, да и тот человек, которого он ударил, жив! Почему же Его Величество…
Лу Хуайянь чуть приподнял ладонь, глаза с холодным блеском прищурились:
— Господин хоу, лучше молитесь, чтобы в счетных книгах вашего дома не оказалось ничего лишнего.
Хоу Юнпин покачнулся, лицо его побледнело; он вынужден был опереться рукой на плечо слуги, чтобы не пошатнуться.
— Увести его, — коротко приказал Лу Хуайянь.
По первому же слову стражники вывели Ду Чунцзэ. Лорд-наследник был явно поднят прямо посреди сна, но на лице его не отразилось ни тени тревоги, будто происходящее не имело к нему никакого отношения.
Когда Ду Чунцзэ встретился взглядом с Лу Хуайянем, он лишь безразлично пожал плечами и лениво сказал:
— Господа чиновники, потрудитесь побыстрее, а то мне ещё нужно вернуться и досыпать.
Все присутствующие: «…»
Словно и впрямь думал, что его просто ведут спать в другое место.
Проходя мимо, хоу Юнпин с досады топнул ногой и выругался:
— Негодный сын!
Но лорд-наследник будто и не слышал, даже не удостоил отца взглядом, просто прошёл мимо, не обернувшись.
Когда всех пересчитали, Дин Фу вприпрыжку подбежал с докладом:
— Господин, все люди из дома хоу Юнпин здесь, ни один не пропал.
Лу Хуайянь коротко кивнул:
— Пусть Лю-сычэн и Кан Дун останутся для допроса. А ты со мной, возвращаемся в Далисы.
Он немного помолчал, потом добавил:
— И ещё. Прикажи кому-нибудь вскопать землю во дворе, где живёт лорд-наследник, и посмотреть, нет ли там чего подозрительного.
В том дворе цветы и кусты цвели уж слишком пышно, неестественно ярко. А если вспомнить тот случайный вопрос Пэй Сюня и сбивчивый ответ наследника, дело явно нечисто.
— Слушаюсь! — ответил Дин Фу.
Лу Хуайянь закончил распоряжения и взглянул на подчинённого, слегка приподняв брови, словно намекая на что-то. Дин Фу непонимающе уставился на начальника, совершенно сбитый с толку.
Лу Хуайянь: «…»
Пришлось наклониться ближе и почти шёпотом произнести два слова:
— Завтрак.
Тут до Дин Фу наконец дошло, и как раз в этот момент у него громко заурчало в животе. Он поспешно достал из широкого рукава рисовый рулетик и протянул его Лу-шаоцину.
— Этот сладкий, — сказал Дин Фу, протягивая первый, а потом достал второй. — А этот с солёной начинкой.
Передав всё, он достал свою порцию, собираясь перекусить, и, почтительно сложив руки, добавил:
— Господин, я схожу приведу лошадь.
— Хм, иди, — коротко ответил Лу Хуайянь.
Он принял свёртки, один небрежно сунул в складки своей алой одежды, а другой развернул - промасленная бумага мягко зашуршала, открывая уголок рисового рулетика. Первый укус, и во рту сразу же разлился чистый аромат клейкого риса. Мягкие, тёплые зёрна обволакивали сладость чёрного кунжута, а сахарные кристаллы тихо поскрипывали, тая на языке. Сделав ещё пару укусов, он машинально чуть сжал рулетик в ладони, чувствуя, как вместе с теплом пищи уходит холод из пальцев.
Когда Дин Фу вернулся, ведя коня, он застал именно эту картину: их обычно холодного, сдержанного и неприступного господина Лу-шаоцина, стоящего у ворот дома хоу Юнпина, с рисовым рулетом в руке. Тот спокойно прожевал, проглотил, потом снова сжал тёплый рулетик ладонями - почти по-детски, с каким-то редким для него удовольствием.
Дин Фу едва не выронил поводья. Это… это и правда их господин Лу?
Или его, не дай небеса, подменил какой-то призрак?!
Обновлено: 21.01.2026