]
Я обвёл взглядом присутствующих.
Все понурили головы, старательно избегая моего взора.
Я счёл это молчаливым согласием.
Кому не нравится – могут валить отсюда и сбиваться в стаю со Здоровяком.
— Суён, иди сюда.
Суён, робея и постоянно запинаясь, осторожно подошёл ко мне.
Чжаён попыталась было его остановить, но мальчик оказался быстрее.
— Так, давайте есть. Чжаён, вы тоже подходите.
Я позвал и её. Поколебавшись, она всё же приблизилась.
Бросая на меня опасливые взгляды, Чжаён медленно протянула руку к консервам.
— Э-эй… А как же… мы?
Толстая аджумма и член парламента, которые и так уже сожрали немеряно, снова потащились ко мне, скуля о голоде.
Я полоснул их ледяным взглядом.
— Вы и так уже набили утробы, не так ли?
— Вам двоим хватило наглости умять половину всех банок. Мало? Или у вас вместо мозгов дыра, раз не понимаете элементарных вещей?
Стоило мне прищуриться и процедить это сквозь зубы, как оба густо покраснели. Им хотелось возразить, но страх перед моей неведомой силой перевешивал наглость.
Оставив их ни с чем, мы втроём принялись за еду. Казалось, Чжаён мучилась чувством вины, считая себя виновницей раздора. Она едва притрагивалась к консервам, лишь делая вид, что ест.
Заметив это, Суён разволновался. Перестав набивать свой рот, он начал сам подносить еду к её губам.
— Всё в порядке, — отмахивалась она, но Суён был настойчив, буквально запихивая кусочки ей в рот.
Чжаён жевала, молча и виновато поглядывая на меня.
Сама виновата: нечего было идти против меня и притаскивать этих двоих, не имея плана. Как ни крути, центр этой группы – я. Благодаря мне Суён и Чжаён избавились от издевательств Здоровяка и не знают нужды в еде.
Может, они приняли доброту за должное? Решили, что всё это свалилось на них само собой? Чжаён не казалась мне глупой женщиной, но всё же…
Если попытаться её понять… Наверное, это грызущая совесть из-за того, что не смогла помочь Быстряку. Уход Быстряка и Лизоблюда. Обида. Всё смешалось, вылившись в этот детский бунт.
Хотя для «детского бунта» она уже слишком взрослая.
Пожалуй, я слишком к ней снисходителен. Но пусть это послужит уроком. Я не лох, чтобы позволять вечно ездить на себе, и надеюсь, что на этот раз моё предупреждение дошло до адресата.
Мы закончили трапезу, доев остатки. Толстая аджумма и член парламента, всё ещё надеявшиеся, что им хоть что-то перепадёт, с тоской смотрели на пустую тару.
Я могу понять толику жадности, когда все стараются друг ради друга. Но я не потерплю тех, кто готов идти по головам ради собственной наживы. И уж тем более не позволю, чтобы из-за этого страдали мои интересы.
З-з-зинь.
Как только мы закончили, в центре комнаты начала материализоваться сумка с провизией. Обычно после еды оставалось немного времени, но сегодня выдался бурный денёк. Впрочем, неважно, когда она появляется. С моими способностями я заберу её быстрее и эффектнее любого другого.
— Ах…
Лицо Здоровяка, наблюдавшего за нами, исказилось от ярости. Его худшие опасения подтвердились.
Я забрал все четыре сумки. Здоровяк, оставшийся с пустыми руками, сверлил меня взглядом. Но я не отвёл глаз. Если и выбирать самого эгоистичного человека в этой комнате, я без колебаний укажу на него.
Толстая аджумма и член парламента провели в Тайной комнате всего день. Первое впечатление они произвели паршивое, но теперь они под моим контролем. Раньше я оставлял одну сумку Здоровяку, Быстряку и Лизоблюду не из щедрости – просто после наших трёх она была лишним ресурсом. Теперь же, хоть мне и не хотелось, в нашу группу влились эти двое. Чжаён привела их самовольно, но я молча согласился. А значит, должен нести ответственность за последствия, как и всегда.
Игнорируя испепеляющий взгляд Здоровяка, я занялся делом. Толстая аджумма и политик, завидев сумки, снова завертели головами, явно почуяв голод. Мне не улыбалось препираться с ними каждый раз. Сейчас они притихли, впечатлённые моим телекинезом, но скоро начнут ныть. Люди учатся на опыте, но, кажется, этим двоим способности к обучению не завезли.
Я собрал все банки в кучу. В четырёх сумках оказалось двенадцать банок консервов. К ним я добавил три пустые жестянки, оставшиеся от обеда.
Клац.
Я вскрыл первую банку. Аджумма и член парламента тут же засуетились, решив, что пора обедать.
— Стоять. Ни шагу ближе.
— По… понял, — пролепетал политик, наткнувшись на мой ледяной взгляд. Оба замерли.
Я активировал силу. Содержимое банок плавно поднялось в воздух.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Крышки отлетали сами собой, еда зависала в пространстве.
— Чжаён, сполосните эти банки водой.
— Хорошо.
Чжаён и Суён принялись за дело: плескали в жестянки немного воды, ополаскивали и выливали в углу, служившем туалетом. Питьевой воды у нас скопилось достаточно, и решение не тратить её на мытьё, а запасать, наконец оправдалось.
Пока они возились, я начал делить пайки. Еда в воздухе разделялась на пять равных частей. Обычный человек не обладает такой точностью, но мой телекинез, отточенный тренировками, позволял чувствовать вес за гранью человеческих возможностей. Если погрешность и была, то мизерная – на глаз или на вес никто бы не отличил.
Я не просто свалил всё в общую кучу, а кропотливо делил каждую банку на пять долей. Не хочу потом выслушивать жалобы, что кому-то достался кусок похуже или поменьше.
— Мы закончили.
Суён и Чжаён принесли чистые жестянки. Я расставил их по три штуки на каждого и наполнил. Двенадцать банок из сумок были поровну распределены между пятью людьми.
— Выбирайте.
Я предоставил право первого выбора толстой аджумме и члену парламента. Как бы точно я ни делил, они могли не доверять моей силе. Я мог бы дать выбрать сначала Чжаён или Суёну, но тогда эти двое точно нашли бы повод для придирок.
— Можете смотреть, можете взвешивать в руках. Но стоит вам коснуться еды или начать есть – выбор сделан.
Толстая аджумма заметно занервничала. Видимо, эта дрянь уже планировала какую-нибудь пакость – потыкать в каждый кусок, чтобы выгадать долю побольше. Представьте только: облизанные пальцы в общем котле… Тошнотворно.
— Я… возьму вот это, — наконец выдавил член парламента.
— А я это, — подхватила аджумма.
Смешно было наблюдать, как они мучительно выбирают из абсолютно одинаковых порций, надеясь урвать лишний грамм.
— Чжаён, Суён, теперь вы.
Те выбрали свои доли без лишних раздумий. Последние три порции достались мне.
— Впредь распределение будет таким. Банки не выбрасывать, теперь это ваша личная посуда.
— Договорились, — буркнули они и принялись жадно поглощать еду.
И что они собираются делать дальше, если сожрут всё сейчас? Неужели надеются потом клянчить у меня или отбирать у Чжаён и Суёна?
— Глядя на то, как вы сметаете всё в один присест, предупреждаю… — начал я. — Если доешьте своё и позаритесь на чужое… разговор у нас будет короткий.
Оба вздрогнули.
Сумасшедшие. Они реально об этом думали?
От моего негромкого предупреждения их руки, копавшиеся в банках, замерли. Почувствовав мой взгляд, они задрожали всем телом.
— Особенно если начнете ныть о голоде и строить из себя несчастных… Я просто вышвырну вас из распределения.
— По… понимаем.
Они закивали с частотой отбойного молотка. Совершенно безнадёжные люди. Неужели так трудно понять простую истину: если ты сожрал лишнее, кто-то другой останется голодным?
Пока я ставил их на место, Суён уже прибрал свои и мои запасы в угол. Мы сложили банки Чжаён, Суёна и мои в одну кучу, прикрыв их крышками, чтобы не летела пыль.
В животе немного посасывало. Хоть я и поел недавно, из-за этих двоих толком не насытился. Но я сдержался. Теперь пайки на четверых приходится делить на пятерых. Суён ест немного, но еды всё равно стало меньше. Если не проявлять воздержанность, мы быстро скатимся до уровня этих гопников.
Стиснув зубы, я сосредоточился на тренировке телекинеза. В конце концов, я здесь главный только благодаря этой силе. Кто знает, может, у кого-то другого тоже проснутся способности? Или среди новичков окажется «одарённый»?
Я обязан пахать. Если моей силы не хватит, привычный уклад жизни, который я с таким трудом выстроил, рухнет. И есть ещё одна причина: Здоровяк.
Здоровяк, Лизоблюд и Быстряк. Чжаён, Суён и я. Когда нас было шестеро, мы забирали три сумки, а те трое дрались за одну. Здоровяк всегда выходил победителем из тех схваток. Но когда Быстряк и Лизоблюд нашли выход и сбежали, ситуация резко изменилась. Для Здоровяка – в худшую сторону.
Раньше у него был шанс получить хотя бы одну сумку. Его физические данные давали ему преимущество перед подельниками, что позволяло ему сносно существовать. Но теперь всё иначе. Теперь я забираю все четыре сумки. Абсолютно всю провизию, что появляется в комнате.
Каким бы быстрым и сильным ни был Здоровяк, против моего телекинеза он бессилен. Он это прекрасно понимает, поэтому лишь злобно сверлит меня глазами, не смея вымолвить ни слова. Он рухнул на самое дно пищевой цепочки этой комнаты – туда, где раньше были его шестерки. И теперь ему, как когда-то им, придётся выбирать: либо пресмыкаться перед тем, у кого есть еда, вымаливая крохи, либо попытаться отобрать её силой.
Но как? Пока я в сознании и настороже, рискнёт ли он? Он видел, как я приложил Быстряка, когда тот пытался просить помощи у Чжаён. Здоровяк тогда притворялся спящим и даже храпел, но моё чутье подсказывало: он всё видел.
Посмеет ли он подойти к Чжаён или Суёну? Или попробует договориться с новичками – членом парламента и толстой аджуммой? Сомневаюсь, что в этом есть смысл. Эти двое ради еды готовы оттолкнуть даже маленького Суёна. С их-то прожорливостью – делиться со Здоровяком? Вряд ли.
Момент истины для Здоровяка близок. Оставаться здесь – значит медленно сохнуть от голода. Он это понимает. Остаётся только один путь – выйти в ту дверь. Хватит ли у него смелости?
Мне плевать, какой путь он выберет. Я уверен, что справлюсь с ним. Даже если он нападет, пока я сплю, или возьмет кого-то в заложники – мой окрепший телекинез позволит подавить любую угрозу.
Тогда зачем я продолжаю тренировки? Я смотрю в будущее. Когда Здоровяк уйдет и появятся новые люди, нет никакой гарантии, что среди них не будет обладателя сверхспособности. Я сам – аномалия, не похожая на обычного человека… Глупо считать себя единственным «уникальным».
К тому же, я не собираюсь вечно прозябать в этой комнате. Можно было бы и дальше править здесь как король, но у такой жизни нет завтрашнего дня. Я давно решил уйти, назначив себе планку в двадцать сфер телекинеза.
Сейчас я управляю тринадцатью сферами. Осталось семь. Как только достигну двадцати – сразу покину это место. Я не знаю, что снаружи. Никакой информации, никакой уверенности, что это тот самый Апокалипсис, о котором я читал. Поэтому я выхожу, обеспечив себе хотя бы минимальную страховку.
Обновлено: 19.02.2026