Глава 22 — Глава 22

] — Нельзя. Я тут же её остановил. Осталось всего две банки консервов – наш ужин. Если отдать их сейчас, вечером мы останемся голодными. — Но… — Чжаён хотела что-то возразить, но осеклась. Суён вцепилась в её ногу и отчаянно затрясла головой. Маленькая девочка прекрасно понимала: отдадим это – и ужина не будет. Память об ужасном голоде сделала Суён крайне чувствительной к еде. — Простите… — выдохнула Чжаён. — И правда больше нет? Послушай, парень, не жадничай, дай еще… Мы правда очень голодны. — Толстая аджумма вытерла обслюнявленные пальцы о штаны и уставилась на меня. — Нельзя. Это на вечер, — отрезал я. — Ну и ну… какой мелочный… — проворчал Ким Чжонвун. Ха-а… Я и не ждал благодарности, но не думал, что они окажутся настолько беспардонными. Они понятия не имеют, что значит здесь делиться едой. Они не участвовали в кровавых драках за сумки и не знают, как ничтожно мало провизии нам выдают каждый день. Наверное, только из-за этого невежества они позволяют себе такие слова. Я подавил вспыхнувший гнев, пытаясь найти им оправдание. — Прекратите… Мы и так отдали вам то, что отрывали от себя, — Чжаён попыталась их успокоить, заметив мою ярость. Она защищала их, боясь, что я сорвусь и пришибу обоих. — Ладно, ладно… — Они нехотя уселись рядом. Терпеть их не могу. Просто не выношу. Я отвернулся, стараясь успокоиться. В отличие от меня, Чжаён продолжила разговор. Имена, возраст – обычный опрос, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. Они были в замешательстве, как и я когда-то, и Чжаён терпеливо им всё объясняла. Я слушал их с закрытыми глазами. Сначала толстая аджумма. Зовут Ёнсук, сорок три года. Владела небольшой лавкой на рынке. Вчера закрыла магазин, пришла домой, легла спать – и проснулась здесь. Провал в памяти. Член парламента. Ким Чжонвун, пятьдесят пять лет. Действующий политик. У него то же самое: встретился с избирателями, пораньше вернулся домой, уснул. Всё. Чжаён вкратце описала им местный быт. От самого важного – распределения еды – до расположения туалета. Рассказала о Здоровяке и наших с ним отношениях, и, наконец, о Двери. — Значит, нам просто нужно выйти вон туда? — Нельзя… — прошептала Чжаён. — …Никто из тех, кто вышел, не вернулся. Вчера… двое ушли… Я почувствовал на себе её взгляд. Бесит. Она продолжает винить меня. Это был их выбор и их ответственность. Повторюсь: я ни капли не жалею. Наступила тяжелая тишина. Новички переваривали информацию, а у Чжаён иссякли слова. — Глава 11. Распределение провизии. В этой неловкой атмосфере наступил вечер. Моё раздражение не только не утихло, оно было на грани взрыва. Ёнсук и Чжонвун не переставали канючить, выпрашивая у Чжаён консервы. Она смотрела на меня, но я игнорировал её взгляд. Неужели в их утробах поселились глисты? Не прошло и пары часов с обеда, а они снова ноют. Когда они совсем допекли Чжаён своим скулежом, я открыл глаза и наградил их таким взглядом, что они мигом притихли. Впрочем, шепоток не прекратился. В тишине пустой комнаты всё было прекрасно слышно. Они явно говорили так, чтобы я слышал. Терпи… Трижды сдержишься – избежишь убийства. Испытывая предел своего терпения, я ждал. На нытье новичков я давно забил, но когда Суён, явно проголодавшаяся, потянула меня за рукав, я сдался. — Ладно… Пора есть. Время тянулось невыносимо медленно, но теперь и я чувствовал пустоту в желудке. Я открыл две оставшиеся банки. Чавк-чавк. Трапеза превратилась в поле боя. Появление Чжонвуна и Ёнсук в корне изменило ситуацию. Они набросились на еду так, будто у них её сейчас отнимут. Это была наша провизия на троих, но Чжаён уже отдала им одну банку днем. Осталось две. А нас теперь пятеро. Чжаён, чувствуя вину за происходящее, даже не прикоснулась к еде. Она дергалась и постоянно поглядывала на меня с извиняющимся видом. Наверное, она и представить не могла, что всё так обернется. Думала, у этих людей есть хоть капля совести. Но их натура ничем не отличалась от натуры гопников. Будь они нормальными людьми, сначала позаботились бы о ребенке, а не набивали свои утробы. — Хватит. — Я вырвал банку у них из рук. Она была пуста уже наполовину. — Ты что творишь?! — Они попытались вцепиться в банку, чтобы отобрать её назад. Моё терпение лопнуло. — Кха! Я применил Телекинез. Не Сферу телекинеза, которой я метелил гопников, а направленную силу. Я буквально придавил их к полу, спеленав невидимыми путами. Толстая аджумма и член парламента распластались на земле «звездочкой». — Э-это… что… Чжонвун попытался поднять голову, но я надавил сильнее, и его лицо снова впечаталось в пол. Впервые они воочию столкнулись с моей силой. Хотя нет, они же видели, как я притягивал сумки. Но на собственной шкуре ощутили впервые. — Хе-х… кха-кха… Продержав их так изрядное время, я ослабил хватку. Оба жадно хватали ртом воздух. — Что ты… себе позволяешь?! — Выкрикнул Ким Чжонвун, чье лицо побагровело от ярости. Он понимал, что эта неведомая сила – моих рук дело. — Что я позволяю? А что позволяете себе вы? Ребенок сидит и сосет палец, не получив ни крошки. А вы, взрослые люди, думаете только о том, как бы набить свое пузо. Я не преувеличивал. Суён не съела ничего, она просто смотрела, как они едят. Точнее, они оттолкнули её руку. Когда девочка потянулась к банке, они грубо ударили её по руке, не подпуская близко. Суён, потирая ушибленное место, была вынуждена наблюдать за их жадным чавканьем. — Вы вдвоем сожрали уже половину. Если бы я вас не остановил, вы бы всё подчистили? — Э-это… Это потому, что ты днем нам мало дал! — Повторяю для особо одаренных: то был наш ужин. А это – остатки. Если у вас есть хоть капля мозгов, вы должны понимать: еды на троих, а нас пятеро. Вы планировали сожрать всё втихую? — Ты… ты… Как ты разговариваешь со старшими?! Лицо парламентария задергалось. Он был в бешенстве от того, что ситуация вышла из-под его контроля. Но в бешенстве был не он один. — Раз вы старшие, так ведите себя подобающе. А не как капризные дети. — Да ты… сколько тебе лет?! Ты хоть знаешь, кто я?! Пиу! Черт, на этих словах я сработал на рефлексах. Вложив в удар все силы. Сфера телекинеза, откликнувшись на мой гнев, со свистом сорвалась с места. В последний момент я успел скорректировать её траекторию. — Ик! Сфера прочертила воздух, едва не задев щеку Ким Чжонвуна. Он дрожащей рукой коснулся лица. Увидев на пальцах кровь, он зашелся в икоте. Он не видел снаряда, но почувствовал, как что-то незримое вспороло кожу. Сначала то необъяснимое давление, теперь это… Член парламента наконец осознал, что перед ним не просто обычный парень. — И кстати, я так и не услышал слов благодарности за те консервы, которыми мы с вами поделились. — Ик… Сп… ик… спасибо! — С-спасибо большое! — Ёнсук тут же завалилась в поклоне. Она поняла, что мой ледяной взгляд направлен не только на её спутника. — И еще, Чжаён? — … Она промолчала. — То, что я промолчал, когда вы их приняли… — начал я, — …не значит, что я был согласен. Я думал, вы сможете их контролировать. И что я вижу? — … — Почему вы молчите? Приняли их, потому что стало жалко? А вы подумали о том, какой ущерб они могут нанести мне и Суён? Вы хоть раз об этом задумались? — … — Вы видели, что они только что сделали? Видели Суён? Как можно так сильно ударить маленького ребенка по руке ради куска еды? Чжаён мелко задрожала. Сказать, что она не видела, не получится – она была там. Именно она потом прижала к себе Суён, которая осталась ни с чем. — Если бы я не вмешался, мы все сегодня остались бы голодными. И если так пойдет дальше, Суён снова будет голодать, как раньше. Вы этого хотите? В комнате повисла тишина. Если у них осталась хоть капля совести, им нечего было возразить. — Отныне распределение еды контролирую я. Возражения есть? Я обвел их взглядом. Все опустили головы, избегая смотреть мне в глаза. Я расценил это как молчаливое согласие. Если кому-то не нравится – всегда можно уйти к Здоровяку или выживать в одиночку.