Глава 16 — Глава 16

] — Ну хённим, вы же вон как наелись. Мне много не надо, дайте хоть чуть-чуть. — Кхм… Неужели Здоровьяк смягчился под напором этой липкой любезности? Он вскрыл банку консервов. — Иди сюда. — Спасибо, хённим! — Лизоблюд расплылся в улыбке и подобострастно поклонился. Похоже, ради еды он был готов засунуть свою гордость куда подальше. — Ладони подставь. — А… вот так? — Лизоблюд сложил ладони ковшиком, и Здоровьяк вывалил в них немного еды. — Ну всё, доволен? — … Улыбка сползла с лица Лизоблюда. На его ладонях лежали два кусочка мяса размером с большой палец и пара ломтиков тушёных овощей. Жалкая подачка, чтобы только не протянуть ноги. — Бля, ещё хочешь? — Здоровьяк, заметив его молчаливый взгляд, мгновенно посуровел. Лизоблюд тут же спохватился. Здоровьяк явно не собирался давать больше – скорее, разозлившись, отобрал бы и это. — Нет-нет! Премного благодарен! — Лизоблюд поспешно отступил, забился в угол и принялся жадно, по-крысиному, заглатывать еду. Поскольку он не ел со вчерашнего дня, крохи исчезли в мгновение ока. — … Он облизал ладони дочиста и замер, тупо глядя в пустоту. Вылитая крыса. Крыса, подбирающая объедки за сильными мира сего. Идеальное сравнение. Глядя на него, я невольно вспомнил роман Бернара Вербера. Там описывался эксперимент: шесть крыс запирают в замкнутом пространстве и наблюдают за ними. Ограниченное место, ограниченная еда – и смотрят, что будет. Результаты были любопытными. Изначально учёные хотели проверить обучаемость: еду помещали за бассейном, и крысы должны были переплыть его, чтобы поесть. Думали, одна научится, другие посмотрят и повторят. Но вышло иначе. Крысы разделились на четыре типа. «Эксплуатируемые» – две крысы, которые честно плавали за едой, но по возвращении у них всё отбирали «эксплуататоры» (тоже две штуки). «Автоном» (одна крыса) сам плавал за едой и умудрялся её защитить. И «отщепенец» (ещё одна) – тот, кто не мог вообще ничего. Самое интересное, что при повторе эксперимента с другими крысами результат был тот же. Даже если собрать в одной клетке шесть «эксплуатируемых», они всё равно перераспределят роли по той же схеме. Иронично, не правда ли? Когда гопники правили в этой комнате силой, они были типичными эксплуататорами. Чжаён и Суён – эксплуатируемыми. Быстряк – автономом. А покойный дедушка – отщепенцем. Но когда он умер и пришёл я, роли сместились. Я стал автономом – сам добываю, сам защищаю. Чжаён и Суён теперь едят то, что приношу я – фактически, стали эксплуататорами. Здоровьяк превратился из эксплуататора в автонома: теперь ему самому нужно добывать еду и охранять её от Быстряка и Лизоблюда. Лизоблюд и Быстряк же скатились в категорию эксплуатируемых. Не точь-в-точь как в опыте с крысами, но очень похоже. Условия и подопытные другие, но суть едина. Почему я об этом вспомнил? Просто подумал: если человек наделён разумом и отличается от животных… Если бы мы были Людьми… Могли бы мы помогать друг другу? Поддерживать, делиться? Если бы дедушка был жив, если бы те двое мужчин, что бросились в дверь, остались здесь… Если бы гопники вообще не заходили в эту комнату… Смогли бы мы продержаться до конца? Ответа нет. Еды в этой комнате всё равно на всех не хватит. Старик, двое взрослых мужчин, женщина и ребёнок. Даже если старик и ребёнок едят мало – этого недостаточно. Ни туалета, ни предметов первой необходимости. Грязь, вонь… Я и сам едва не задохнулся от этого «амбре», когда только попал сюда. Суён держится молодцом, но сколько старик или ребёнок протянули бы в таких условиях? Любая болезнь – и ты можешь только смотреть, как они угасают. Смогут ли люди сохранить рассудок в голоде и лишениях? Неизвестно. Похоже, мораль и порядок – это роскошь, доступная лишь при удовлетворении базовых потребностей. Будь я на месте гопников, не имея телекинеза – хватило бы мне сил остаться человеком? Могу ли я попрекать их, пользуясь своей силой? Имею ли право творить что хочу только потому, что я сильнее? И чем тогда я отличаюсь от них? — Почему ты такой серьёзный? Что-то случилось? — Чжаён пристально посмотрела мне в лицо. — А? Да нет, ничего… К чёрту. Такие думы мне не к лицу. Вопрос без ответа. Зачем зря голову забивать? Буду просто поступать по совести в меру сил, и хватит с меня. На этой мысли я поставил точку в своих философствованиях. — Ха-а-ам… Тренировок сегодня не было, но от интенсивной работы мысли навалилась усталость. Похоже, такие размышления сжигают калории похлеще телекинеза. — Устал? — Когда я уже собирался лечь, Чжаён потянула меня за руку. Ого, какие нежности? Она уложила мою голову к себе на колени. Это что, «зелёный свет»? Или мне кажется? — Спи давай… Она ласково погладила меня по волосам. У неё это выходило так естественно. Ах да… Она же воспитательница. То есть как это? Она меня сейчас за ребёнка держит? Впрочем, а мне и не обидно. Так я и уснул на её коленях. С тех пор как я попал в этот мир, это был, пожалуй, самый сладкий и спокойный сон. Сколько я проспал? Сознание медленно возвращалось. Не сказать, что я проснулся бодрым и полным сил, просто какой-то шорох начал действовать на нервы. Что это? — …пожалуйста… Я не стал открывать глаза. Чуть приоткрыл веко. Ну вот, рука затекла – на ней, оказывается, сопела Суён. Под головой у меня была подушка из пустых сумок. А где же мягкие колени Чжаён? Эх, а так хорошо было… Видимо, у неё тоже всё затекло, вот она и подложила мне замену. Будем считать это заботой, а не попыткой избавиться от балласта. Но кто-то точно подошёл близко. Сквозь сон я слышал голос, и это была не Чжаён. И не гопники – их вопли я за версту узнаю. Значит, остаётся Быстряк. Я лежал лицом к Суён и серой стене. Повернуться – значит выдать себя, так что я замер и обратился в слух. — Нуна… — Санчхоль… Точно, Быстряк. Я вспомнил, что его зовут Санчхоль. Голос у него был совсем тихий – то ли меня боялся разбудить, то ли сил совсем не осталось. А может, актёрствует, давит на жалость? Я склонялся ко второму варианту. Хотя звучало уж больно натурально, да и я, по его мнению, дрых без задних ног. Видимо, Санчхоль, проиграв гопникам битву за еду и окончательно выбившись из сил, решил искать спасения у нас. Понял, что со мной каши не сваришь – я ведь «железный человек», ага… Простите. Он сообразил, что ко мне соваться бесполезно, и решил дождаться, пока я усну, чтобы обработать Чжаён. Может, он и боялся моей расправы, но пустой желудок гнал его вперёд. — Нуна… я… — Тише ты, — оборвала его Чжаён. Голос её дрожал. Неужели она вспомнила всё, что он натворил? — Зачем… зачем ты пришёл? — Нуна… я знаю… не имею права просить… Но… прошу тебя… хоть один раз… помоги… Чжаён молчала. — Правда… клянусь… я сейчас сдохну… хнык… я что угодно сделаю… только дай… дай поесть… Санчхоль буквально рухнул на пол, умоляя её. Ну, я так и думал. Правило трёх: три минуты без воздуха, три часа без тепла, три дня без воды, три недели без еды. У Санчхоля нет ни воды, ни еды. Я давал ему три дня, а он продержался дольше. Жить захочешь – и не так раскорячишься. Погоди-ка… Я ведь ни разу не видел, чтобы он ходил в туалет. Неужели он на собственной моче выживал? Если так, то он парень со сталью в яйцах. Хотя… я ведь тоже в туалет не ходил. Неужели я под себя сходил, пока в отключке валялся? Да ну, бред. Штаны сухие, никакого дискомфорта. Мой сфинктер – мой замок, он меня не подведёт. Уж простите за подробности, но когда неделю не «ходишь по делам», такие мысли волей-неволей посещают. Самая логичная гипотеза: мой организм усваивает всё без остатка. Я ведь только и делаю, что тренирую телекинез. Видимо, это сжигает прорву калорий. В играх на это тратится магическая сила, но здесь-то шкалы перед глазами нет. Наверное, питательные вещества идут и на работу тела, и на восполнение маны. Будем считать так, это звучит лучше, чем «запор». В любом случае мне же проще – никакой возни с гигиеной. Так, ладно, хватит о дерьме. Вернёмся к нашим страдальцам. ============================ Авторское послесловие ============================ Спасибо за прочтение!