Несколько старейшин с видимым облегчением вздохнули.
Раз уж позиция Владыку Дао Тяньшу ясна, им больше не нужно сдерживаться.
– Владыка Дао прав, любовь – это всего лишь мимолётное облако. Ваша история – это просто шутка судьбы, и её следует прервать.
– Госпожа Се, может, вы считаете, что вознаграждение недостаточно? Не беда, просто скажите, чего хотите. Это благодарность, которую Бессмертный край Куньу обязан вам оказать.
– Но после того, как госпожа Се примет дар, просим вас как можно скорее покинуть Куньу. Не то чтобы мы не хотели принять вас в качестве гостьи, но мир совершенствующихся – не место для смертных. Слишком тесные связи с его обитателями не принесут вам ничего хорошего.
Чжао Чжао лишь отрешённо смотрела на деревянную шкатулку, не реагируя на происходящее вокруг.
Старейшины в Куньу привыкли повелевать, а не утешать.
Проговорив некоторое время вкрадчивым тоном и не получив от Чжао Чжао никакой реакции, они начали терять терпение.
Владыка Тяньцзи подошёл, выхватил шкатулку из рук владыки Яогуана, властно сунул её девушке и холодно произнёс:
– Госпожа Се, вы что, собираетесь притвориться глухой и тянуть время? Скажу прямо, для совершенствующихся семь чувств и шесть желаний – вещи слишком преходящие. Не то что притворяться глухой, даже если вы сегодня выплачете здесь все глаза, вряд ли кто-то сможет вам посочувствовать…
Он не успел договорить.
Совершенно не ожидавший нападения от смертной владыка Тяньцзи и предположить не мог, что хрупкая девушка, ещё мгновение назад рыдавшая в двух шагах от него, внезапно нанесёт ему удар кулаком прямо в левый глаз.
Этот удар, в который она вложила всю свою силу, был быстрым, тяжёлым и совершенно неожиданным.
Никто не мог себе представить, что смертная женщина осмелится поднять руку на старейшину Бессмертного края Куньу.
Дежурные ученики в Небесах Отражённых Теней от изумления вытаращили глаза.
– Больно?! Теперь сочувствуешь?! – крикнула она перейдя почти на визг.
Владыка Тяньцзи пошатнулся и отступил на полшага назад, на его лице застыло полное недоверие.
Её рука всё ещё дрожала от волнения и страха, но она заставила себя сохранить самообладание и, глядя на ошеломлённого владыку Яогуана, отчеканила:
– Пусть Се Ланьшу придёт ко мне.
– Эти слова я хочу услышать от него лично.
Даже если это будет смертельный яд, она примет его только из его рук.
«…Какое же безрассудство».
Даже всегда легкомысленный владыка Яогуан невольно цокнул языком.
Маленькая жена Владыку Дао Тяньшу оказалась куда интереснее его самого.
Пришедший в себя владыка Тяньцзи был в ярости.
С тех пор как девушка вошла, он ни разу толком не разглядел её лица. Теперь же, после удара, смутный силуэт в его глазах будто обрёл нос и глаза, и он наконец её увидел.
– Госпожа Се! Бессмертный край Куньу оказал вам толику уважения, а вы решили этим воспользоваться?!
Кроме владыки Яогуана, лица остальных старейшин тоже изменились.
Старейшины прожили тысячи лет и прекрасно поняли, что её удар был второстепенен. Главной целью было создать шум и привлечь внимание Владыки Дао Тяньшу.
– Похоже, госпожа Се не собирается расставаться по-хорошему, – медленно произнёс владыка Тяньсюань.
Чжао Чжао ещё не успела понять скрытый смысл его слов, как скорость потока воздуха внезапно изменилась.
После мгновенного затишья на неё обрушилось удушающее давление, словно рухнувшая гора, словно накатившая волна. Перед этой силой любая мысль о сопротивлении была тщетной.
Чжао Чжао тут же рухнула на колени, и они с глухим стуком ударились о каменный пол.
Так больно.
Чжао Чжао никогда не испытывала такой физической боли, и слёзы мгновенно навернулись на глаза.
Но ещё более невыносимым было то, что, пока она корчилась от нестерпимой боли в коленях, никто из присутствующих даже не шелохнулся.
– Владыка Тяньсюань… – прищурился владыка Яогуан. – Не слишком ли это жестоко?
– Я лишь хочу, чтобы госпожа Се поняла, что дело не в наших интригах. Ей и Тяньшу не суждено быть вместе. Это продиктовано их разным положением. Малейшее давление – и она не может стоять на ногах. Как она собирается стоять рядом с Владыкой Дао Тяньшу? Как украшение? Как домашний питомец?
Чжао Чжао пыталась подняться, но была словно марионетка, которой управляют по своему усмотрению, – стоять ей или падать на колени, решала не она.
Вот что значит разница в положении.
Вот что значит…
Пропасть между совершенствующимся и смертным.
Владыка Яогуан вздохнул, видимо, признавая правоту собеседника, и не стал возражать.
Однако…
Он искоса взглянул на Чжао Чжао, и от одного этого взгляда давление, давившее на неё, схлынуло, как прилив.
Она смогла встать.
– Владыка Дао находится в самом высоком, тридцать третьем дворце, – улыбнулся владыка Яогуан. – Если хотите получить ответ лично, бегите туда, госпожа Се.
С упрямством этой девушки, если не позволить ей сегодня увидеть Тяньшу, она, скорее всего, умрёт, но не смирится.
– Владыка Яогуан!
Лица всех старейшин исказились от гнева. Чжао Чжао поняла, что упускать такой шанс нельзя. Не смея медлить ни мгновения, даже не успев поблагодарить, она, превозмогая боль в коленях, развернулась и бросилась прочь из зала, прямо к высочайшей точке Бессмертного края Куньу.
Наступал рассвет.
Тучи рассеялись, дождь прекратился, и небо залилось красками зари.
Ученики различных школ Куньу, собравшись по двое и по трое, направлялись в учебные дворцы на утренние занятия. Вдруг они увидели, как из Небес Отражённых Теней выбежала вся в грязи смертная девушка и, перескакивая через три ступени, бросилась вверх по длинной лестнице, ведущей к Небесам Расставания.
– У меня что, в глазах двоится? Откуда здесь смертная?
– Куда это она?
– Судя по её напору, неужели в Небеса Расставания?
– Она что, жить не хочет? Почему никто её не остановит?
Ученики оживлённо перешёптывались. Кто-то хотел остановить её, чтобы она не вторгалась в запретные покои даоцзюня, но его отбросила невидимая сила.
Лестница была защищена барьером!
Это Владыка Дао Тяньшу!
Никто не знал, кто эта женщина и что, собственно, происходит.
Сама Чжао Чжао тем более не знала, что находится внутри барьера, не знала, что в этот момент, кроме неё, никто не мог ступить на эту лестницу из девяноста девяти тысяч девятисот девяноста девяти ступеней.
Свистел сильный ветер, но в её глазах была только цель – конец этой лестницы.
Неизвестно, сколько она карабкалась.
Чжао Чжао упала перед тридцать седьмой тысячей пятьсот сорок третьей ступенью.
На самом деле у неё ещё оставались силы, но, по какой-то причине, она долго не поднималась.
– Се Ланьшу…
Когда она в одиночку пересекала горы и реки, она не плакала. Когда её унижали старейшины Куньу, она тоже не плакала.
Но сейчас, когда до него оставалось всего несколько ступеней, крупные слёзы Чжао Чжао покатились по щекам и падали на дорогу, ведущую к нему.
– Се Ланьшу… – с рыданиями в голосе она, распластавшись на ступенях, словно говорила сама с собой. – Я больше не могу идти, Се Ланьшу. Не мог бы ты тоже приложить немного усилий и прийти ко мне? Я правда… правда больше не могу идти…
Вышитые туфельки на её ногах давно превратились в лохмотья.
Глядя на узор на туфлях, Чжао Чжао вспомнила, как юноша, накинув на плечи верхнюю одежду, сидел у окна и шил их для неё.
Та рука, что держала меч и кисть, оказалась довольно неуклюжей с вышивальной иглой. Он несколько дней вышивал кривые стежки, и даже этот обычно спокойный и невозмутимый юноша выглядел немного расстроенным.
«Оказывается, и Ланьшу что-то не умеет».
Девушка хихикала и бросалась в его объятия, а юноша осторожно убирал иглу и нитки.
«Ничего, если не получится хорошо, я всё равно не буду носить обувь, которую ты сделал, мне будет её жалко. Мне и так очень приятно, что ты стараешься».
Юноша лишь с улыбкой качал головой.
«Нет».
«Разве госпожа не хочет путешествовать по миру? Я хочу, чтобы госпожа обошла все горы и реки в обуви, которую я сшил».
Тридцать три неба, и Небеса Расставания – самые высокие.
Четыреста четыре болезни, и любовная тоска – самая мучительная.
А тот, кому были посвящены её бесчисленные думы, тот, кто восседал на недосягаемой для смертных высоте…
– Се Ланьшу, ты ведь… всё это время смотрел на меня, да?
Как бы Чжао Чжао ни пыталась обмануть себя, убедить, что у него были веские причины…
Но старейшины не преследовали её, а толпившиеся внизу лестницы ученики не пытались остановить. К этому моменту она в глубине души понимала лучше, чем кто-либо другой.
Это он сам не хотел её видеть. Он ждал, что она отступит, осознав трудности.
Суставы пронзила острая боль. Чжао Чжао, пошатываясь, поднялась и посмотрела вверх, на недосягаемый золотой дворец, скрытый в облаках.
Бушевавшие в её груди чувства были скорее не любовью или ненавистью, а… обидой. Да, именно так.
Ей было обидно.
Золотой дворец, скрытый за облаками, возвышался, как гора, безмолвно взирая на мир смертных.
Чем смертная может угрожать высокопоставленному даоцзюню?
Чжао Чжао подумала, что единственным оружием, которое у неё осталось, была её собственная жизнь.
– Если я буду умирать, ты придёшь ко мне?
Восемнадцатилетняя девушка была ещё слишком наивна. Никто не сказал ей, что доверять свою жизнь другому – величайшая глупость.
Чжао Чжао посмотрела на простиравшуюся за её спиной лестницу, похожую на бездну.
– Се Ланьшу, если я упаду отсюда… если ты меня не спасёшь, я умру.
Её голос был тихим, сдавленным, а концовка фразы слегка дрожала.
Ответа не последовало, лишь завывал горный ветер.
Она не оставила себе пути к отступлению.
Словно безрассудный, отчаявшийся игрок, она упала навзничь, на тридцать семь тысяч пятьсот сорок три ступени, что прошла до этого.
Горный ветер замер, воцарилась гробовая тишина.
В следующую секунду тридцать три колокола Небес Расставания зазвенели в унисон, и врата незыблемого дворца распахнулись под напором бушующей духовной силы.
В тот самый миг, когда её череп должен был разлететься на куски о ступени…
Рука с пальцами, тонкими, как нефритовый бамбук, легко схватила её за запястье.
– Это в последний раз.
Очень тихий, очень холодный вздох растворился в глубинах её угасающего сознания.
-
Чжао Чжао почувствовала, что её тело стало очень лёгким.
Словно её погрузили в тёплый пруд. Грязь, прилипшая к коже, медленно отслаивалась, а тепло проникало в тело через поры, растекаясь по рукам и ногам, смывая усталость от долгого пути.
«Чжао Чжао».
Глубокий голос был подобен дыму, поднимающемуся от курильницы.
В сонливые послеобеденные часы Чжао Чжао любила зарываться в широкие рукава халата Се Ланьшу и вдыхать аромат его одежды, пахнущей цитроном и смолой, и дремать.
«Смотри, я научился писать твоё имя».
Стопки рисовой бумаги на столе были белы, как снег. На каждом листе были выведены три иероглифа «Се Таньчжао». Каждая черта была чётко прописана на бумаге, но медленно расплывалась в сердце Чжао Чжао.
Её лицо горело, и она тихо спросила его, зачем он пишет это столько раз.
Юноша опустил глаза, обмакнул кисть в тушь, и его рука задвигалась, черта за чертой, снова и снова, словно он хотел выгравировать это в своём теле.
«Я хочу запомнить его получше».
«Так, наверное, я не забуду».
Щёлк.
Резкий звук, похожий на щелчок фишки, упавшей на доску для игры в го.
– Госпожа Се, вам пора просыпаться.
Голос, подобный стуку нефрита о нефрит, раздался у уха Чжао Чжао, мгновенно прояснив её сознание и развеяв все запутанные воспоминания.
Чжао Чжао открыла глаза и долго смотрела в потолок, прежде чем вспомнила, что с ней произошло.
В нос ударил знакомый аромат цитрона и смолы. Глаза Чжао Чжао тут же покраснели. Она села в постели, откинув одеяло, и посмотрела на силуэт за бумажной дверью.
– Ланьшу…
Остальные слова застряли у неё в горле.
На краю обрыва сидел у доски для го беловолосый юноша в белых одеждах. Его рука в перчатке без пальцев, высунувшаяся из широкого рукава, держала белый камень и никак не могла его поставить.
Его взгляд был прикован к доске, он не уделил ни капли внимания девушке, которая только что рисковала жизнью.
После долгого раздумья камень наконец упал, и только тогда юноша поднял голову.
– Жизнь смертного подобна пламени свечи на ветру, стоит отвлечься, и она погаснет. Госпожа Се, вам не следовало рисковать своей жизнью.
В его тёмных глазах, казалось, отражались горы и реки, моря и озёра. В их неподвижности сквозила некая отрешённая от мира святость. Когда он смотрел на неё, казалось, будто на тебя взирает милосердная Гуаньинь, будто смотрит нефритовая статуя, и на мгновение ты переносишься в бескрайние небесные чертоги, забывая обо всём мирском.
Но чем мягче был его голос, тем более нечеловечески жестоким и безразличным он казался.
Чжао Чжао ошеломлённо спросила:
– Ты… ты меня не помнишь?
Эти слова, словно камешек, упавший в пруд, вызвали, казалось, рябь на его лице. На его губах промелькнула едва заметная улыбка.
Её сердце встрепенулось, и в нём зародилась слабая надежда.
– Я не терял памяти. Конечно, я вас помню, госпожа Се.
Словно оступившись, её сердце рухнуло в бездну. Чжао Чжао ошеломлённо смотрела на него, и цельные предложения в её голове распадались на непонятные слова.
«…Раз всё помнишь, почему называешь меня "госпожа Се"?»
«…Почему смотришь на меня таким безразличным взглядом?»
Словно она была просто кем-то неважным из прошлого.
– Я ушёл, не попрощавшись, именно для того, чтобы полностью разорвать эту пагубную связь между нами. Не ожидал, что вы окажетесь такой настойчивой… Госпожа Се, вы не глупы. Письмо, что я оставил, слова, что передал вам владыка Яогуан, – вы ведь всё поняли. Зачем же вы так упорно хотели меня увидеть?
В горле будто застрял ком ваты, Чжао Чжао было так душно, что она едва могла дышать.
Оказывается, два года, что они прожили как любящие супруги, в его глазах были всего лишь пагубной связью.
– Я просто… не могу смириться, – всхлипнула она смущённо.
Владыка Дао Тяньшу молча смотрел, как её крупные слёзы падают на холодный пол. Кончики его пальцев почему-то дрогнули.
Он вдруг вспомнил, что раньше, стоило ей проронить хоть одну слезинку, тот, кто был Се Ланьшу, терял самообладание. Он не умел утешать, поэтому просто осторожно обнимал её, вытирал слёзы, целовал её влажные от слёз брови и глаза.
Два года воспоминаний были размыты тысячелетней жизнью, они казались такими далёкими, словно из прошлой жизни.
«Какой нелепый, грандиозный сон».
Он сжал пальцы, словно ничего не произошло, и неторопливо сказал:
– Примите ту пилюлю долголетия, и вы обретёте жизнь гораздо более долгую, чем у обычных людей. Вы сможете увидеть нефритовый дождь в Инчжоу, полюбоваться лотосами и собрать их семена, снова и снова наблюдать, как краснеют клёны, и попробовать все деликатесы этого мира.
– Лишь подёнки не могут смириться. Перед лицом времени любая ваша обида утихнет.
Его голос был нежным, как тихий зимний снег, падающий на зонт.
Но Чжао Чжао казалось, что её грудь вскрывают ножом и нежно, лезвие за лезвием, срезают плоть.
– Не хочу! – резко вскочила она и сильно заморгала, чтобы сдержать слёзы. – Это ты обещал отправиться со мной в путешествие по миру, это ты говорил, что сошьёшь мне туфли своими руками, это ты снова и снова писал моё имя, чтобы крепко запомнить меня! Я спросила тебя, хочешь ли ты прожить со мной всю жизнь, и ты ведь…
Он сидел там, глядя, как она рыдает из-за него, и его взгляд оставался таким же тёплым и спокойным.
Но таким же безразличным.
– Прости, – мягко сказал он после долгой паузы. – Обещания, данные Се Ланьшу, я выполнить не могу.
Лицо Чжао Чжао постепенно бледнело.
– Но… ты ведь всё помнишь. Вы же один и тот же человек.
Её тон был наивен, она искренне недоумевала.
Владыка Дао Тяньшу слегка улыбнулся, словно объясняя что-то невежественному ребёнку:
– Я живу на свете уже тысячу лет. Два года Се Ланьшу для меня – это как капля воды в океане. Даже если она не исчезла, сможешь ли ты найти её след?
Чжао Чжао никогда не думала, что одно неосторожное слово может ввергнуть её в кромешный ад.
– Я поняла.
Чжао Чжао скривила губы, в её глазах стояли слёзы.
Её муж не вернётся, а он – сейчас, в будущем – никогда больше не будет испытывать к ней никаких чувств.
– …Тогда ту половину жизни, что я хотела провести с тобой… можно разделить с другими, ничего страшного?
За пределами Небес Расставания завывал ветер.
Он вдруг почувствовал, как в какой-то миг его сердце будто кто-то крепко сжал.
Словно та часть его плоти и крови, что принадлежала Се Ланьшу, издала какой-то скорбный вопль.
К сожалению, это чувство было отфильтровано тысячелетиями, и всё, что он мог ощутить, – это лишь остаточное тепло, как снежинка, упавшая на ладонь, – тающая прикосновением.
Он услышал, как сам мягко ответил:
– Конечно.
В этот миг Чжао Чжао смутно услышала, как лёд слой за слоем сковывает её пылающее сердце.
Она подумала:
«Неважно, какой ужасной смертью умрёт в будущем Се Ланьшу, я ни за что не расскажу ему ни словечка из своего сна».
Обновлено: 20.01.2026