Опытный глава боевого клана Тан Цинмо, привыкший держать оборону против вторжений иномирных тварей, неожиданно приходит в себя в чужом, измождённом теле — да ещё под градом пощёчин и ругани от разъярённой сестры. Не успев толком осмотреться, он с армейской невозмутимостью отвечает тем же, а заодно узнаёт, что попал в мир, до боли похожий на классическую историю о запоздалом раскаянии. Прежний хозяин тела был баловнем судьбы: подброшенный младенец, спасённый и воспитанный в академии боевых искусств под крылом бессмертной наставницы и семи её учениц, а после — найденный богатой семьёй и обласканный родными родителями и семью сёстрами. Вот только в обеих семьях его давно подменили самозванцы, а сам он превратился в вечного козла отпущения, которого травили, избивали и обвиняли во всех грехах, пока он не сломался и не умер в одиночестве — оставив своих мучителей мучиться запоздалой совестью. Тан Цинмо к такому сценарию не готов: вместо благородного прощения он методично готовится к разговору с семьёй начистоту — продаёт сентиментальные подарки, покупает нормальный телефон, осваивает боевые техники — и возвращается на виллу требовать не покаяния, а полного счёта, начиная с дворецкого и заканчивая тем, кто посмеет приказать ему встать на колени.

Опытный глава боевого клана Тан Цинмо, привыкший держать оборону против вторжений иномирных тварей, неожиданно приходит в себя в чужом, измождённом теле — да ещё под градом пощёчин и ругани от разъярённой сестры. Не успев толком осмотреться, он с армейской невозмутимостью отвечает тем же, а заодно узнаёт, что попал в мир, до боли похожий на классическую историю о запоздалом раскаянии. Прежний хозяин тела был баловнем судьбы: подброшенный младенец, спасённый и воспитанный в академии боевых искусств под крылом бессмертной наставницы и семи её учениц, а после — найденный богатой семьёй и обласканный родными родителями и семью сёстрами. Вот только в обеих семьях его давно подменили самозванцы, а сам он превратился в вечного козла отпущения, которого травили, избивали и обвиняли во всех грехах, пока он не сломался и не умер в одиночестве — оставив своих мучителей мучиться запоздалой совестью. Тан Цинмо к такому сценарию не готов: вместо благородного прощения он методично готовится к разговору с семьёй начистоту — продаёт сентиментальные подарки, покупает нормальный телефон, осваивает боевые техники — и возвращается на виллу требовать не покаяния, а полного счёта, начиная с дворецкого и заканчивая тем, кто посмеет приказать ему встать на колени.