Глава 20 — Глава 20: Вся семья идет копать корни лотоса

Глава 20: «Вся семья идет копать корни лотоса» Взгляд старухи Ян упал на маленький, облепленный грязью предмет. Чёрный, невзрачный. Она смыла глину, и продолговатая штуковина оказалась бледно-желтой. Разломила – между двумя частями потянулись тонкие нити, а мякоть внутри оказалась чистой и белой. Она поднесла находку к мужу: — Старик, глянь-ка, что это? Старик Ян выпустил клуб дыма, нахмурился и, прищурившись, повертел корень лотоса в руках. Поднес к носу, принюхался, отломил кусочек и попробовал на зуб. В его мутных глазах вспыхнул огонек: — Это… это корень лотоса. В молодости старик Ян ходил с караванами, батрачил в доме плотника на юге. Там он пару раз и видел эти корни. Штука эта была хороша, не то слово. На юге, едва начинался сбор урожая, всё спешно отправляли в столицу. Даже местные могли отведать лишь мелкие остатки, что не пошли на продажу. Ему довелось попробовать всего несколько раз. Варили эти корни с большими мослами. В лютую стужу выпьешь такого варева – и нутро греет, и сытость такая, что век не забудешь. Добрая вещь. В голодный год с нею в животе точно не помрешь. В глазах старика Ян разгорелось нешуточное пламя: — Ланьцао, где вы это нашли? — В глубине леса, — взволнованно ответила Ян Ланьцао. — Нужно идти очень далеко, там, между двух гор, их много-много… Старик Ян тут же скомандовал: — Ланьцао, зови домой старшего дядю и отца. Дацая с Эрцаем тоже кричи. Пусть немедленно поедят – и все в горы. Старуха Ян смекнула: этот корень лотоса – зерно, что спасет им жизнь. Она вернулась на кухню и достала из пароварки двенадцать овощных колобков. Взрослым мужикам – с кулак, старшей и второй невесткам – средние, а детям – малые. Даже на такой скромный обед ушло два цзиня кукурузной муки с отрубями и четыре-пять цзиней диких овощей, выкопанных в горах. После еды старуха Ян осталась стеречь дом – точнее, последние запасы риса, – а остальные всем скопом двинулись в горы. В такую сушь в поле делать было нечего, и большинство жителей деревни Дунгоу разбрелись по лесам в поисках еды. Так что семья Ян, шагающая внушительной толпой из десяти с лишним человек, особого внимания не привлекла. Петляя по горной тропе, они шли без остановки, углубляясь все дальше в чащу. Неизвестно, сколько времени прошло, когда вид перед ними вдруг прояснился. Сначала пришлось продираться сквозь колючий кустарник, затем – через дубовую рощу. И вот, за зарослями терновника, их взору открылась долина. В потрескавшемся пруду лежали увядшие широкие листья. — Это и есть лотос! — Уверенно заявил старик Ян. — Эти широкие листы – листья лотоса. Он цветет, а в цветках – семена. Лотосовые орешки еще дороже корней, но нам, простому люду, их не едать. Такое только знать в столице кушает. На лице Ян Дацая читалось восхищение: — Дед, ты такой сильный, даже это знаешь. — Хех, походишь по свету – будешь знать побольше других, — старик Ян задрал подбородок и погладил бороду. — Говорят, сколько книг ни читай, а странствия полезней. Старший сын Ян скривил губы: — Отец, ты так говоришь только потому, что мы все неграмотные, верно? Ян Дацай и Ян Эрцай хохотнули. Старик Ян зыркнул на них, взял палку и спустился в пересохший пруд. Он прошелся от одного края до другого. С виду – будто просто гуляет, а на деле – прикидывал размеры. Обойдя круг, старик Ян все понял. Лотосовый пруд занимал пять му. Из-за засухи урожай, конечно, пострадал, но цзиней по восемьсот-девятьсот с му взять можно. Значит, здесь около четырех тысяч цзиней корней лотоса. Грязь в пруду спеклась в камень, копать будет тяжко. Их семье, даже если рыть день и ночь, придется возиться несколько месяцев. Старик Ян долго стоял на краю пруда в раздумьях, а потом медленно произнес: — Дацай, веди сюда деда старосту. — Отец, ты что, хочешь всю деревню сюда пригнать? — Нахмурился Ян Фугуй. — Это же наша семья первой нашла! Это добро семьи Ян, с чего бы нам копать вместе с деревенскими? — Пруд огромный, тут тысячи цзиней еды. Нам в десяток ртов столько не съесть, да и не выкопать все. Старик Ян продолжил: — К тому же, раз Ланьцао нашла это место, найдут и другие. Отсюда рукой подать до деревни Маань. Если они пронюхают про пруд, нам, жителям Дунгоу, ничего не достанется. Ян Фугуй все еще кипел от негодования. Шэнь-ши молчала, но так кусала губы, что ее настроение было ясно без слов. Старик Ян вздохнул: — Ладно. День копаем сами, а завтра я приведу старосту. Шэнь-ши заметно расслабилась. Она задумала припрятать часть добычи, чтобы потом передать родне. Она ведь была родом из деревни Маань, вышла замуж в Дунгоу. Если весточку матери отправить, семья тоже сможет наесться досыта. Десяток человек из семьи Ян, засучив рукава, принялись копать. Тан Чучу с четвертым ребенком вернулась домой. Был полдень. Она отдала два звена корня лотоса Мяо Юйчжу, велела вымыть, мелко нарезать и отнести в дом старосты. По дороге она видела поля, растрескавшиеся от засухи на куски, и крепких мужиков, что, опустив головы, вздыхали на меже. Тан Чучу тоже мысленно вздохнула: если небо не дает дождя, тут уж ничего не попишешь. Она сделала вид, что ничего не замечает, и зашагала дальше. — Мать Гоу'эра, стряслось чего? Жена старосты занималась рукоделием под карнизом крыши. Увидев Тан Чучу, она нервно дернула глазом. В прошлый раз, когда приходила Тан-ши, она просила старосту помочь с разделом имущества. Тогда такой шум поднялся – куры летали, яйца бились, ни минуты покоя. Кто знает, что она задумала теперь. Тан Чучу улыбнулась, входя во двор: — Тетушка, а дядя староста дома? — На улицу ушел, — вздохнула жена старосты. — Из-за засухи уездный магистрат совсем поседел от тревоги. Сегодня всех старост созвал на совет, наверное, про поля спрашивать будет. Твой дядя староста весь извелся. В ее словах читался намек: староста занят важными делами, проблем и так хватает, так что ты, Тан-ши, не ищи проблем на ровном месте. — Я попозже зайду. Тан Чучу спорить не стала и ушла. Ближе к вечеру. По двору поплыл одуряющий аромат. На столе появились жареные пельмени с начинкой из корня лотоса. Корни измельчили и завернули в тесто из белой муки. Добавили грибов, щедро сдобрили заранее вытопленным свиным жиром и другими припасами. Готовые пельмени вышли с хрустящей корочкой, упругие, а начинка – сочная и сладковатая. Ян Сяобао стоял у стола, и слюна предательски текла на грудь. Тан Чучу подцепила пельмень палочками, сунула ему в рот и рассмеялась: — Вроде не голодал эти два дня, откуда столько слюней? — Просто мама очень вкусно готовит! Ян Сяобао проглотил пельмень целиком. Свежесть с легким ароматом – съешь один, и хочется еще. Тан Чучу наполнила миску – штук двадцать вошло: — Отнеси дедушке с бабушкой. Ян Сяобао схватил миску и припустил со всех ног. В старом доме семьи Ян сейчас была только старуха Ян. Кукурузная каша с дикими овощами уже сварилась, но никто так и не вернулся. Старуха Ян начала волноваться: не случилось ли чего? Все-таки ушли в такую глушь, а ну как зверь дикий нападет? Она то и дело вытягивала шею, глядя на дорогу, когда в нос ударил запах, от которого невозможно было оторваться. Во двор вприпрыжку влетел Ян Сяобао: — Ба! Бабушка! Вкуснятина! Мама велела тебе передать. Полная миска пельменей, ароматных, из чистой белой муки. — Ох, ну что за мать у тебя? Целыми днями только и знает, что продукты переводить. Белая мука ведь! Ой, сердце мое… Старуха Ян схватилась за грудь: — Это что? — Жареные пельмени! — Ян Сяобао глупо хихикнул. — Ба, съешь один, вкуснотища – язык проглотишь. Рот старухи Ян дернулся. Жирные, из белой муки – да так и древесная кора деликатесом станет. Но с чего бы жене третьего сына в такой голодный год едой разбрасываться и ее умасливать? Про переезд в старый дом молчит… Неужто какую пакость задумала? Старуха Ян поймала внука, который уже собирался убежать: — Баоэр, а мать твоя в последние дни ничего такого не болтала? — Болтала, ба. Ян Сяобао склонил голову, вспоминая: — Мама говорила, что мы каждый день будем досыта есть, новый дом построим, и мясо каждый день будет… Сердце старухи Ян екнуло. Так и есть, замышляет вернуться в старый дом. Ишь, мяса захотела! Мечтать не вредно. Пока не разъехались, в доме каждый день скандалы были. Если жена третьего вернется, пусть сначала свой дурной нрав исправит, иначе – порог не переступит. Ян Сяобао, видя, что бабушка задумалась, дал деру домой. Мяо Юйчжу как раз рассказывала Тан Чучу про соседку Лю Юйми: — Говорят, Юйми работящая и честная. Накопала диких овощей, воды полную кадь натаскала, дров нарубила…