Глава 26 — Глава 26

Тоже место и время. от лица По. Эмоции и ощущения вернулись внезапно. Ещё секунду назад я существовал в вакууме, и отстранённо слушал Шифу, не чувствуя и не думая ровным счётом ничего. А в следующий миг тело накрыла с головой волна чистой, неразбавленной агонии. И сквозь эту боль пробивалось что-то другое — пьянящая, иррациональная карусель эмоций. Она накатывала приступами: секунда беспричинного, почти истерического веселья сменялась густым, липким унынием, которое сдавливало горло. Первая связная мысль прорезала этот хаос, ясная и беспощадная, озвученная голосом комиссара Жибера: «Мы в дерьме!». Ранее пребывая в том неестественно спокойном состоянии, я всё же успел переварить слова Шифу, и его объяснение многое прояснило. Выходит, мои догадки насчёт особой физиологии были верны. Я просто не понимал, что за ней стоит ци. Как объяснил Шифу, она есть в каждом живом существе, и я — не исключение. И самое коварное, то что она может взаимодействовать с тобой, даже если ты не знаешь о её существовании. И теперь мне понятно. Я стал таким сильным, потому что этого захотел — и ци откликнулась. На фоне воспоминаний о прошлой жизни, о том умирающем, хрупком теле, я жаждал одного: прочного, сильного тела. Именно это сокровенное, почти инстинктивное желание неосознанно гнало меня на тренировки, заставляло снова и снова поднимать тяжести, даже когда я сам не мог толком объяснить, зачем мне всё это нужно. Эта энергия оказалась почти аналогом Силы из «Звёздных войн», как я и подозревал. Но здесь всё сложнее. Да, она делится на две стороны. Однако, в отличие от голливудской саги, перекос в любую сторону ведёт к сдвигу крыши. Меня же перекосило на тёмную сторону, и, слава богу, обошлось. Если бы сейчас кто-то пошутил баяном на тему того, что на тёмной стороне дают печеньки, то я бы их запихал ему куда поглубже. А я смогу это сделать.... один узник Нефритового дворца подтвердит. И теперь ясно, откуда растут ноги у всех моих психических проблем. Это всё Ци, и она вошла в резонанс с моими скрытыми и желаниями и памятью прошлой жизни. И замешала в моей голове тот чудовищный коктейль из страхов и навязчивых образов. Дикие скачки настроения? Желание стать сильнее? Все это из одной оперы. Если подумать, ключевой сдвиг случился именно после истории в отцовском ресторане. Тогда я, разгоняя ту шушеру, впервые по-настоящему испугался в этом мире. Испугался, что мог погибнуть от удара какой-то заточки, и мои накачанные мускулы мне не помогут. Похоже, этот примитивный, животный страх и стал тем самым спусковым крючком, который всё привёл в движение. Вот и сейчас, чётко понимая всё это, я... испугался? Нет. Ни капли. Я уже принял себя таким, какой есть. Напротив, внутри вспыхнуло облегчение, оно было резким и чистым. Наконец-то есть диагноз. Конкретный, названный по имени враг. Больше не нужно рефлексировать и гадать. Я просто принимаю факт: да, я немного псих. Или не «немного». Но это мой психоз. Моя одержимость. И это не значит, что я сверну с пути. Я продолжу. Даже если запретят, то буду тренироваться втихаря. Даже если станут отговаривать, буду ломать себя заново. Трудно понять, что говорит во мне сейчас: застарелые комплексы или же «тёмная сторона», умело подпитывающая мои желания. Но в любом случае мне нужно стать сильнее, и успеть до того момента, как Тай-Лунг вырвется на свободу. Значит, пора. Пора брать себя в руки. Вернее, взять за шкирку и прижать к стенке. Варианта только два: либо выжечь этих внутренних тараканов калёным железом дотла... либо надеть на них ошейник, взять поводок и начать жёсткую дрессировку. Приручить. Заставить служить. Перенаправить эту бешеную энергию из саморазрушения, в созидание. Превратить одержимость, в дисциплину. И со вторым путём, в каком-то извращённом смысле, я уже справился. Неосознанно. Ведь этот глюк, этот «Тренболонович», и был воплощением дисциплины, уродливой, кривой, безжалостной, но дисциплины. Он не позволял сдаваться. Он требовал большего. Он и был моей собственной волей, но вывернутой наизнанку. А ведь мне чертовски повезло. Что, если бы у меня была другая мания? Что, если бы я был типичным попаданцем-извращугой, живущим исключительно для сбора гарема? Боюсь представить, во что бы это вылилось... И, скорее всего, итогом стала бы новая камера — возможно, по соседству с Тай-Лунгом. В голове у меня отчётливо разыгралась картина: вот я, закованный цепями по самое «не могу», располагаюсь в соседней камере... - За что сидишь? - с каким-то ледяным презрением спрашивает он. - Да всю Долину Мира... полюбил, - выдаю я после паузы. - Ты хотел сказать - «разорил»? - его голос полон недоверия и лёгкого раздражения, от моих слов. - Да нет.... полюбил - вздыхаю я. - Просто... я их любил против их воли... Ну и бред же... - Кхм-кхм. Сдержанное покашливание вернуло меня из мира фантазий в реальность. Шифу. Он всё ещё стоял неподалёку, и всё его молчаливое ожидание требовало, хоть какой-то моей моей реакции. Надо подать знак, что я ещё здесь. Хотя бы попытаться. Собрав волю в кулак, я попробовал приподняться. Мышцы ответили единой, всепоглощающей судорогой. Тело с глухим стуком рухнуло на спину обратно. Я беспомощно уставился в темнеющее небо, чувствуя, как холодный камень въедается в позвоночник. -Убейте меня… - выдавил я хрипло, на выдохе. - Это можно устроить, панда… с-сс-сс-с… - донеслось откуда-то с краю. Ледяной, шипящий шёпот Гадюки заставил мурашки пробежать по спине. - Ну? - Одним слогом Шифу перечеркнул любые дальнейшие комментарии. Его голос звучал холодно и твёрдо. - Что ты скажешь в своё оправдание? Указ был ясен: дождаться вечера, чтобы проверить твоё состояние и решить, готов ли ты к тренировкам. А ты… ринулся в новую авантюру. И я не ожидал от тебя подобного… - он сделал короткую, многозначительную паузу, явственно подбирая более ёмкое и колкое слово, но в последний момент сдержался. - …«усердия». «Странно, - мелькнула у меня едкая мысль. - А по-моему, как раз наоборот. Весь мой вид сегодня только и кричал: «Бегите, я — конченный! Его промашка, что он не подумал о таком варианте событий» Я медленно обвёл взглядом собравшихся. Шифу всем своим видом выражал крайнее недовольство: губы поджаты в тонкую ниточку, брови хмуро сведены, а скрещённые за спиной лапы и тяжёлый, сверлящий взгляд довершали картину молчаливого, но красноречивого раздражения. Остальные же, хотя и были явно озадачены, смотрели на меня с откровенным интересом. То ли им было любопытно, с кем я успел подраться, толи что толкнуло меня на эту тренировку — а может, и то и другое сразу. Их взгляды, острые и оценивающие, буквально сверлили меня со всех сторон. - Ну, во-первых... вы сами виноваты, могли бы и предупредить, - начал я, но, встретив его взгляд, сдулся. - Ладно, ладно. Признаю, мой косяк. Но давайте не будем отрицать, что эта тренировка пошла на пользу - я освоил ваши балансы. Я вообще-то планировал послушаться вас и дождаться вечера, но... я встретил мастера Угвея. Он рассказал мне об общей проблеме. И... это меня замотивировало. Захотелось тренироваться сразу. Сейчас. До упора. Шифу сразу помрачнел, уловив моё ударение на слове «общей». - Об этой проблеме поговорим завтра, - жёстко отрезал он, дав понять, что эта тема не для посторонних ушей. - Я бы тебя наказал... Хотя нет. Я тебя всё равно накажу. Я лишь слабо хмыкнул в ответ. После той боли, что я только что пережил, само слово «наказание» казалось чем-то абстрактным и далёким. Поймав мою полную апатию, Шифу продолжил, и в его тоне послышалась снисходительная, почти отеческая строгость: - Именно поэтому все эти дни, пока ты не восстановишься, ты будешь только медитировать и изучать свитки. Каждый день. С рассвета до заката. От этих слов моё выражение лица, наверное, стало до крайности кислым. Если против изучения свитков я ничего не имел, ведь мне и самому теперь хотелось узнать больше об этом мире, о техниках и о кунг-фу, то медитация... меня не воодушевляла совсем. Сидеть часами, пытаясь ни о чём не думать, в то время как каждая клетка тела, привыкшая к действию, будет требовать движения... Это казалось куда более изощрённой пыткой, чем любая физическая боль. Но сил спорить не было — ни физических, ни душевных. И… я всё равно найду способ качать тело даже в таких условиях. - Ну и чудно, - произнёс Шифу, не услышав от меня каких-либо возражений. Он повернулся к Неистовой Пятёрке. - А для вас у меня хорошие новости. Мой старый друг Тао-Тай занялся ремонтом и модернизацией Тренировочного зала. Под новые реалии и обстоятельства. - Он намеренно сделал паузу и бросил на меня тяжёлый, многозначительный взгляд, будто подчёркивая, кто именно стал главным «новым обстоятельством». При этих словах Пятёрка буквально воспрянула духом. По их лицам пробежала волна живого, почти детского облегчения и радости. Даже Тигрица, чьё лицо обычно было каменной маской, позволила себе лёгкую, довольную ухмылку. «Ну да, конечно... Наверняка он теперь в два раза больше шипов натычет», — мелькнула у меня мысль.Но тут я вдруг задумался. Хм... Интересно, а для чего вообще были нужны все те шипы? Просто чтобы было больнее? Чтобы тренирующиеся не совершали ошибок? Или это такой своеобразный способ закалить тело — сделать его нечувствительным к уколам, чтобы стать прочнее? Я так и лежал пластом, уставившись в небо и проваливаясь в размышления. В голове всплыли кадры из старых фильмов: монахи, вонзающие в себя иглы, подставляющие спины под удары палок... Закалка духа через страдание. И тут я поймал себя на том, что всерьёз обдумываю, как буду дальше самоистязаться в угоду силе. - Да неееееет... - едва слышно прошептало здравомыслие, с трудом подняв голову. - ДА-ДАААА-ДАААААА! - взвыл в ответ мой внутренний Мазохист, с маниакальным восторгом. Ещё бы мгновение — и его речь продолжилась бы, и он непременно прокричал что-нибудь вроде: ЭТО ЭФФЕКТИВНО! Боль — это лимит! А что за лимит, если его не пробить? ТЫ ЖЕ ХОЧЕШЬ БЫТЬ НЕУЯЗВИМЫМ? ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТВОИ УДАРЫ ЛОМАЛИ ГОРЫ? ТАК ЗАПЛАТИ! КРОВЬЮ! ПОТОМ! НЕРВАМИ! ОДНИМ БОЛЬШИМ, ЖИРНЫМ, СОЧНЫМ «ДААААА»! «Тихо! Отставить!» — резко, мысленно оборвал я этот нарастающий вихрь, чувствуя, как вся спина покрывается мурашками. Ну и понесло меня... Но... проверить идею всё-таки стоит. Исключительно в научных интересах, конечно же. - ...Панда? Ты меня слушаешь? - Резкий, как удар хлыста, голос Шифу вернул меня в реальность. Я с трудом оторвал взгляд от неба и медленно перевёл его на мастера. Этого было достаточно, чтобы показать - я в строю. Кивнув, он изрёк: - Завтра, после завтрака, явись в Зал Воинов. Я буду ждать. На сегодня — отдых. Касается всех. Его последний взгляд, скользнувший по Пятёрке, был красноречивее любых приказов: «Не спускать с него глаз». Не добавив больше ни слова, Шифу развернулся и бесшумно исчез в сгущающихся сумерках. С глухим кряхтением, собрав в кулак последние крохи сил, я попытался встать. Тело взвыло пронзительной болью в каждом суставе… но тут же с двух сторон возникла поддержка. Обезьяна ловко подхватил под руку, а Журавль молча встал с другой стороны, дав опереться на крепкое крыло. Вместе они еле-еле водрузили мою неподъёмную тушу на ноги, зрелище наверняка было карикатурным: двое относительно небольших разумных, поднимающих массивного панду, вдвое превышающего их ростом. И вскоре меня практически поволокли к купальням. Все шли молча. И сквозь эту гнетущую тишину я улавливал лёгкое, сдержанное беспокойство. Ну, кроме Тигрицы. Её каменная, отстранённая поза была уже привычным фоном — базовый, минимальный уровень участия. Хотя, справедливости ради, из воды тогда вытащила именно она. Помывшись и отсидев в купальнях положенное, я почувствовал, будто тело перезагрузилось. Не то чтобы оно стало сильным или отдохнувшим, усталость и боль засели глубоко и надёжно. Но появились силы, чтобы двигаться. Не тащиться, а идти. Самому. Выйдя из купальни, я, уже без посторонней помощи, но всё ещё в молчаливой компании, добрался до казармы. И там, вместо того чтобы рухнуть на койку, я медленно, с ощущением странного, почти ритуального спокойствия, принялся готовить. Я не забыл, что скоро придёт Угвей. Старика нужно было уважить, раз уж обещал. Да и я был голоден… зверски голоден. Похоже, сегодняшний ужин сметёт недельный запас провизии, если не больше. И если я не хочу, чтобы ночью во мне проснулся хищник и я кого-нибудь случайно не сожрал, придётся основательно заправиться. Я начал замешивать пшеничное тесто, медленно, чувствуя, как мука и вода сливаются в упругую, податливую массу. Вообще, когда-то я был сильно удивлен, узнав, что в этом мире, в Китае, выращивают не только рис, но и пшеницу, просо и другие злаки. Да что там — есть даже картофель и другие привычные мне овощи, хоть они пока и не столь распространены... А сзади меня, устроившись кто где мог, сидела Пятёрка. Их взгляды по-прежнему сверлили спину, но уже без прежнего напряжения, скорее с терпеливым, выжидающим любопытством. - Так что случилось после того, как вы с Шифу ушли? - не выдержал Обезьяна, нарушив повисшую тишину. Он сидел ближе всех ко мне на табуретке, болтая ногами, и весь его вид выражал интерес. Я даже обрадовался негласному приглашению рассказать. Говорить было проще, чем молчать. Отложив тесто «отдыхать», я принялся раскатывать пласт уже готового, и под ровный, убаюкивающий звук скалки начал: - Ну… значит, дело было так. Вышли мы из деревни, пошли лесом… Тесто тонко растягивалось, становясь почти прозрачным, а я тем временем описывал бамбуковую чащу, разговор о балансе и… столб дыма на горизонте. Все внимательно слушали. Даже Тигрица, стоявшая в стороне, перестала смотреть в стену и развернула ушную раковину в мою сторону. - …а потом этот тип, Росомаха, выскочил из зарослей... Я взял нож и начал нарезать лапшу — ровные, тонкие полосы ложились на доску, а я тем временем делился подробностями боя. Не приукрашивая, но и не умаляя. Рассказал про уловку с камнями, про то, как зажал его на собственном теле... И на финальном аккорде с «вертолётом» запнулся. Ну не говорить же им про это. Не поймут... Или поймут? В историях из моего прошлого мира древние китайцы славились как большие затейники в вопросах наказаний. Колесо, бамбук... Кто знает, может, «вертолёт» тут сочтут вполне традиционным приёмом? - Ээээ... и я его просто отправил в нокаут, - выдавил я, сосредоточенно водя ножом по тесту. В воздухе повисла пауза, которую нарушила Гадюка. Её голос теперь звучал не с прежним раздражением, а со сдержанным, аналитическим интересом: - Ладно... а по поводу встречи с Угвеем? Он посвятил тебя в какую-то проблему, и после этого ты решил устроить себе пытку? Зачем? И правда думаешь, от этого станешь сильнее? - Насчёт «общей проблемы» - не скажу, - ответил я, откладывая нож. - Спросите лучше мастера Угвея. Он обещал сегодня подойти... Не знаю, секрет это или нет, так-то мне не запрещали говорить... - Я вздохнул и потёр переносицу. - А вот насчёт «стану ли сильнее»... Уверен, что да. Результаты-то прогресса налицо. Но знаете, если бы не эта ваша ци, всё было бы нормально. Мои слова не очень‑то убедили Гадюку, да и остальные сверлили меня взглядами. - Ну ладно‑ладно, - сдался я под её неотрывным взглядом, отводя глаза. - Извините все, если заставил волноваться. Но обещать не повторять подобного я не могу. Ибо таков мой путь. Это всё равно что... запретить Журавлю парить, Гадюке извиваться, Богомолу носиться со скоростью молнии, Обезьяне выполнять... акробатические трюки, а... э-э-э... Тигрице... - я встретился с её холодным, тяжёлым взглядом. - ...быть Тигрицей. - Значит, просить тебя не делать этого - бессмысленно? - прошипела Гадюка, щуря глазами. - Тогда в следующий раз мы проследим за тобой. И не дай бог ты выкинешь что‑то подобное… почувствуешь на собственной шкуре. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но постарался сохранить спокойный вид. - А разве вы не проходите через то же самое? - произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Я вообще-то думал, что у вас тренировки всегда так и проходят - только боль, пот и ничего больше. - Только под контролем Мастера Шифу, - поправила Гадюка. - И никто не доводил себя до такого… разве что… - она бросила короткий, красноречивый взгляд на Тигрицу. Та лишь слегка повела плечом, не опровергая, но и не подтверждая. Похоже, в её прошлом и впрямь было что-то подобное. - А-а-а… - я протянул, чувствуя, как моё представление о мире трещит по швам. - А я-то думал, вы тут все… как бы это выразиться… любители боли… А выходит, что я тут единственный ненормальный. Чудесный день для открытий, блин. От Пятёрки послышались сдавленные смешки. Журавль прикрыл клюв крылом, а у Обезьяны задрожали плечи. Я отвернулся, внезапно ощутив лёгкое смущение, и продолжил: - А вообще не стоит так уж за меня переживать. В следующий раз буду осторожнее - и Шифу присмотрит. Я вообще не думал, что вы за меня… станете так сильно переживать. Знакомы-то мы всего ничего. - Мастер Шифу чётко сказал, что ты - часть Нефритового Дворца, - произнёс Богомол, и его спокойный, пронзительный голос прозвучал удивительно весомо. Он выпрямился, принимая почти формальную позу. - А значит, теперь и часть нашей семьи. А семью… мы не бросаем и бережём - даже от неё самой. «Кто-то сказал семья?» — внезапно прозвучало в голове голосом Доменико Торетто, и я невольно обернулся обратно. Богомол произносил свою речь как констатацию факта, и в ответ вокруг раздались тихие, одобрительные звуки: кивок Журавля, негромкое «ага» Обезьяны, даже Тигрица слегка наклонила голову, что для неё было равносильно длинной речи. Гадюка наконец отвела взгляд, но её хвост, до этого напряжённо застывший, слегка расслабился и мягко качнулся, будто сбросив с себя невидимое напряжение. Мне стало как‑то чересчур неудобно. Казалось странным, что они так просто приняли меня в свою «семью». Или для них слово Шифу и вправду настолько весомо? Черт... а приятно. Образовавшуюся тишину резко разорвал голос Обезьяны, который уловил в моих словах то, что другие пропустили. - Стоп! Ты сказал - к нам придёт Мастер Угвей? - выпалил он, и его глаза округлились до размеров блюдца. - Да, а что такого? - спросил я, оглядывая внезапно застывшие фигуры. - Он же живет в Нефритовом дворце. - Что такого?.. - произнёс Обезьяна преувеличенно-удивлённым тоном. - Он у нас крайне редко появляется. Мы его... по-настоящему не видели лет десять. Только издалека, да и то - мельком. Журавль медленно кивнул, и серьёзно продолжил. - Мастер Угвей удалился от мирских дел давным-давно. Даже наши тренировки он не удостаивает вниманием. Его появление... знаковое событие. - Ну, значит, сегодня засвидетельствуете, - произнес я, мимоходом добавив: - Он пожаловался на местную пресную пищу, мол, старым костям остроты не хватает. Повисло молчание, полное удивления. Вопросов не последовало. И, чтобы разрядить эту внезапную атмосферу благоговейного трепета, я задал вопрос, который вертелся у меня в голове уже давно. - Знаете, а меня давно один момент смущает, - начал я, бросая порцию лапши в бульон. - Неужели вас всех зовут просто... по видам? Обезьяна, Журавль, Гадюка, Богомол, Тигрица... Это же не имена. - Нет, конечно, - начал богомол Богомол. - У нас есть свои имена. Просто мы, по старой традиции, используем такие титулы. Когда кунг-фу только зарождалось, мастеров было мало, и они отрекались от своих имён, посвящая жизнь искусству. Когда же мастеров стало много, от этой практики отказались. - А, вон оно что… - Я на мгновение задумался, не переставая помешивать лапшу в бурлящем бульоне, чтобы та не слиплась. - А как вас тогда по‑настоящему зовут? Моё‑то имя вы знаете, а я ваших - нет. Как‑то неловко даже, под одной крышей живём. Богомол на секунду замер, словно взвешивая что‑то в уме. Затем он кивнул, и его голос прозвучал чётко и ясно: - Дун. Меня зовут Дун. Тишина повисла лишь на мгновение, прежде чем её нарушил теперь уже мягкий, шипящий голос Гадюки: - Мэй… - Фэн, - отозвался Журавль с лёгким, почти незаметным кивком. - Юн! - выпалил Обезьяна, будто только и ждал этого момента, и широко ухмыльнулся, сверкнув зубами. И вновь наступила тишина, на этот раз более тягучая и многозначительная. Все, включая меня, невольно перевели взгляд на Тигрицу. Она стояла, скрестив лапы на груди, упорно отмалчиваясь, как партизан. Но под весом коллективного, молчаливого ожидания её ухо дрогнуло. Она резко выдохнула, и, не глядя ни на кого, отчеканила: - Хуа-Ли. Теперь довольны? Уголок моей губ дрогнул в едва уловимой улыбке. - Более чем, - кивнул я, возвращаясь к помешиванию лапши. - Приятно со всеми познакомиться… по-настоящему. Воцарилась тишина, но на этот раз не неловкая, а спокойная, почти домашняя. Лапша была готова, и я начал разлил её по глубоким мискам, подав на стол. На этот раз я щедро сдобрил бульон более острыми специями, и вышло острее обычного. Как и намекал Угвей. И словно в ответ на эту мысль, за спиной послышались мерные шаги. Негромкие, неторопливые, с лёгким, едва уловимым постукиванием трости. - Благодарю всех за внимание к моей работе) Если вам понравилось и вы хотите поддержать меня и получить доступ к новым главам немного пораньше, то на бусти лежат новые главы.)