Сян Ди спокойно продолжала слушать урок, а вот выражение лица Бай Цзянсиня стало не очень радостным.
«Что это вообще всё значит?»
«В мыслях кричала лозунги громче всех, уже фантазировала о совместной старости, мне чуть ли не мозг взорвала, а в итоге всё свелось к пустому трёпу. И это всё?»
«Или уж будь последовательной — не питай насчёт меня никаких надежд и не нарушай мой покой, или действуй смелее. А то тогда какая разница между тем, чтобы приставать к человеку, а потом вдруг внезапно опомниться и сказать: «Ах, извините, я тут подумала, что это, оказывается, противоправное действие, так что пока?»
«Разве если приставания прервались на полпути, они перестают быть приставаниями?»
Бай Цзянсинь обратился к новой соседке:
— Сян Ди!
Девушка, сосредоточенно делавшая до этого заметки, подняла голову:
— А?
Её наивные глаза словно говорили, что та, кто только что в мыслях проработала весь путь их любви до свадьбы, — это вовсе не она.
Бай Цзянсинь на мгновение запнулся. Сян Ди всё гадала, зачем он её позвал, но, опустив взгляд, вдруг обнаружила, что так увлеклась конспектированием, что даже не заметила, как её рука перешагнула «демаркационную линию».
Точно из-за этого!
— Ах, прости, прости, я не специально.
Она быстро убрала руку обратно, заодно передвинула и свой стул подальше, стараясь держаться от него на расстоянии.
Затем она вежливо улыбнулась ему и снова погрузилась в записи.
Проделав всё это, она даже возгордилась собой, подумав: «Хм, хорошо, что я сообразительная, а то он бы меня возненавидел».
Бай Цзянсинь не знал, что и сказать, и пришлось оставить всё как есть.
Как бы она ни фантазировала о нём в мыслях, внешне она была безупречно сдержанна, даже стремилась избегать его, боясь причинить неудобство, так что он не мог найти ни единого повода для упрёка.
Бай Цзянсинь молчал. Внешне он оставался спокоен, но в груди назревал вулкан — горячий и бурлящий, готовый вот-вот извергнуться.
Что вообще пришло в голову классной руководительнице, чтобы вдруг посадить Сян Ди с ним за одну парту?
Он тихо цыкнул, с силой потирая переносицу, и на его ясном красивом лице появились признаки раздражения.
Она думает, что достаточно убрать одну руку и всё? Думает, что отодвинуть стул — это решение проблемы?
Но то, чем она действительно перешла границы и потревожила его, — куда больше, чем просто рука или стул.
Лишившись теста, Лян Цяньцянь пришлось обратиться к Е Миньцзя:
— Староста, у меня тест отобрали, давай смотреть вместе.
Е Миньцзя великодушно подвинул тест, чтобы они могли смотреть вместе.
Глядя на затылки двух сидящих впереди, Е Миньцзя ненадолго задумался, а затем вдруг обратился к новой соседке с вопросом, наклонившись к ней ближе:
— Эй, я хочу спросить кое о чём.
Лян Цяньцянь спросила:
— А?
— Вы с Сян Ди всегда вместе. Как ты думаешь, она и Бай Цзянсинь… — он сделал паузу, прищурившись, — какие у них отношения?
— Какие отношения? — переспросила Лян Цяньцянь. — Да никакие.
— Почему ты так думаешь?
Лян Цяньцянь пожала плечами и принялась делиться своими наблюдениями:
— Даже посмотреть один тест вместе не хотят — какие уж тут могут быть хорошие отношения?
Е Миньцзя цыкнул:
— Ты ничего не понимаешь.
Лян Цяньцянь недоумевала:
— Что я не понимаю?
— Ничего, — староста с отеческой нежностью посмотрел на неё. — Иди домой, дитя. И в следующий раз за едой садись за столик для детей.
Лян Цяньцянь с недоумением бросила на него сердитый взгляд.
Глядя на этих двоих впереди — сидят за одной партой, столы сдвинуты, а между ними будто пролегла целая галактика, — Е Миньцзя про себя лишь утвердился в своих догадках.
Когда всё открыто и естественно — это дружба, а когда доходят до такой осторожности, что даже совместный просмотр теста считают компрометирующим, — вот тут точно что-то нечисто.
Он был готов поручиться: у этих двоих определённо есть какой-то секрет.
Как только урок закончился, Сян Ди сразу потащила Лян Цяньцянь в туалет.
Закончив свои дела, Лян Цяньцянь, как обычно, спросила Сян Ди, готова ли та, но Сян Ди ответила, что ещё нет.
Лян Цяньцянь предложила:
— Тогда я подожду тебя снаружи.
— Не жди меня, кажется, у меня лёгкое расстройство желудка, возвращайся в класс без меня.
— Тогда я пошла, а ты догоняй.
— Угу.
Однако вскоре после ухода Лян Цяньцянь Сян Ди выскользнула из туалета с видом заговорщика.
Она не вернулась в класс, а застыла в коридоре, погружённая в мысли, и лишь когда прозвенел звонок на урок, неспешно вернулась в класс точно к началу.
Весь день, как только наступала перемена, Сян Ди немедленно отправлялась в туалет. Хотя девушки любят ходить туда компаниями, Лян Цяньцянь не могла сопровождать её каждую перемену.
Лян Цяньцянь даже начала беспокоиться, не съела ли Сян Ди что-то несвежего, и спросила, не хочет ли та отпроситься и сходить в больницу.
Сян Ди ответила:
— Не нужно, не нужно, я чувствуя себя отлично.
Выйдя из класса и подставив лицо ветру в коридоре, она наконец смогла немного успокоить своё сердце.
Вечера в начале весны ещё прохладны, как раз чтобы остудить своё сердце. Сян Ди продолжала стоять в раздумьях.
Просто ей не о чем было говорить с Бай Цзянсинем, и на переменах становилось неловко, поэтому она искала предлог покинуть класс. Но на самом деле попросить отгул она бы не решилась.
Сян Ди злилась на себя. Три года мечтала, и вот теперь мечта сбылась, так почему же она струсила?
Она думала, что, должно быть, уже привыкла к тайной влюблённости, привыкла молча восхищаться тем человеком, привыкла быть наблюдателем. Тайная влюблённость не требует смелости, и, привыкнув быть трусихой, когда её действительно подтолкнули к тому человеку, она оробела.
Она даже подумывала пойти к классной руководительнице и попросить сменить место — уж лучше оставаться трусихой.
Эх, вот почему некоторым на роду написано любить лишь тайно.
Сян Ди, сама не зная как, оказалась у входа в учительскую.
Она уже собиралась войти, как вдруг заметила, что там был и Бай Цзянсинь.
Её сердце сжалось, и, не успев скрыться, она услышала, как классный руководитель спрашивает его:
— У тебя с Сян Ди какие-то разногласия? Почему ты не хочешь сидеть с ней за одной партой?
Обновлено: 03.02.2026