Смотрины
— Ну что ж, думаю, нам стоит оставить молодых наедине, — с улыбкой произнес герцог.
Вскоре мы с леди Анастасией остались в комнате одни: и мои родители, и чета Севенсворт тактично удалились. На лице девушки застыло виноватое, почти извиняющееся выражение.
— Если желаете, мы могли бы прогуляться по саду, — предложил я, стараясь разрядить обстановку. — Конечно, ему далеко до роскошных парков поместья Севенсворт, мне даже немного неловко приглашать вас туда, но сейчас как раз расцвели цветы сисис, которые не встретишь в столице.
— О, неужели? — оживилась она. — Цветы сисис? С удовольствием взгляну на них.
Она улыбнулась, и я, как и подобает джентльмену, предложил ей руку. Годы ведения дел с аристократами и торговцами не прошли даром — теперь я умел обращаться с дамами довольно непринужденно.
Мы неспешно прогуливались, когда Анастасия вдруг остановилась, словно выжидая подходящего момента.
— Господин Джинолиус, я должна с вами поговорить.
Её голос звучал серьезно.
— В таком случае, позвольте распорядиться, чтобы нам подали чай в беседке, — кивнул я. — Там мы сможем спокойно побеседовать.
Я подозвал слугу, ожидавшего в отдалении, и отдал распоряжения.
— Итак, о чем вы хотели сказать? — спросил я, когда чай был подан, а слуга отошел на расстояние, где нас никто не мог подслушать.
— Прошу прощения, — Анастасия поднялась и исполнила глубокий реверанс, изящно приподняв юбку и склонив голову. Это было настолько грациозно, что я невольно залюбовался: всё-таки воспитание дочери герцога давало о себе знать. — Эту помолвку мой отец организовал по собственной инициативе, не посоветовавшись со мной. Я обязательно поговорю с ним и всё улажу, поэтому прошу вас немного подождать.
— Вы имеете в виду, что хотите разорвать помолвку? — уточнил я, когда она снова опустилась на стул.
— Да.
Её ответ был кратким и твердым. В голове тут же мелькнула мысль: может быть, у неё уже есть кто-то?
— Понимаю. Значит, ваше сердце уже кем-то занято?
— Что вы! — она выглядела искренне удивленной. — Вовсе нет, у меня никого нет.
Судя по выражению её лица, она не лгала. Значит, дело всё-таки во мне.
— Выходит, причина во мне, — вздохнул я. — Прошу простить. Признаться, я не слишком искушен в общении с женщинами.
В прошлой жизни я был уродлив внешне, и, видимо, душа моя осталась такой же неприглядной. В этой жизни мне удавалось ладить с женщинами в рамках деловых отношений или родственных связей, но как только речь заходила о романтике или браке, тут же всплывали какие-то фатальные недостатки.
— Нет-нет, что вы! Дело вовсе не в этом, — поспешно возразила она.
— Не стоит меня щадить, я прекрасно понимаю, что мои навыки общения с противоположным полом далеки от идеала. Но, ради моего будущего, не могли бы вы сказать прямо, что именно со мной не так? Я хотел бы знать свои недостатки, чтобы поработать над ними.
— Нет же, я искренне считаю вас безупречным кавалером. Почему вы вообще пришли к такому выводу?
Я попытался зайти с другой стороны, задавал наводящие вопросы, но так и не добился ответа о своих минусах.
Это была проблема. Если я не узнаю причину, то не смогу исправиться. И тогда следующая помолвка тоже будет расторгнута. И следующая, и та, что за ней... Неужели мне суждено снова остаться одиноким стариком? Только не это!
— Мне неловко говорить о подобном, но... — Анастасия замялась, но всё же продолжила: — Родители очень сильно меня любят. Если вы свяжете свою судьбу со мной, а после свадьбы заведете любовницу, они используют все свое влияние, чтобы уничтожить вас. Особенно моя матушка — она родная сестра Императора. Его Величество души в ней не чает и меняется в лице, стоит только зайти речи о сестре. Если мама пожалуется ему в слезах, гнев Императора будет страшен. Её власть абсолютна.
Она перевела дух и посмотрела мне прямо в глаза.
— Если вы планируете заводить отношения с другими женщинами и при этом не быть уничтоженным, вам придется ждать, пока влияние моих родителей не ослабнет. А поскольку матушка сохранит силу по крайней мере до отречения Императора, речь идет о сроке лет в двадцать, не меньше.
О чем она вообще говорит? Изменять? Я?
В прошлой жизни у меня было несколько знакомых, которые изменяли женам и в итоге разводились. Ни один из них не стал счастливым. Те, кто не женился на любовницах, встречали старость в одиночестве. Те, кто женился повторно, часто сталкивались с разводом уже в преклонном возрасте, теряли львиную долю накоплений и всё равно заканчивали дни в нищете и одиночестве.
Я слишком хорошо знаю, насколько ужасна участь одинокого старика. Да и сама идея искать счастья с женщиной, которая готова влезть в чужую семью, изначально порочна. Поэтому у меня и в мыслях не было ничего подобного.
С меня хватит одиночества. Мне нужен кто-то рядом. Кто угодно. А если этот человек будет таким же спокойным и добрым, как Анастасия, я буду просто счастлив.
— Простите, но к чему этот разговор? — спросил я. — У меня нет ни малейшего намерения изменять супруге.
— Тем более вам не стоит обручаться со мной, — с грустной уверенностью заявила она. — Отец говорил, что вы проницательный человек. Сегодня я убедилась, что вы не только красивы внешне, но и прекрасный собеседник, внимательный и добрый. Если добавить к этому верность и честность, то у такого мужчины, как вы, не будет отбоя от невест. Связать свою жизнь с такой женщиной, как я, — это трагедия.
Трагедия? О чем она? Может, у неё какие-то серьезные проблемы?
— Я понимаю, что это может быть деликатной темой, но позвольте спросить: у вас есть какие-то неприятности? Если я могу чем-то помочь, только скажите.
Анастасия посмотрела на меня с недоумением. Кажется, мы говорили на разных языках.
— Благодарю вас, но с этим ничего нельзя поделать, — она тихо, печально рассмеялась. — Моя проблема — это моя внешность. Вам ведь неприятна мысль о браке с такой уродливой женщиной? При этом власть моих родителей настолько велика, что, войдя в нашу семью, вы даже не сможете найти утешения на стороне. Для любого мужчины брак со мной станет несчастьем.
Ах, вот оно что. Наконец-то я понял.
Анастасия беспокоилась о своей внешности. Я же не обращал на это внимания — меня куда больше волновали мои собственные низкие навыки в любви, поэтому я упустил суть.
— Я планирую попросить родителей усыновить достойного человека, который и унаследует дом Севенсворт. Они пока не оставили надежды выдать меня замуж, но лет через десять наверняка смирятся. Вам незачем жертвовать собой, господин Джинолиус. Время всё решит.
Нет, это не решение. Это может решить проблему наследования титула, но как же сама Анастасия? Как она собирается стать счастливой? Её план — прямая дорога к одинокой старости.
Или она из тех, кто не ищет счастья в браке? Я слышал, что среди высшей аристократии, где приняты политические союзы, таких немало.
— Вы считаете, что не сможете стать счастливой в браке? — прямо спросил я.
— Счастье в браке?.. — она задумчиво опустила глаза. — Я никогда об этом не думала. С такой внешностью я уже давно оставила подобные мечты.
Она улыбнулась — так одиноко и обреченно, что у меня сжалось сердце.
И тут меня осенило.
Эта девочка — точь-в-точь я в прошлой жизни. Я, которого не считали за человека только из-за того, что я был уродлив. Этот смех... я смеялся точно так же. Смехом человека, который поставил на себе крест.
В груди поднялась горячая волна, похожая на цунами, обжигающая, как магма.
— ...Не сдавайтесь.
— Простите?
— Не смейте сдаваться! — мой голос сорвался на крик. — Неужели всё дело только в лице? Подумаешь, мышцы и кожа расположены чуть иначе, чем у других! Почему из-за такой мелочи вы смотрите так, будто жизнь уже кончена?!
Я уже не контролировал себя:
— Не сдавайся! Не смей отказываться от своего счастья! Ты имеешь на него право! Ты должна желать его! Не улыбайся так, словно всё уже потеряно! Твоя жизнь только начинается!
Сам того не заметив, я вскочил, схватил Анастасию за плечи и начал горячо убеждать её, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
В своей одинокой старости у меня было предостаточно времени для размышлений. Каждый день я вспоминал себя молодого, никчемного, и жалел: если бы я поступил иначе тогда, возможно, сейчас я не был бы таким жалким.
Глядя на неё, я словно посылал поддержку самому себе в прошлое. Именно поэтому я забыл о вежливости и перешел на «ты».
Я осознал это, но остановиться уже не мог. Эта девушка — я сам в прошлой жизни, еще не познавший ужаса одинокой старости.
Период от выхода на пенсию до смерти длится так же долго, как время взросления ребенка. Она еще не понимает, каково это — проводить десятилетия в пустой квартире, не понимает всей тяжести и длительности этой пытки одиночеством. Если я не остановлю её сейчас, пока она по незнанию шагает в ту же бездну сожалений и тоски, в которой утонул я, то буду жалеть об этом вечно.
Мне плевать на внешность. Я поклялся, что никогда не стану человеком, который судит других по лицу. К тому же, красота со временем увядает, и я знаю, что жизнь после утраты красоты длится гораздо дольше, чем с ней.
Куда важнее характер человека, то, насколько легко и приятно с ним общаться, ведь нам предстоит вместе встретить старость. И в этом смысле она — идеальная, чудесная девушка. У меня нет ни единой причины отказываться от этого брака.
А главное — желание спасти её переполняло меня настолько, что я не мог его сдержать.
Восемьдесят два года в прошлой жизни, шестнадцать в этой. Я прожил почти век. И за всё это время у меня ни разу не было любимого человека. Я прекрасно понимал, насколько самонадеянно и нелепо звучат слова «я хочу спасти женщину» из уст такого мужчины.
Но это высокомерное желание было моим самым искренним чувством.
— Позволь мне помочь тебе прожить счастливую жизнь.
С этими словами я опустился на одно колено и поцеловал тыльную сторону её ладони. За шестнадцать лет жизни сыном виконта я привык к этому жесту, часто приветствуя так сестру и родственниц.
— Прошу, выходи за меня. Я обещаю, что обязательно сделаю тебя счастливой. Поэтому, пожалуйста, не ставь крест на собственном счастье.
Её белая кожа на глазах залилась румянцем, а зеленые пятна стали заметно темнее.
— ...Д-да... — пролепетала Анастасия, глядя на меня как в лихорадке.
— Спасибо.
Радость от того, что она решилась сделать шаг вперед, захлестнула меня, и, повинуясь порыву, я крепко обнял её.
Внезапно раздалось громкое, нарочитое покашливание. Обернувшись на звук, я с ужасом обнаружил герцога Севенсворта.
И не только его. Здесь были герцогиня, мои родители, слуги и даже охрана. Рыцари-телохранители стояли в боевых стойках, готовые скрутить меня в любую секунду.
Судя по всему, они наблюдали за нами издалека, но когда я начал кричать, все в панике выбежали из укрытия. Громкие крики во время светской беседы аристократов — это действительно чрезвычайное происшествие.
Я в панике отпрянул от Анастасии и плюхнулся обратно на стул в беседке. Осознав, что сцену с объятиями видели все присутствующие, Анастасия покраснела так, что стала похожа на вареного рака — даже белые участки кожи пылали, — и закрыла лицо руками.
Дело плохо.
Отношения между мужчинами и женщинами в дворянской среде этого мира регулируются куда строже, чем в моем прошлом. Даже жениху и невесте на людях дозволено лишь соприкасаться ладонями. Схватить леди за плечи, а тем более обнять её, да еще и при первой встрече — это вопиющее нарушение этикета. Четвертому сыну виконта такое поведение по отношению к единственной дочери герцога не прощается.
— Я рассчитываю на более сдержанное поведение в будущем, — произнес герцог, сверля меня ледяным взглядом.
— Да! Прошу прощения! — только и смог выпалить я, низко кланяясь.
— Ну-ну, дорогой, не будь так строг. Разве это не прекрасно? — весело вмешалась герцогиня, обращаясь к мужу. — Посмотри, как Ана счастлива, что за ней ухаживают с такой страстью.
— В этом-то и проблема, — буркнул герцог, отвернувшись, чем вызвал лишь тихий смех своей супруги.
Обновлено: 22.01.2026