— Эй, товарищ, просыпайтесь.
Почувствовав, что кто-то хлопает его по плечу, Лянь Юмин машинально открыл глаза.
Присмотревшись, он увидел, что за окном уже совсем светло, поезд прибыл в столицу, а рядом стоит проводница в очках.
Лянь Юмин окончательно пришёл в себя, поспешно бросил «спасибо», затем подхватил тюк из-под сиденья, закинул на плечо зелёную армейскую сумку и быстрым шагом направился к выходу из вагона.
Он уже и забыл, когда именно уснул прошлой ночью, но сцена жестокой схватки трёх человек всё ещё стояла перед глазами.
Словно открыв для себя новый мир, он теперь не мог думать ни о чём, кроме того невероятного феномена, проявившегося в дыхании того человека. Даже во сне этой ночью он видел то же самое.
Сойдя с поезда, Лянь Юмин не стал медлить и сразу направился к билетным кассам.
Но, добравшись до места, он лишь схватился за голову: под высоко стоящим солнцем змеилась длинная очередь за билетами, растянувшаяся более чем на сто метров.
Лянь Юмину оставалось только жариться на солнце. Прождав больше получаса, он наконец купил билет до Харбина под нетерпеливые понукания кассирши.
Видя, что время ещё есть, он бесцельно побродил вокруг вокзала, желая посмотреть, как теперь выглядит город.
На первый взгляд, на улицах всё так же преобладали рабочие на велосипедах; на рулях висели коробки с едой и фляги, люди были одеты в неброскую одежду, но лица их сияли улыбками, когда они сновали туда-сюда по шумным улицам.
Жаль, времени было в обрез, и он успел лишь мельком всё осмотреть. Услышав объявление по вокзалу, Лянь Юмин наполнил свою армейскую флягу водой и пошёл в зал ожидания.
Шум, гам, бурление человеческих голосов.
Протиснувшись сквозь разношёрстную толпу, Лянь Юмин с трудом нашёл свободное место и сел.
Стоило ему успокоиться, как мысли снова невольно вернулись к ночной схватке.
Школа Синъи?
Неужели это был стиль Синъицюань?
А кто из них предатель?
Тот мужчина с жёлтым лицом?
Или те двое, что пришли позже?
Хотя выяснить личности сторон пока не представлялось возможным, Лянь Юмин теперь мог более чётко восстановить ход того боя.
Поначалу двое против одного имели преимущество, но в тот миг, когда мужчина средних лет оглянулся на него, это преимущество почти испарилось.
Если судить по меркам уся-романов, он подставил спину врагу, упустив инициативу.
Именно поэтому тот человек затаил на него злобу, но, к сожалению, понял это слишком поздно.
К тому же поезд как раз въехал в туннель. Мужчина с жёлтым лицом воспользовался моментом для внезапной атаки, сначала отбросив одного, а затем, применив хитрость, заставил старика на полпути ослабить удар, благодаря чему и одолел обоих.
Выходит, предателем, скорее всего, был именно мужчина с жёлтым лицом.
Потому что если бы он был из тех, кто преследует предателя, то ни за что не поставил бы себя заранее в невыгодное положение.
Лянь Юмин был поражён: эти необычные люди не просто определили победителя в мгновение ока, подобно вспышке молнии, но и вели битву умов, борьбу за момент. Стоило лишь на миг отвлечься, и шанс на победу ускользал безвозвратно.
Время шло, посадка приближалась.
— Эй, земляк, ты ведь не местный?
Лянь Юмин только собирался встать, как вдруг почувствовал, что свет заслонили. Подняв глаза, он увидел перед собой тощего невысокого парня.
Несмотря на жару, тот был укутан в широкую шинель, обеими руками крепко сжимая воротник. На голове красовалась зелёная армейская фуражка, а бегающие глазки и вороватый вид делали его донельзя подозрительным.
Лянь Юмин насторожился:
— Чего надо?
— Хе-хе, я тебя ещё на улице приметил, когда ты без дела шатался, — парень прищурился и улыбнулся, обнажив два ряда крупных белых зубов с прилипшим листочком лука-порея. Затем, встретив озадаченный взгляд Лянь Юмина, он дёрнул за лацканы шинели и резко распахнул её: — Гляди!
— Ах ты ж…
Лянь Юмин подумал было, что наткнулся на извращенца, нахмурил густые брови и уже собрался действовать, но, увидев, что скрыто у того на груди, замер.
Парень, озираясь по сторонам, держал полы шинели распахнутыми, демонстрируя развешанные внутри всевозможные предметы: заколки, украшения, очки, кассеты, газеты и несколько наручных часов.
— Что купить хочешь? У меня и талоны есть всякие: на мясо, на зерно, на ткань, на водку, на курево. Гарантирую, действуют по всей стране. Если хочешь собрать «три вращения и один звук» (прим.: набор престижных вещей того времени — часы, велосипед, швейная машинка и радиоприемник), можем договориться.
Лянь Юмин смотрел с удивлением: в нынешние времена этот промысел был весьма рискованным.
— Ну и барахла же ты набрал. Только ты ошибся адресом, видишь у меня на плече этот большой красный цветок? Я еду в деревню по распределению, мне всего семнадцать, денег нет.
— Семнадцать?
Парень вытаращил глаза и недоверчиво осмотрел Лянь Юмина с ног до головы:
— Офигеть, ты на чём рос-то? Чтобы в семнадцать лет так вымахать?
Однако, к удивлению Лянь Юмина, тот лишь ухмыльнулся и придвинулся ближе:
— Сейчас нет денег, так появятся, когда вернёшься в город. Судя по говору, ты не из пекинских краёв. Едешь в Маньчжурию на поселение? Хе-хе, там деньги всё равно тратить негде. Места для «спуска в деревню» — это либо лесхозы, либо фермы, либо вообще глухие деревушки в первобытных лесах, нищета там страшная.
Лянь Юмин подвинулся, освобождая край стула:
— Откуда ты всё так хорошо знаешь?
Парень закатил глаза:
— Да я сам из этой дыры вернулся… Гляжу на твой прикид, из семьи военных, что ли? Совпадение, я тоже.
Говоря это, он блеснул значком, который достал из-за пазухи.
Лянь Юмин вскинул брови:
— И чего ж тебя в это дело потянуло?
Парень скривил губы и странно усмехнулся:
— Слишком много образованной молодёжи возвращается, думаешь, всем «железная чашка риса» достанется? У меня в семье девять ртов, семеро братьев и сестёр, батя на одну ногу хром, старший брат один лямку тянет. Я, как младший, должен же помогать… Хоть меня мало кто уважает, все думают, я лоботряс.
Болтая, парень уже высматривал следующую цель.
— Ладно, заговорился я. В общем, запомни: деньги копи, а как вернёшься, ищи меня. Раз уж мы оба из военных семей, я тебя точно не обижу.
Не теряя времени, парень похлопал Лянь Юмина по плечу и развернулся, чтобы уйти.
Но не успел он сделать и пары шагов, как с перепуганным видом прибежал обратно. Бегая глазами, он поспешно плюхнулся рядом с Лянь Юмином, не забыв шепнуть:
— Братан, выручай, дело швах!
— Твою мать, братва, валим! Дружинники и торгово-промышленное бюро!
Кто-то заорал во всю глотку, и из всех углов и закоулков мгновенно выскочили несколько фигур, все укутанные в шинели, сплошь молодёжь. Не говоря ни слова, они рванули в толпу, устроив переполох.
У входа же несколько женщин в серо-синей форме, округлив глаза и уперев руки в бока, в сопровождении вокзальных охранников грозно кричали и бросились в погоню.
Что касается парня рядом с Лянь Юмином, то он в мгновение ока невесть откуда достал газету, нацепил на рукав красную повязку, а на нос водрузил очки с диоптриями. Теперь он выглядел большим студентом, чем любой студент, и большим интеллигентом, чем любой «образованный юноша».
Однако женщины-контролёры, видимо, привыкли к таким трюкам. Часть из них бросилась в толпу, а одна направилась прямо к ним. Окинув их взглядом, она подозрительно уставилась на Лянь Юмина и спросила:
— Товарищ, вы на поселение едете?
— На северо-восток.
Лянь Юмин не растерялся и, отвечая, достал свои документы.
Женщина взглянула на них, не нашла ничего подозрительного и повернулась к щуплому парню рядом:
— А ты? Чем занимаешься? Вы вместе?
Парень держал газету обеими руками, опустив голову; его глаза беспокойно бегали, а на лбу выступил пот.
Пока он пребывал в растерянности, его внезапно хлопнули по плечу. Лянь Юмин, подхватив багаж, неторопливо поторопил:
— Брат, поезд подошёл, пошли скорее.
Реакция у парня была молниеносной. Глаза его загорелись, как у спасённого, он судорожно пошарил по карманам, выудил откуда-то помятый билет и, набравшись наглости, с натянутой улыбкой произнёс:
— Товарищ, мы вместе, это мой младший брат.
Женщина нахмурилась:
— Брат? Документы есть? Покажи-ка.
Лицо парня окаменело, но он всё же полез рукой в карман.
Казалось, провал неизбежен, но тут Лянь Юмин вдруг поднял руку, указывая на скопление людей в зале, и с серьёзным видом обратился к женщине:
— Товарищ, смотрите скорее, тот человек там, он что, ворует?
— Где?
Женщина обернулась, проследила за пальцем Лянь Юмина и, увидев неладное, мгновенно пришла в ярость. Засучив рукава, она широкими шагами устремилась к нарушителю.
Ну и дела! Подлетев, она без лишних слов схватила того за шиворот и отвесила пару увесистых пощёчин.
Лянь Юмин тем временем спокойно подхватил свой тюк и быстрым шагом направился к турникетам.
Напоследок он не забыл бросить через плечо:
— Чего застыл как истукан? Беги давай.
— А, да-да-да.
Парень очнулся, прижал шинель и, даже не сказав спасибо, припустил наутёк.
Лянь Юмин с улыбкой покачал головой. Видя, что его поезд уже прибыл, он влился в поток людей, садящихся в вагоны.
Здесь была и конечная, и начальная станция, пассажиров оказалось ещё больше, чем в прошлый раз — настоящее людское море, чёрная масса, которой не было видно конца. Оказавшись в толпе, Лянь Юмин почувствовал головокружение; уши заполнил гомон диалектов со всех концов страны.
Едва этот чёрный поток хлынул на платформу, он тут же разбился на десяток ручьёв, наперегонки устремившихся к только что остановившемуся зелёному поезду.
Лянь Юмин с детства тренировался с отцом и обладал удивительной выносливостью. Даже с тюком на плече он умудрился вырваться вперёд и оказаться в первых рядах.
Людей было много, но, к счастью, вагоны стояли пустые.
У него был билет третьего класса, где места не были пронумерованы. Захватить сиденье можно было только благодаря удаче, моменту и собственной физической силе.
Заметив брешь, Лянь Юмин, следуя принципу «хватай что ближе», опередил всех и занял место у прохода. Только ощутив под задом твёрдость деревянной скамьи, он облегчённо выдохнул.
— Ну и смертоубийство.
Вокруг бурлила толпа, и буквально через несколько мгновений пустой вагон был битком набит людьми.
В отличие от предыдущей поездки, только в этом вагоне было немало таких же, как Лянь Юмин, — молодёжи, съезжающейся со всех концов страны. Судя по тому, что он успел заметить при посадке, всего в деревню отправлялось не менее четырёх-пяти сотен человек.
Народу много, жара, воздух быстро стал тяжёлым.
Кто-то дымил сигаретами, кто-то снимал обувь и носки, проветривая вонючие ноги, кто-то вёз ощипанную домашнюю птицу или требуху скота, причём даже не удосужился плотно это упаковать. Дурные запахи разлетались на ветру, смешиваясь с раскалённым воздухом в единое невыносимое амбре.
Лянь Юмин мученически закрыл глаза, вздохнул про себя и взмолился, чтобы поскорее добраться до места.
Но не успел поезд толком разогнаться, как рядом раздался довольно знакомый голос:
— Ну у тебя и прыть, парень, заставил же ты меня побегать, я через пять вагонов промчался.
Лянь Юмин открыл глаза и увидел того самого парня, который тоже умудрился втиснуться в вагон. Тот запыхался, в руке держал две утки, завёрнутые в промасленную бумагу, и выглядел измотанным.
Не дав ему опомниться, парень подмигнул и с ухмылкой сказал:
— Я добро помню. Ты поступил по-человечески, и я жмотиться не буду. Пошли, отведу тебя в место попросторнее… На этой скамейке ты за час задницу до костей сотрёшь, я такое не вынесу.
Лянь Юмин, видя, что парень шутит, но вид у него при этом на редкость искренний, встал и уступил своё место хромому старику-земляку, а сам, подхватив тюк, двинулся следом.
— Ты-то зачем сюда забрался?
Парень беспечно усмехнулся:
— А как иначе? Снаружи вокзала дозорные стоят, хотят, небось, нас всех разом накрыть. К тому же ты меня выручил, долг платежом красен, так ведь? Не боись, я через пару остановок сойду, дело житейское.
Они прошли гуськом через четыре или пять вагонов и оказались прямо перед спальным вагоном.
Парень достал два билета и протянул их проводнику, подмигнув Лянь Юмину, словно хвастаясь своими возможностями. Надо знать, что в те годы достать билет в спальный вагон было непросто: требовались рекомендательные письма и особые каналы, да и предназначались они в основном для кадров и офицеров.
Проводник посмотрел на парня, потом на Лянь Юмина, и, не задавая лишних вопросов, жестом пригласил их войти.
Парень, похоже, давно привык к такому: он провёл Лянь Юмина в купе, положил утку, снял шинель и только потом завалился на полку.
— Ты ведь на северо-восток едешь, на поселение? Этот билет как раз позволит тебе проспать до самого Харбина. Там уже снег пошёл, а здесь хоть немного тепла сохранишь, согреешься.
Парень закинул руки за голову и скрестил ноги, всем своим видом выражая циничную беззаботность.
Лянь Юмин тоже присел:
— Тогда не буду церемониться.
Услышав это, парень расплылся в улыбке:
— Вот и не надо церемоний. Если бы не ты, я бы сегодня крупно влип: мало того, что товар бы конфисковали, так ещё и сам бы мог присесть на какое-то время, а это уж совсем позор.
Напоследок он добавил:
— Фамилия моя Сунь, полное имя Сунь Духэ, а перекупщики зовут меня «Третий брат».
Договорив, он с любопытством спросил:
— А как ты узнал, что там вор?
Лянь Юмин усмехнулся:
— В основном благодаря наблюдательности. Да и вообще, в нынешние времена разве на вокзалах Пекина и Тяньцзиня мало воров? Они действуют в суматохе, и если быть внимательным, заметить следы несложно.
Затем он добавил:
— Моя фамилия Лянь, зовут Лянь Юмин.
Глаза Сунь Духэ округлились от удивления, он поцокал языком:
— Тебе и правда всего семнадцать?
Не дожидаясь ответа, он сунул ему одну из уток.
— Я её на пять цзиней сахарных талонов выменял, «Цюаньцзюйде»… — Но, принюхавшись, парень закатил глаза и зло выругался: — Тьфу ты, опять, мать его, надули. Тот гад божился, что это утка из «Цюаньцзюйде», а я торопился за тобой, даже понюхать не успел.
Договорив, Сунь Духэ весело рассмеялся:
— Эх, ладно, не брезгуй, сойдёт и так.
Лянь Юмин тоже улыбнулся:
— Да какие тут претензии, пахнет отлично. В деревне, может, кто-то полжизни такого и не пробовал.
Глаза Сунь Духэ блеснули, он показал большой палец:
— Верно говоришь. Это я мелочусь.
Говоря это, он принялся разбирать вещи, спрятанные в шинели, и бросил через плечо:
— Кроме часов, бери всё, что приглянется. Тех гадов повязали, могут и меня сдать, а с таким количеством барахла мне трудно будет уйти.
Лянь Юмин наелся перед вокзалом, да и вонь в вагоне отбила аппетит. Товары Сунь Духэ его тоже не особо интересовали, но увидев, как тот достал из шинели старую книгу, с десяток серебряных монет и разные безделушки, он с любопытством спросил:
— Ты и антиквариатом приторговываешь?
Сунь Духэ ответил:
— Какой к чёрту антиквариат, это всё от старших осталось. Мой дед в ранние годы был бродячим лекарем, объездил полстраны и набрал кучу странных штук.
Тут Сунь Духэ с чувством добавил:
— Кстати говоря, моя семья раньше была довольно богатой, но старик не вытянул, остались только несколько драных книг на дне сундука. Всё, что можно было продать, я продал, а в этой ничего не разберёшь — ни то ни сё, одна обуза.
Так они и болтали о том о сём: Сунь Духэ возился с вещами, а Лянь Юмин сидел на краю полки и смотрел в окно.
Чем дальше на север, тем пустыннее становился пейзаж за окном.
Когда они уже подъезжали к станции, Сунь Духэ вдруг открыл окно и высунулся наружу, чем изрядно напугал Лянь Юмина:
— Ты что творишь?
Сунь Духэ огляделся и привычно хихикнул:
— Боюсь, на вокзале меня могут ждать, так что на платформу выходить не буду.
Он явно намекал, что собирается спрыгнуть на ходу.
Лянь Юмин поспешил отговорить его:
— Не надо, это тебе не шутки.
Но Сунь Духэ лишь беспечно отмахнулся:
— Спокойно. Я стреляный воробей, к тому же у путей кто-то соломенные маты постелил, ничего не случится.
Пока он говорил, поезд сбавил ход, и парень действительно вылез в окно.
— Когда в город вернёшься, не спеши домой. Спроси на столичном вокзале, где найти меня, Сунь Лаосаня. Я тебе покажу столицу во всей красе и гарантирую, что на этот раз угощу настоящей уткой!
Сунь Духэ висел за окном на холодном ветру, но язык его не умолкал.
У Лянь Юмина дёрнулся угол рта:
— Хватит болтать, под ноги смотри.
Сунь Духэ осклабился:
— Нравишься ты мне, парень. Ладно, свидимся ещё в цзянху, поболтаем.
Сказав это, он и впрямь спрыгнул.
Но в последний момент он ловко забросил внутрь ту самую старую книгу.
— Дарю эту макулатуру тебе!
Обновлено: 22.01.2026