Шэнь Цинтан встал, обхватил себя за плечи и, используя всю силу спины, изо всех сил врезался в бледно-желтую деревянную дверь. Тонкая дверь сильно задрожала после оглушительного грохота, и с нее посыпался слой белой известки.
Он врезался еще дважды. Дверная рама над головой уже заметно деформировалась, но дверь все еще оставалась плотно закрытой.
В душе Шэнь Цинтана нарастала тревога. Он протянул руки, крепко ухватился за дверной косяк и, используя собственный вес, резко присел.
От этого усилия на его обычно элегантных, белых и нежных руках вздулись вены.
Раздался треск — хрупкая дверь наконец не выдержала под его тяжестью и лопнула. Рядом с темным стеклом в центре двери появилась трещина шириной в половину ладони.
Из трещины повалил едкий дым, но внутри комнаты по-прежнему было темно.
Задержав дыхание, Шэнь Цинтан просунул руку вдоль стены и нащупал выключатель.
Мгновенно вспыхнул белый свет, поначалу ослепительно яркий.
От резкого света он инстинктивно зажмурился, а когда снова открыл глаза, то в ужасе отшатнулся.
Посреди белоснежной палаты стояла белая кровать, перед которой стоял такой же белый фарфоровый таз. В тазу лежали четыре или пять обугленных кусков древесного угля. Клубы серо-черного дыма поднимались из таза и постепенно растворялись в воздухе.
Человек на кровати, должно быть, прошел через мучительные страдания. Его тело скорчилось в клубок, а простыни были в беспорядке из-за предсмертных судорог. Его янтарные глаза были широко распахнуты, губы посинели, но лицо казалось румяным. В агонии он вырвал клочья своих огненно-рыжих волос, которые теперь были зажаты в его кулаках и разбросаны по белоснежной простыни, словно тонкие струйки крови...
Шэнь Цинтан в оцепенении смотрел на это до боли знакомое лицо, словно глядя в огромное зеркало.
Такие же янтарные глаза, такие же огненно-рыжие волосы, такое же застывшее выражение лица.
Труп на больничной койке явно принадлежал ему самому!
Точно так же, как и то тело, что плавало в огромном баке с водой на крыше десять минут назад — все это был он сам!
Он оторопело смотрел на свое «мертвое» воплощение и инстинктивно сделал два шага назад.
Длинный коридор казался бесконечным. Бледно-желтые двери были так похожи друг на друга, и на каждой было темное стекло.
Шэнь Цинтан не мог найти ту самую палату, а сильный шум, который он поднял, выламывая двери, почему-то не разбудил дежурную медсестру. За все время в коридоре так никто и не появился.
Кроме него самого.
Почему? В больнице есть охрана, медсестры, пациенты и их родственники. Седьмой этаж хоть и тихий, но там должен быть хотя бы минимальный медицинский персонал. Почему никто не открыл дверь и не поинтересовался, что происходит после такого шума?
Стоя в коридоре, Шэнь Цинтан внезапно что-то осознал.
Через две секунды он, стиснув зубы, развернулся и бросился к следующей бледно-желтой двери.
Раздался громкий «бам», плечо пронзила острая боль, и тонкая дверь распахнулась. Первое, что он увидел, — это пара ног, болтающихся в воздухе. Гладкие и белые ступни, без обуви и носков, раскачивались из стороны в сторону от потока воздуха из открытой двери.
Он проследил взглядом вверх по ногам и увидел лицо.
Распухший фиолетовый язык наполовину вывалился изо рта, а над высокой переносицей застыли те самые знакомые янтарные глаза.
Это снова был он! Снова он!
Утопленник — это он сам, отравившийся угаром — тоже он, и повешенный — снова он.
Источник страха кроется в неизвестности. Но когда ты уже знаешь, что ждет тебя за дверью, чего бояться?
Когда Шэнь Цинтан открывал следующую дверь, в нем не осталось страха, сцена перед глазами даже показалась ему нелепой.
Мертвенно-бледный «он» лежал перед дверью. Из глубоко вскрытых запястий вытекла кровь, залив синюю плитку палаты и превратившись в огромное кровавое озеро.
За следующей дверью «его» голова ударилась об пол, желтовато-белый мозг вытек и забрызгал бледно-желтую дверь. Глаза были широко открыты, а руки и ноги выгнуты под невообразимыми углами.
Шэнь Цинтан насмешливо расхохотался и даже покачал головой, оценивая увиденное:
— Совсем меня не знают... Даже если бы я искал смерти, я бы не стал прыгать из окна. Это слишком некрасиво и жестоко...
Он открывал дверь за дверью, с интересом наблюдая за тем, как более десяти версий его самого погибали самыми разными способами.
— Ладно, если это кошмар, пора просыпаться, — сказал он себе.
Но он не проснулся. Все осталось по-прежнему: бесконечный коридор и палаты, наполненные его трупами, словно замкнутый круг, из которого невозможно выбраться.
Шэнь Цинтан шел вслепую, открывая одну дверь за другой.
Внезапно перед ним оказалась комната без двери.
Шэнь Цинтан приободрился и зашагал быстрее. Подойдя ближе, он увидел, что вместо двери висит старая грязная штора. Белые стены были выложены синей плиткой. Мимо торопливо проходили врачи и медсестры, и Шэнь Цинтан почувствовал едва уловимый резкий запах.
Это был общественный туалет больницы.
Он так выделялся в ряду палат, словно искушал и ждал, когда Шэнь Цинтан войдет.
У Шэнь Цинтана не было выбора. Он постоял пару секунд, а затем поднял грязную занавеску.
На стене над бело-синими раковинами висело огромное зеркало. Шэнь Цинтан встал перед ним и снова увидел... себя.
Но он знал, что человек в зеркале — это не он.
С первого взгляда, с первого выражения лица Шэнь Цинтан смог отличить того, кто был по ту сторону.
Тот смотрел на него холодно и злобно, как на заклятого врага. В его янтарных глазах читались неприкрытое отвращение и ненависть, в них не было и намека на утешительную улыбку.
Шэнь Цинтан молча смотрел в зеркало.
Его отражение странно искривило губы в улыбке и внезапно заговорило:
— Почему ты бежишь?
— Потому что кто-то хочет меня убить, — Шэнь Цинтан опешил.
— Кто хочет тебя убить? — снова спросило отражение.
Кто хочет меня убить? Разве он не прошел через все эти комнаты, чтобы найти окончательный ответ? Он узнавал каждый труп, каждая сцена смерти была им обдумана и пережита во снах бесчисленное количество раз.
Шэнь Цинтан помолчал мгновение:
— Это я... хочу убить себя.
* * *
Когда на следующий день менеджер Шэнь Цинтана приехала в больницу, старшая медсестра реабилитационного центра пригласила ее в кабинет для серьезного разговора.
— Господин Шэнь, конечно, публичная личность, но вы не можете ради спасения его имиджа игнорировать его физическое и психическое здоровье! — старшая медсестра едва сдерживала гнев. — Самоубийство — это результат, а не причина. Если вы не разберетесь, почему он это делает, даже если в этот раз он выжил, в следующий раз он все равно будет искать смерти.
— Я настоятельно рекомендую вам пригласить экспертов в области психического здоровья для консультации. Иначе, если во время госпитализации что-то случится, мы не сможем нести ответственность за такую большую звезду!
Менеджер вела себя вежливо, но в ее голосе все еще сквозило пренебрежение:
— Только в прошлом месяце были у врача, сказали, что это старая депрессия. В нашем кругу из десяти артистов девять с половиной страдают депрессией. А те полчеловека, у которых ее нет, все равно заявляют об этом ради пиара. Ничего страшного...
Она не успела договорить, как старшая медсестра перебила ее, понизив голос от возмущения:
— Вы хоть знаете, что вчера ночью он в состоянии лунатизма сбежал из палаты? Когда мы его нашли, он спал на полу в общественном туалете возле раковин и бормотал, что кто-то хочет его убить!
При таком количестве симптомов психического расстройства, разве это может быть просто «депрессия»? Старшая медсестра была не из тех, кого легко одурачить.
Менеджер никогда не слышала о «лунатизме» Шэнь Цинтана. Она замерла на пару секунд и, наконец, неуверенно произнесла:
— Правда? Такое... такое нельзя говорить просто так. Шэнь Цинтан только что получил роль в крупном проекте. Если слухи поползут, все может сорваться...
Она подозревала у него психическое заболевание, но менеджера волновало не его здоровье, а то, удастся ли сохранить контракты, если новость просочится в СМИ.
Старшая медсестра тяжело вздохнула и пристально посмотрела на менеджера, после чего медленно произнесла:
— Если боитесь утечки информации, отведите его к нашему заведующему отделением психиатрии. Все-таки одна больница, можно договориться заранее, прийти, когда поменьше народу. Репортеры сюда не попадут, так что информация не уйдет.
— Сходите, проверьте его.
* * *
Шэнь Цинтан никак не ожидал, что его всегда холодная к нему менеджер в этот раз проявит инициативу и придет в его палату в восемь утра.
Она несколько раз торопила его с выходом, но Шэнь Цинтан лишь моргал глазами и не двигался с места.
— Ли-цзе, что сегодня случилось? — он усмехнулся. — Пришла навестить меня ни свет ни заря? Солнце, должно быть, взошло на западе.
Он сказал это слишком прямолинейно. Менеджер почувствовала себя неловко, но не стала оправдываться и лишь сдержанно ответила:
— Хочу познакомить тебя с одним другом.
Шэнь Цинтан не в первый раз шел в отделение психиатрии.
Когда это было в первый раз? Кажется, четыре или пять лет назад, когда его группа распалась?
Они только что закончили прощальный концерт в Пекинском выставочном центре. Он рыдал, обнимая товарищей по команде. Ли-цзе приехала за ним на фургоне, но он не сел в машину. Он долго шел по улицам в одиночестве и каким-то образом забрел в тату-салон.
Сотрудники узнали его и, как бы он ни умолял, отказались выполнять его просьбу. Они отказались от прибыли и начали его уговаривать.
Что же они говорили? Шэнь Цинтан пытался вспомнить.
Кажется, они твердили:
— Вы же артист! Лицо артиста — это его жизнь, как можно набивать такой огромный рисунок на лице? Вы же знаете, что после удаления татуировки останутся шрамы?
Он упрямился и ни в какую не хотел уходить. К счастью, в тот момент он был не совсем трезв, и смышленая девушка-администратор незаметно взяла его телефон и ответила на тревожный звонок менеджера.
Ли-цзе примчалась мгновенно, и первой ее фразой было: «Ты с ума сошел? Артист, делающий тату на лице — это профессиональное самоубийство!»
Разъяренная Ли-цзе тогда велела ассистенту отвезти его к психиатру. Врач долго его осматривал, но в итоге лишь вежливо выписал снотворное.
Но сам Шэнь Цинтан чувствовал, что он действительно обезумел.
В этот раз поход к психиатру не стал для Шэнь Цинтана неожиданностью.
Но неожиданностью стало то, кого он встретил у входа в отделение...
— Вы... что вы здесь делаете? — удивленно спросил Шэнь Цинтан.
На длинной скамье сидели двое: взрослый и ребенок.
Мальчик лет семи-восьми вел себя очень тихо. Девушка, на вид старшеклассница, при виде него улыбнулась и встала.
Это были Моли и Сяо Хай.
Менеджер с удивлением посмотрела на Сяо Хая и Шэнь Цинтана, хотела что-то сказать, но у нее зазвонил телефон. Она раздраженно ответила и, громко говоря в трубку, зашагала прочь из зала ожидания.
Шэнь Цинтан хорошо помнил Моли и помнил о травме Сяо Хая. Увидев, что менеджер ушла, он приподнял бровь, глядя на Моли.
— Что? Ребенок все еще не слышит? — в его голосе слышалось беспокойство.
Моли кивнула и указала на свои уши:
— Врачи говорят, что здесь проблем нет.
Ее тонкий палец скользнул к груди:
— Скорее всего, проблема... вот здесь. Поэтому я привела Сяо Хая к врачу.
Она слегка склонила голову набок:
— А ты? Почему ты здесь?
— Постоянно снятся кошмары, плохо сплю. Пришел за лекарствами.
Шэнь Цинтан не сказал правды.
Каждое его выражение лица было отточено тысячами тренировок, обладая очарованием, заставляющим бесчисленных девушек влюбляться в него.
Каждое слово, которое он произносил, также проходило через сито долгого обучения, чтобы никогда случайно не выдать своих истинных чувств или проблем.
Тот Шэнь Цинтан, который когда-то глубокой ночью был готов открыть душу, был лишь мимолетным видением.
А этот, безупречно закрытый Шэнь Цинтан, и был тем, кого видели обычные люди.
Моли улыбнулась и не стала расспрашивать дальше.
Ее телефон внезапно зазвонил — похоже, это был срочный вызов. Она с досадой посмотрела на экран, сделала Сяо Хаю знак рукой и, нерешительно ответив на звонок, вышла из зала ожидания.
Менеджер и Моли ушли.
В зале ожидания на скамье остались только Шэнь Цинтан и Сяо Хай.
Шэнь Цинтану было немного неловко, он пытался придумать тему для разговора, но внезапно вспомнил, что Сяо Хай не слышит.
Семилетний ребенок смотрел на него чистыми черными глазами, послушный и невинный.
Шэнь Цинтан с жалостью погладил Сяо Хая по волосам и прошептал:
— Как жаль, что ты не слышишь.
— Но... не знаю, не прозвучит ли это кощунственно. Я действительно завидую тебе сейчас, тому, что ты не слышишь.
* * *
— У меня есть секрет, который я никогда никому не рассказывал. Ни раньше, ни в этот раз.
— Но мне так хочется выговориться... Я хочу рассказать кому-то... Хочу, чтобы все меня поняли, но я... я правда не могу этого сказать.
Секрет был зарыт в глубине его сердца десять лет. Он почти сгнил там, прожег в душе невосполнимую дыру.
Кому-то нельзя доверять. Кому-то можно, но все равно нельзя рассказывать. А есть те, кому можно и довериться, и рассказать, но их просто нет рядом.
Шэнь Цинтан прислонился к стене, его голос был таким тихим, словно мог раствориться в воздухе.
— Я просто хотел найти человека, с которым можно поговорить по душам, но такого человека... никогда не было.
Шэнь Цинтан с улыбкой посмотрел на Сяо Хая, который смирно сидел рядом:
— Все равно ты не слышишь, так что побудь моим маленьким слушателем.
— Знаешь?
— Знаешь, какое это чувство безысходности — любить того, кого любить не должен?
Обновлено: 02.02.2026