Хотя Сун Шиань был мастером сдавать экзамены и почти никогда не допускал осечек, нынешнее испытание в корне отличалось от современных тестов. Поэтому он досконально изучил все экзаменационные свитки за последние десятилетия.
А также ознакомился с образцовыми работами цзеюаней прошлых лет – тех, кто занял первое место в провинции.
К его удивлению, свитки в кабинете прежнего Сун Шианя, который якобы годами готовился к экзаменам, выглядели совершенно новыми, без единого залома. Эта сволочь вообще не училась.
Но была и хорошая новость: в новом теле теперь был совершенно свежий, не затуманенный лишней зубрежкой мозг.
Провинциальный экзамен состоял из двух частей: утренней и дневной.
Ода цифу и политическое эссе цэллунь.
Ода – это сочинение на заданную тему. Нужно было написать поэтическое произведение, демонстрирующее владение слогом и изящную словесность.
Эссе цэллунь напоминало современные аналитические тесты: давалась реальная государственная проблема, и требовалось предложить способ ее решения или вскрыть коренные причины ситуации. Здесь проверялись управленческие способности ученика.
Система оценок была не балльной, а рейтинговой. Сначала работы распределялись по категориям: высшая категория (А), вторая (Б), третья (В) и низшая (Г). Затем внутри каждой категории составлялся список по местам. Первое место в категории А считалось абсолютным успехом.
Примечательно, что система была довольно гибкой: если одна из работ была блестящей и попадала в категорию А, то даже при слабом результате за вторую часть (категории В или Г) кандидат мог получить звание цзюйжэня. То есть можно было выехать либо на таланте литератора, либо на глубине политического мышления. И те, кто мастерски владел словом, и практики-реалисты были востребованы в чиновничьем аппарате.
Впрочем, обычно тот, кто блистал в одной дисциплине, не ударял в грязь лицом и в другой.
Чтобы стать цзеюанем – первым в списке всей провинции – одной высшей категории по одному предмету было мало. Традиции требовали от благородного мужа всестороннего развития. Победителями всегда становились те, у кого и слог, и каллиграфия, и глубина мысли были на высоте.
Даже отец Шианя, Сун Цзин, которого в родных краях за ум прозвали «чудо-ребенком» и который стал цзиньши в двадцать лет, в свое время не смог занять первое место на провинциальном экзамене, оставшись в числе яюаней – то есть в первой десятке.
— Фух… — Сун Шиань, порядком уставший от занятий к вечеру, почувствовал некоторую уверенность перед завтрашним днем.
Если бы ему пришлось состязаться классическими методами, шансов было бы немного. Его главным козырем должна была стать глубина эссе цэллунь.
Что касается оды, то здесь он, как человек из современного мира, находился в заведомо проигрышном положении. Но это не беда. Разве накопленный за века литературный багаж будущего не считается его знаниями?
— Спать, пора спать, — решил он.
Не желая сбивать биологические часы чрезмерным усердием в последнюю ночь, Шиань пораньше лег в постель. Потушив лампу, он лежал и смотрел на очертания потолочных балок в лунном свете, пробивавшемся сквозь бумажные окна. Факт перемещения в другое тело перестал казаться чем-то невозможным.
Раз уж судьба подбросила такой шанс, придется принять эту жизнь. Хотя… почему «придется»? Ему было даже немного любопытно. Дать шаньдунскому мужику поиграть в реальный симулятор продвижения по службе – да это же чистый восторг!
…
В час зайца, с рассветом, небо окрасилось в серо-стальные тона. Открылись городские ворота, зашумели рынки.
Сун Шиань сохранил прежнюю привычку: проснулся ни свет ни заря, оделся, поправил шапку, умылся и заглянул в комнату госпожи Цзян.
— Сын, что же ты так рано сегодня? — С любопытством спросила она, не отрываясь от вышивания.
— Экзамен ведь сегодня, — ответил Шиань.
— Так еще времени полно, — улыбнулась мать и крикнула служанке:
— Неси завтрак!
— Слушаюсь, госпожа, — та поспешно вышла.
Обычно в знатных домах завтракали в садовых беседках или общих залах. Но Шиань, как сын наложницы, не имел права сидеть за общим столом и делил трапезу с матерью. Впрочем, так было не во всех семьях: если род матери был могущественным, то даже бастард занимал высокое положение в клане. Но госпожа Цзян вышла из простых служанок, и ее родня была обычным людом, так что о подобных привилегиях и мечтать не приходилось.
Вскоре служанка принесла завтрак.
— Ну, матушка, я пошел, — быстро перекусив, Шиань взял допуск на экзамен и направился к выходу.
— Иди, сынок, старайся там, — госпожа Цзян вдруг спохватилась, увидев, что он уходит с пустыми руками, вскочила и бросилась вдогонку с собранным узелком:
— Ой, постой, еду забыл!
Миновав жилые пристройки, Шиань оказался во внутреннем дворе поместья Сун. Пруды, цветники, извилистые дорожки… Дом управителя Шэнъаня был не так роскошен, как дворцы высших сановников, но всё же внушителен и величественен. Мысль о том, что от всего этого богатства ему не достанется и ломаного гроша, вызвала у Шианя мимолетное желание прихватить что-нибудь на память.
Вскоре он дошел до центрального двора, разделявшего главный дом и парадные ворота. Здесь он невольно замедлил шаг.
Перед главным зданием собралась толпа людей. Все так и сияли от радости, и даже обычно суровый Сун Цзин едва заметно улыбался. Рядом с ним стояла женщина. Она была значительно старше госпожи Цзян, но ее кожа была белой и гладкой, а во всем облике сквозило благородство и достоинство. На вид ей было около сорока. Это была хозяйка дома, госпожа Цуй.
Дочь знатного рода Цуй из столичного округа. Клан Цуй входил в пятерку влиятельнейших семей столицы и был даже более знатен, чем род Сун из округа Хуай.
— Мой Цэ-эр – настоящий красавец, самой судьбой рожденный для богатства и чинов, — приговаривала госпожа Цуй, нежно поглаживая сына по щеке.
Стоявший рядом управляющий Сун Гань, согнувшись в почтительном поклоне, восторженно вторил ей:
— Ничтожный никогда не видел столь блистательного молодого господина! Истинный небожитель, да и только!
Эти слова окончательно растрогали госпожу Цуй. Она благосклонно махнула рукой:
— Наградить.
Тут же управляющему вручили монеты. Сун Гань, продолжая кланяться, принял их обеими руками:
— Благодарю госпожу, благодарю молодого господина.
Виновник торжества – юноша в белоснежных одеждах, вокруг которого все так суетились, – сохранял полное спокойствие. Настолько полное, что это граничило с самодовольством.
— Цэ-эр, помни, что я говорил тебе вчера, — напутствовал Сун Цзин.
— Помню, отец, — кивнул Сун Цэ.
Затем он отступил на несколько шагов и отвесил родителям торжественный земной поклон.
— Шиань, ты же сухпаек оставил! — Запыхавшаяся госпожа Цзян догнала сына и сунула ему в руки сверток.
Взглянув на идиллическую картину в центре двора, она помрачнела, но тут же крепко сжала руку сына:
— Сынок, пиши хорошо.
— Понял, матушка, — кивнул он и зашагал к воротам.
— Отец, матушка, я ухожу, — чинно попрощался Сун Цэ и вышел через главные ворота к ожидавшему его экипажу.
— Если он в пятнадцать лет станет цзюйжэнем, то превзойдет даже тебя в твои годы, а? — Шутливо заметила госпожа Цуй, глядя вслед сыну.
— В том, что сын сильнее отца, нет ничего дурного, — в голосе Сун Цзина промелькнула нескрываемая гордость, но он тут же строго добавил:
— Еще ничего не решено, рано загадывать.
— Все в один голос твердят, что наш сын одарен и достоин степени цзиньши. Какие-то экзамены на цзюйжэня для него – сущий пустяк.
— Но среди цзюйжэней есть первые и последние…
Пока они предавались мечтам, мимо них неторопливо прошествовал Сун Шиань. Поравнявшись с ними, он сложил руки и отвесил формальный поклон.
Лицо госпожи Цуй тут же окаменело от презрения.
Однако, когда он прошел мимо, на ее лице отразилось сначала изумление, а затем гнев. Она потянула мужа за рукав:
— А-Цзи!
Сун Цзин, которого жена звала домашним именем, увидел, что Шиань направляется прямиком к главным воротам, и вскипел:
— Мерзавец! Куда ты прешь?!
В чиновничьих домах через главные ворота имели право выходить лишь хозяин, хозяйка, законные дети и почетные гости. Если кто-то из слуг или домочадцев низшего ранга осмеливался нарушить это правило, его могли забить палками до смерти за дерзость.
— … — услышав окрик, Сун Шиань замер.
А в следующее мгновение он, покрепче перехватив узелок с едой, на глазах у всех припустил бегом и выскочил через парадные ворота наружу.
Обновлено: 03.02.2026