«Трактат о военных поселениях» стал инструментом, через который император начал формировать общественное мнение. Но это вовсе не значило, что любая задумка, преданная огласке, будет исполнена как по маслу. Сопротивление было неизбежно. Собственно, огласка и затевалась для того, чтобы это сопротивление сломить.
Клан Сунь из Янчжоу еще при прошлой династии был самым влиятельным кланом Цзяннани. При основании Великой Юй они также стояли у истоков, став одними из главных акционеров новой империи. Безусловно, они представляли силу, с которой правящая верхушка не могла не считаться.
Если существовала политика, которую они не желали проводить в жизнь, они объединялись с кругами старой аристократии для организации протеста.
Обдумав ситуацию, ситу Сунь принял решение. Дело было не в том, что он не мог пожертвовать ничем ради страны. Вопрос стоял в масштабах ущерба для собственных интересов.
В начале основания Великой Юй основная военная мощь зародилась в Лянчжоу. Тех генералов называли титулованной знатью Циньчжоу; они помогли основателю династии завоевать мир и обладали заслугами «следования за драконом». Можно сказать, что все последующие императоры были потомками знати Циньчжоу и клана Вэй. И по сей день основные рычаги управления армией оставались в руках этой группы.
Однако в те времена земли, отвоеванные кровью и потом знатью Лянчжоу, ограничивались территориями к северу от Реки. Цзяннань же присоединилась на правах союза. Поэтому контроль над югом всегда оставался делом тонким.
Это напоминало ситуацию с императором Сунь Цюанем из эпохи Троеборья: в завоеваниях он полагался на северные группировки, но его корни и база находились в землях к востоку от Янцзы. Среди царств Вэй, Шу и У именно Восточное У больше всего страдало от диктата великих семей. Чжан Чжао был классическим представителем интересов элиты Цзяндуна: «не можем победить – сдаемся».
Если бы северное царство Ци пошло войной, а знать Циньчжоу не удержала бы удар и потеряла половину страны, армии Ци даже не пришлось бы переправляться через реку. Местная элита просто сказала бы: «Сдаемся».
Внедрение «Трактата о военных поселениях» задевало интересы столичной знати, но не критично – в конце концов, они были своими. А вот для кланов Цзяннани ситуация выглядела иначе.
Такова политика. Решение всегда диктуется лишь одним фактором – позицией.
Разумеется, такие вещи ситу Сунь не стал бы обсуждать с молодежью.
— Послезавтра, на мой день рождения, пригласите первую десятку из списка сдавших экзамен, — внезапно распорядился он.
— А Сун Шианя? — Уточнил Сунь Хэн.
— Само собой. К нему ты явишься лично и передашь приглашение, — отрезал ситу.
— Но это же всего лишь бастард… — Хэн никак не мог взять в толк причину такой чести.
Для любого ученого в Поднебесной возможность стать учеником клана Сунь из Янчжоу была величайшей удачей. Даже сыновья губернаторов или чиновники первого ранга, являясь сюда лично, вели себя тише воды, ниже травы. Почему же этому мальчишке уделяется столько внимания?
В ответ на губах Сунь Яня промелькнула странная гримаса: одна половина рта изогнулась в улыбке, другая же застыла в суровой гримасе. В игре света и тени его лицо казалось одновременно и смеющимся, и разгневанным.
— Сперва, — медленно произнес он, — пусть придет. А там посмотрим.
Оскорблять императора – тяжкое преступление. Но вот проучить императорского цзеюаня – совсем другое дело.
***
驿館 для ученых. Комната Сун Шианя.
Ван Шуйшань внимательно изучил оба образцовых сочинения и с некоторым испугом посмотрел на друга:
— Брат Цзинсю, обладая таким талантом, почему ты сдал экзамен только в этом году?
Сун Шиань невозмутимо отозвался:
— Я советовался с гадалкой. Она сказала, что в этом году звезды сулят мне удачу на поприще наук.
— Я так и знал!
«Опять он всё „знает“».
— И «Призыв к учению», и «Трактат о военных поселениях»… Первое место по обеим дисциплинам заслужено в полной мере, — Ван Шуйшань не находил слов, чтобы выразить восхищение. Он сжимал свитки, и в его душе росло горькое осознание. — Неужели такова пропасть между мной и цзеюанем? Целая бездна!
— Ну-ну, ты мне льстишь, — Сун Шиань вскинул руку, притворно смущаясь.
Ван Шуйшань продолжал анализировать: — «Призыв к учению» написан простым слогом, но при этом необычайно красноречив. В «Трактате о военных поселениях» же чувствуется, как автор намеренно сдерживал полет фантазии, упирая на логику и доводы.
Сун Шиань лишь подумал: «Понял, понял. Святой Сюнь – гений на века, согласен! Разве я могу быть умнее предков?»
— Но есть кое-что, чего я не пойму… — Ван Шуйшань осекся и взглянул на друга. — В моем эссе, как и в твоем, были моменты, задевающие интересы великих кланов. Почему же ты стал цзеюанем, а я едва не провалился?
Этот вопрос не давал ему покоя. Ведь внедрение системы туньтянь неизбежно означало изъятие части населения, подконтрольного феодалам. А на одних только бродягах много не навоюешь.
— Верно. Оба мы задели их интересы. Более того – оба предложили бороться за рабочие руки, — улыбнулся Сун Шиань, глядя на своего вполне здравомыслящего приятеля. — Но твои меры по чистке реестров домохозяйств в поместьях знати… они были слишком радикальными.
В древние времена перепись населения проводить можно, но осторожно. Обычно официальные цифры либо не включали тех, у кого нет прописки, либо основывались на грубых прикидках. Власть никогда не могла точно знать, сколько людей живет в каждом уезде, волости или деревне.
— Прошу, поясни, — серьезно попросил Ван Шуйшань.
— Чистка реестров – это попытка выведать всё скрытое население великих кланов. Военные поселения же – это способ отщипнуть кусок от того общего числа людей, точное количество которых великим кланам и самим порой неизвестно.
Сказав это, Сун Шиань замолчал. Ван Шуйшань замер, все еще находясь в замешательстве:
— И вся разница лишь в этом нюансе?
— Именно.
— Только из-за этого один стал цзеюанем, а второй едва прошел?
— Да.
Ван Шуйшань погрузился в раздумья. Он не верил, что такая малая деталь может вызвать столь колоссальный разрыв в оценках. Видя его сомнения, Сун Шиань спросил:
— Шуйшань, сколько му земли принадлежит твоей семье?
Тот ответил не задумываясь:
— Четыреста двадцать пять му.
Заметив, что Шиань молчит, Шуйшань встревожился:
— Что не так?
— У моей семьи пятнадцать тысяч му.
— …
Ван Шуйшань лишился дара речи. Он знал, что клан Сунь из округа Хуай знатен, но не предполагал, что настолько богат. Однако он понимал: Шиань не хвастается. Прокрутив сказанное в голове, он внезапно прозрел.
Разница действительно была не маленькой. Его план был в десять раз агрессивнее плана Шианя.
— Вот так всё и устроено, — Шиань улыбнулся. Еще до переезда в столицу он досконально изучил правила игры этого времени. — Когда империи плохо, император может попросить у кланов сколько угодно, и это не будет проблемой. Но он не может спрашивать, сколько у них есть на самом деле.
Великим семьям тоже нужно чувство безопасности. Ван Шуйшань мог честно назвать свои владения, потому что на его жалкие крохи государству плевать. И то, что он все-таки сдал экзамен, говорило о том, что нынешняя коллегия Великих ученых была весьма либеральной.
— Теперь я всё осознал.
Шуйшань окончательно прозрел и, глядя на человека перед собой, почувствовал искреннее преклонение. Помолчав, он встал и отвесил Шианю глубокий поклон.
— Эй, Шуйшань, ты чего? — Удивился Шиань, поспешно поддерживая его за локоть. — Мы же друзья, к чему это?
— Сейчас я всего лишь цзюйжэнь и, быть может, никогда не стану большим начальником. Не то что ты, Шиань – хорош собой, одарен талантом, ты рожден быть опорой государства.
От этих слов Шиань невольно расплылся в довольной улыбке. «Ты первый мужчина, который, помимо таланта, оценил и мою внешность. Хвалю».
Ван Шуйшань твердо посмотрел ему в глаза:
— Если в будущем я попаду в правительство, то желаю быть в твоей партии.
Обновлено: 19.02.2026