Глава 17 — Глава 17.

Толпа застыла в изумлении. Люди машинально поднесли свои бутылки к фонарикам, и результат не заставил себя ждать — яркость значительно возросла. — Как ярко! — Как это работает? Пока все удивлялись, студент в толстых очках презрительно фыркнул: — Как вы вообще в универ поступили, если не знаете простейшей физики? — Сюй Чжию, ты знаешь, в чем дело? Почувствовав на себе всеобщее внимание, студент поправил очки на переносице и кашлянул: — Это связано с рассеянием и диффузным отражением света… Проще говоря, микрочастицы молока заставляют свет рассеиваться во всех направлениях и многократно отражаться внутри жидкости. Прямой луч слабеет, но из-за рассеяния светится вся жидкость, поэтому визуально кажется ярче. Хуан Гуанмин нахмурился: — То есть ты хочешь сказать, что это только кажется ярче, а на самом деле свет стал слабее? — Прямой луч действительно слабеет, но теперь свет исходит от всей бутылки под разными углами, эффективная площадь свечения многократно возросла. Сюй Чжию пояснил: — Причин увеличения площади освещения три: во-первых, рассеяние расширяет пучок; во-вторых, создается эффект поверхностного источника света; втретьих, эффект Тиндаля улучшает видимость… Пока они разговаривали, Чу Сюань потребовал еще четыре телефона и взял последние две бутылки с молочной смесью. Схватив метлу из угла, он выдернул прутья и быстро собрал второй длинный световой жезл, передав его Тан Чжэну. Глаза Сюй Чжию загорелись: — Это действительно намного эффективнее обычного фонарика! Если сделать такие жезлы для каждого, мы точно сможем безопасно спуститься! Хуан Гуанмин обрадовался: — Давайте найдем еще телефонов! Швабры и метлы в других комнатах тоже есть… — Нет! — Чу Сюань поднялся. — Времени нет. День и Ночь сменяются каждые полчаса. Меньше чем через пять минут наступит три часа ночи, снова придет тьма. В поле зрения Чу Сюаня постоянно висел системный таймер. [2:55:20]. Услышав это, студенты хоть и не поняли, откуда у Чу Сюаня такая точность, расспрашивать не стали. Посмотрев на время в телефонах, все изменились в лице и, толкаясь, покинули 412-ю комнату, спеша к ближайшей пожарной лестнице. Страх застрять здесь был сильнее всего. Однако у противопожарной двери все как один замерли, с надеждой глядя на идущего позади Чу Сюаня. Рядом с ним, как брелок, семенила Хань Мэймэй. После нескольких неудач она поумнела и перестала виснуть на нем, держась на максимально близком, но безопасном расстоянии. Зато рот у неё не закрывался ни на секунду — она то и дело кокетливо вздыхала, пытаясь привлечь внимание, но Чу Сюань оставался невозмутим. Хуан Гуанмин, оглянувшись на эту картину, подавил в себе злость. Его глаза забегали, и он вышел вперед: — Чу Сюань, телефоны собирали все вместе, а световые жезлы только у тебя и Тан Чжэна. Это как-то несправедливо. Давай так: вы с Тан Чжэном берете один, а второй отдаете нам. Что скажешь? Он развел руками: — Конечно, это просто предложение, ради общего блага. Если вы против — забудьте. Чу Сюань пристально посмотрел на Хуан Гуанмина. Тот не отвёл взгляда, торжествуя в душе. Он считал это беспроигрышным ходом. Простая фраза — и Чу Сюань с Тан Чжэном противопоставлены остальным. Если Чу Сюань отдаст лампу — это заслуга Хуан Гуанмина. Если нет — остальные, даже молча, затаят обиду. Хуан Гуанмин думал: «Всё равно мы скоро выберемся из этого ада, можно и не бояться поссориться с Чу Сюанем». Более того, он уже планировал, как, выбравшись, использует связи, чтобы жестко проучить выскочку. Чу Сюань должен понять: в этом обществе кулаки ничего не решают, всё решают связи и власть. Помолчав пару секунд, Чу Сюань вдруг улыбнулся и протянул ему световой жезл: — В твоих словах есть смысл. Держи пока этот. Уголки губ Хуан Гуанмина поползли в-верх, самодовольство накрыло его с головой. Но не успел он насладиться триумфом, как следующая фраза Чу Сюаня заставила его глаз нервно дернуться. — Раз средство спасения у тебя есть, прошу вниз — на разведку. — Что ты сказал? — Хуан Гуанмин побелел. — Я на разведку? Ты шутишь? — Конечно ты, а кто же еще? Я, что ли? Чу Сюань вскинул брови: — Ты председатель студсовета. У тебя есть обязанность и ответственность защищать студентов. Ситуация внизу неизвестна, разве не твой долг идти первым? — Я… — Ты что, струсил? Тан Чжэн усмехнулся: — Когда были только фонарики, ты гнал Чу Сюаня вперед. Теперь у тебя такая мощная лампа, безопаснее некуда, а ты не хочешь идти? Где твоя сознательность председателя? Хуан Гуанмин злобно зыркнул на Тан Чжэна и снова обратился к Чу Сюаню, не желая сдаваться: — Я обычный человек! Если эта штука не сработает, мне конец! А ты, Чу Сюань, другое дело, ты намного сильнее меня… — Верно, я другой! — спокойно подтвердил Чу Сюань. — Именно потому, что я могу вывести всех отсюда, я должен в первую очередь обеспечить свою безопасность. Если со мной что-то случится, вы все ляжете рядом. Разве нет? — Что скажете? Чу Сюань обвел всех взглядом и сказал прямо: — Скажу начистоту. По мере сил я постараюсь вывести вас. Но и вы должны вкладываться — например, проводить разведку. Вы только что считали меня монстром и хотели убить, а теперь не слушаетесь приказов и требуете, чтобы я рисковал жизнью ради вас? Думаете, я святой, чтобы на зло отвечать добром? — Всё верно, брат Сюань дело говорит! — первым выкрикнул Тан Чжэн. Остальные тут же подхватили. Даже Хань Мэймэй тихонько пискнула: — Хуан Гуанмин, может, ты и правда пойдешь первым? Времени мало. — Тебя же просто просят разведать, а не умереть! Чего ты боишься? Где твой дух самопожертвования? Какой ты после этого председатель? Худощавый студент выругался: — Трус! И как я только с тобой общался раньше? Глаза мои где были? — Хватит мямлить! Хуан Гуанмин, ты мужик или нет? Давай быстрее! — Вы… вы все… — Хуан Гуанмин задыхался от стыда и гнева. Чу Сюань равнодушно подытожил: — Ты видишь настрой людей. Большинство решает. Нас больше, мы — коллектив. Если ты не подчинишься, значит, у тебя злые намерения, и мы вполне можем посчитать тебя монстром. Не совершай ошибку. Совсем недавно эти слова произносил сам Хуан Гуанмин. Теперь же Чу Сюань вернул их ему сторицей. Чувствуя враждебные взгляды, Хуан Гуанмин потерял дар речи. Он и подумать не мог, что сам окажется мишенью. Действительно, не рой другому яму.