Открыв глаза, я обнаружил себя лежащим на моей кровати, весь в холодном поту. Моя одежда была в плачевном состоянии, а вся кровать смята.
— Что это была чертовщина?! — Еле вымолвил я.
И без того гудящая голова, разболелась еще сильнее.
“Я должен поведать Гардосу о том ужасе, что я увидел. Надеюсь это не его проделки, за мою маленькую шалость в “Золотом льве”. Ну кто мог подумать, что там так хорошо?”.
Не думать об этом не получилось, мне скорее хотелось бежать к алтарю, чтобы все выложить Гардосу. Но я более чем уверен, что если люди, увидят меня в таком виде и состоянии у них возникнут немало вопросов. Отвечать на них мне совсем не хотелось.
Все удовольствие, которое я получил вчера, вернулось ко мне сегодня с огромной отдачей. Будто бы меня огрели святым молотом Цвайхера или чем-нибудь подобным.
Найдя в себе силы, встать с кровати я еле ковыляя ногами, подобрался к зеркалу, чтобы взглянуть на себя.
— Пу-у-у-у-ф, да, Бартоломей, нужно вовремя останавливаться — Жалобно пробормотал я.
Я откупорил краник у навесного умывальника, в котором как кстати была ледяная и такая бордящая вода.
— О-о-о да-а-а, то что надо. — Сказал я, пока вода ровным потоком лилась на мою голову.
Но как и ожидалось, это помогло лишь от части. Теперь я хотя бы не выгляжу как любой демонопоклонник, считавший своим долгом не мыться неделями.
Хорошенько умывшись, я переоделся в чистую рясу, навесив на себя разнообразную атрибутику нашей церкви и самое главное крест архиепископа, мой крест, дарованный мне по праву. Перед выходом я еще раз взглянул в зеркало. Оттуда на меня смотрел уже вполне приличный человек. Седые волосы уже давно перестали меня смущать. Аккуратная седая борода, все те же серые глаза, острые брови. В целом лицо, которое я вижу уже столько лет. Если задуматься я не нарцисс, этот ритуал у меня появился сравнительно не давно, всего каких-то пять лет. Началось все также, как и вчера. Я пошел выпить с моим другом, Гнилсоном. Все было цивильно до тех пор, пока владелец того заведения не сказал, что ему недавно привезли самый лучший и забористый алкоголь, признанный во всех королевствах. Это был самый достойный показатель, как мы могли отказаться от такого. Сейчас, конечно, я думаю, что стоило бы и отказаться. На следующее утро, очнувшись, я буднично, пытаясь справиться с гулом в голове, подошел к умывальнику. Стоило мне поднять глаза, как немой крик застыл на моем лице. Моя борода, такая роскошная с остатками еще не седых волос, ее не было. Передо мной было гладко выбритое лицо, как у какого-то юнца. Гардос, тогда очень долго гневался на меня, нет не за то, что я пил, а за то, что не смог проконтролировать ситуацию. С тех пор, я всегда слежу за этим, ну или хотя бы пытаюсь.
Наконец собравшись с мыслями, я вышел из своей комнаты.
— Доброе утро, Ваше Высокопреосвященство. — Бодро произнес Цвайхер, который уже собирался в последний крестовый поход против нечисти. — Выглядите… приемлемо. — Сдержанно сказал он.
— Усталость, капеллан, она такая. Бьет по самому больному. В моем случае по голове. — Сказал я, попытавшись улыбнуться.
Улыбка на моем лице, скорее всего, вряд ли вышла. Но мне то уж точно никто не посмеет об этом сказать.
— Понимаю вас, Ваше Высокопреосвященство. Вам бы отдохнуть, а то работаете день и ночь.
— Я нужен здесь, нужен нашим прихожанам, нужен Гардосу. — Сказал я, жестом окидывая все вокруг.
— Ваше рвение заразительно, Ваше Высокопреосвященство, я и мои воины тоже не жалея сил одолеем врага и вернемся домой победителями темных. Им недолго осталось жить на этом свете.
— Вам суждено выиграть, капеллан, вы благословлены самим Гардосом, даже Горы Вечной Зимы вам не помеха. Сотрите с лица земли эту ересь, во имя Гардоса. — Грамогласно сказал я, от чего моя голова заболела с новой силой. — Ступайте.
— Да, Ваше Высокопреосвященство. — Ударив себя в грудь, сказал Цвайхер.
Вялой походкой я дошел до алтаря, припав на колени я стал взывать к Гардосу.
— Молю тебя о всевышний и всезнающий услышь мою молитву и яви на меня свой взор. — Я произносил все те же слова, что и раньше.
— Я слышу твою мольбу, сын мой. Что ты хотел мне сказать? — Приятный и бархатный голос прокатился по алтарю для молитв.
— О Великий Гардос, ваш голос, как всегда, прекрасен и мил моему слуху. — Говорил я, взирая на великолепие совершенства.
— Ближе к делу, Бартоломей. Вижу ты о чем-то сильно переживаешь, не томи и расскажи мне о своем грузе. Солнцеликий Гардос, внимательно слушает своего самого послушного сына.
— Конечно, дело в том, что сегодня мне снился ужасный сон. Странные существа заживо сжигали людей, глумились над их телами и хохотали над их мертвыми телами. Мне кажется я все еще чувствую запах жженной плоти. А когда я добежал до нашей церкви, я увидел, что она вся была в огне. Я никогда не видел такого пламени, он казался каким-то слишком неестественным. Красное пламя, которая сжигало даже священный камень. Что же это могло быть? Может это знак, что кто-то из темных богов строит козни против нас? — Я пытался говорить спокойно, но то и дело мои эмоции прорывались.
— Бартоломей, это всего лишь сон, никто в здравом уме не решится бросить вызов мне, Гардосу. Я самый могущественный из светлых богов. Они все почитают меня как самого мудрого, самого сильного, да и вообще как самого-самого. К чему нам переживать из-за каких-то пустяков вроде снов. Да еще и таких нелепых. Подумай, сын мой, ну как какие-то темные твари смогли бы прорваться в нашу обитель. Наши бравые воины теснят их далеко отсюда. Я чувствую, что совсем скоро мы одержим верх. Успокойся и неси свою службу дальше. Если это все, то этот разговор исчерпал себя. Я не вижу угрозы в этом сне и тебе не стоит.
— Но великий… — В надежде начал я.
— Бартоломей, ты испытываешь мое терпение. — Гардос, грозным голосом прервал мои слова. — Ты же не хочешь испытать гнев тысячи солнц на себе?
— Нет, о Великий, не хочу.
— Вот и славно и ради всего святого, не думай об этом, сон — есть сон и ничего более.
На этих словах во мне, что-то надломилось. Наш любимый Гардос, казалось что он изменился, стал слишком гордым, чтобы увидеть угрозу. Мысли о том, что сон это знак не покидали меня, но я исполнил волю Гардоса и пытался не думать о своих переживаниях.
Не получив так нужные мне ответы, я с трудом встал с колен, моя голова даже и не думала проходить. А в момент, когда я встал с колен, так и во все перед глазами все поплыло.
— Одрик, — я окликнул священника, который так удачно проходил мило. — Подойди ко мне.
— Что-то случилось, Ваше Высокопреосвященство? Выглядите как-то неважно. — Обеспокоенным голосом произнес Одрик.
— Да, Одрик, чувствую я себя неважно, мне нужен свежий воздух. Я покину церковь на время. Наши прихожане на тебе, не поведи их.
— Слушаюсь, Ваше Высокопреосвященство, для меня честь помогать им.
— Золотые слова.
“ А мне бы сейчас золотистого и пенного”.
Похмелье не давало мне ясно мыслить, пора с этим что-то делать. Выпью совсем чуть-чуть. Мне бы только голову в порядок привести.
Я вышел из церкви, на улице во всю палило солнце, его согревающие лучи, сейчас были в тягость моим глазам, от чего я сильно щурился. Я простоял около дверей еще несколько минут в попытках справиться со звоном в моей голове, которое перебивало даже звон наших колоколов.
“Нельзя так пить, Бартоломей, нельзя”. — В какой раз мой внутренний голос это повторяет и в какой раз я соглашаюсь с ним и снова поддаюсь веселью. Что поделать такова жизнь. Она такова какой должна быть.
Наконец взяв волю в кулак, я медленно побрел в сторону моей любимой таверны, чувствуя, как солнце давит на плечи своей неумолимой жарой. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках, а звон в голове никак не желал стихать.
Выйдя на печально известную Теннисийскую Аллею я свернул направо и почти сразу же увидел знакомое лицо. Это был мой друг Гнилсон, архиепископ нового светлого бога, Элуриэля. Мой друг говорил мне, что их бог покровитель знаний и разных исследований. Для меня это было как-то непривычно и непонятно, я никак не мог понять в чем заключалась его божественная сила. Но с годами я как-то привык и уже перставал задавать вопросу Гнилсону о его боге. Ответы так или иначе были однотипны и не давали мне какого-либо понимания. Одно я знал точно, Гнилсон, тот человек, который никогда не откажется пропустить со мной по стаканчику горячительных напитков. Рядом с ним стоял какой-то весьма странный человек облаченный в странную мантию, да еще и с капюшоном закрывающим все лицо, страшно даже представить как ему сейчас жарко.
“Безумец, моду что ли новую какую-то придумали? Куда катится этот мир?” — Подумал я.
Я замедлился, внимательно наблюдая за ними. Когда незнакомец завидел то, что я неумолимо приближаюсь к ним, показал какой-то жест Гнилсону и скрылся в переулке, как будто его и не было.
— Бартоломей! Какой приятный сюрприз! — воскликнул он, подходя ближе. Его глаза блестели, а лицо было румяным, как после хорошего глотка вина.
— Здравствуй, друг мой, держу путь в нашу любимую таверну. Не хочешь составить компанию? И кстати кто это был?
— А-а просто какой-то путник, дорогу спрашивал… Выпить я всегда рад, особенно в компании с тобой, дружище.
Ответ Гнилсона устроил меня, однако глубоко в моей душе создалось впечатление, что где-то меня обманули, но где я не понимал, поэтому решил не забивать себе этим голову.
— Ты кстати, как-то нездорово выглядишь. Стряслось чего?
— Ага, сходил я в “Золотого льва”, ну и немного перебрал…
— Понимаю тебя, друг мой, там сложно устоять, чтобы не попробовать все их вина. — Расмеявшись, сказал Гнилсон. — Ну ничего мы тебя мигом вылечим!
— А то как же, вперед на лечение.
По пути я не мог избавиться от мыслей о моем сне. Почему мне приснилась гибель нашей церкви, кажется, что даже гибель самого Гардоса, кто может быть на такое способен? Но пока этот вопрос оставались без ответа, я решил сосредоточиться на более насущных делах — борьбе с моим недугом и его скорому и весьма приятному лечению.
Войдя в полумрак таверны, я сразу почувствовал облегчение от прохлады внутри. Мы заняли столик у окна, и Гнилсон заказал два кувшина лучшего эля.
— Ну, рассказывай, — сказал он, наливая мне первую кружку. — Что-то случилось? Ты выглядишь... задумчивым.
Я вздохнул, сделав глоток. Холодный напиток немного освежил мой разум, но тревога никуда не делась.
— Просто странный день, скорее всего сказывается мое похмелье. — Произнес я, решив пока не упоминать о человеке в мантии.
— Ну тогда чего мы ждем, скорее поправляй здоровье, чувствую мы здесь явно не на одну кружечку. — Сказал Гнилсон, подмигнув.
— Ох и нехорошее у меня предчувствие, друг мой, но кто я такой, чтобы отказываться.
Спустя пару часов и бесчетное количество выпитого эля, я почувствовал, что моя голова прошла. Но была другая проблема, я снова пьян, а значит завтра меня ждет такая же судьба. Я понимал это головой, но тело отказывалось воспринимать эту информацию, желая продолжить банкет.
— Гнилсон, дружище, мы здесь уже очень долго сидим, мне наскучил эль. Пошли в другое место, нужно что-нибудь покрепче. — Произнес я, пьяным голосом, то и дело икая.
— Отличная мысль, Бартоломей. Вот только куда? О-о точно же, мне недавно довелось приобрести, чудную коллекцию весьма достойного пойла. Такое ты еще не пробовал.
— Так и что же мы сидим. — Сказал я, резко встав, от чего чуть ли не упал на пол, еле сохранив равновесие.
— За мной друг мой, веселье только началось. — Сказал Гнилсон, улыбнувшись.
Его улыбка показалось какой-то странной, но я был настолько пьян, что не придал этому какого-либо значения. Ведь сейчас я попробую то, что еще не пробовал никогда.
— А долго идти? — Спросил я, выходя из бара.
— Нет, тут совсем рядом. Пойдем.
До места мы добрались, действительно очень быстро, дом Гнилсона находился недалеко от центра Тениссийской Аллеи, я даже и не догадывался, что здесь есть жилые дома. Хотя, признаться никогда не ходил на эту часть улицы. Все мои любимые места были в совершенно другом направлении, следовательно, делать мне здесь было нечего.
— Шикарный у тебя дом, друг мой.
— Знаю, мне многие это говорят, достался в наследство.
— Соболезную утрате, кто-то из родных?
— Да, спасибо. Ну не будем о грустном, пойдем я покажу тебе бесценную коллекцию.
— Не могу отказать себе в удовольствии.
Изнутри дом казался немного мрачным и каким-то неживым, как будто здесь никто давно не жил.
— И давно ты тут живешь? — Решил уточнить я, чтобы развеять свою тревогу.
— Честно говоря, я тут практически не нахожусь, сам понимаешь служба. Пытаюсь обжить понемногу, но пока не очень удается.
— Да, понимаю, ну ладно не томи, показывай.
Мы прошли в гостиную, в ней было много разной мебели, особенно выделялся шкаф, который выглядел помпезнее, чем вся мебель, находившаяся здесь. Гнилсон подошел к нему и открыв, достал оттуда футляр на замке.
— Не говори мне, что ты привел меня посмотреть на шкатулку. — Растроенно сказал я.
— Друг мой, за кого ты меня принимаешь? Я же не какой-то проходимец и не стану обманывать друга.
На этих словах Гнилсон достал ключ из кармана и открыл шкатулку, в ней были пара хрустальных стакана и бутылка. Прежде таких я не видел, в ней мне было незнакомо все и даже язык на этикете.
— Что это хоть? — Решил я уточнить.
— Это, Бартоломей, величайшее из того, что могли придумать гении алковарщики. Это коньяк!
— Конь… Что?
— Дурья твоя башка, не конь, что, а коньяк! Держи стаканы, сейчас налью.
Я вытащил из футляра хрустальные стаканы и смотрел как темно-бордовая жидкость наполняла их.
— Выглядит красиво.
— А на запах еще лучше, понюхай.
Я приблизил свой нос и вдохнул, целый букет ароматов ударил мне в нос. Я почувствовал себя, стоящим на поляне, которая была усеяна цветами, затем аромат сменился, а потом еще и еще. Я уже не мог устоять, перед этим великолепием.
— Эй, куда, рано! Ему нужно еще чуть-чуть постоять. Да и вообще закуска же еще нужна. Поставь пока стакан. Видишь вон на столе поднос, там все необходимое, возьми пожалуйста, а я пока уберу бутылку.
— В смысле? Мы ее не разопьем что ли?
— Нет, конечно, для этого есть другое. А эту только в редких случаях.
Не хотя я поставил стакан на рядом стоящий стол и пошел за подносом. Быстро обернувшись назад, довольный Гнилсон уже ждал меня со стаканом в руке.
— Друг мой, тут у меня шоколад, отличная, даже идеальная закуска к коньяку. Попробуй отдельно.
— Да я тебе, что из деревни что ли? Пробовал я уже шоколад и не раз.
— Такой не пробовал, точно тебе говорю.
Подколка друга была весьма неприятна, но я не мог отказать себе в любопытстве. Надломив кусочек от плитки, ловким движением руки я закинул его в рот и начал прожевывать. С каждым укусом вкус распростронялся по моему рту, даря новые эмоции.
— Это точно шоколад? Может в нем добавки какие-то?
— Уж не знаю добавки или нет, но он не идет ни в какое сравнение со всем шоколадом, что я попробовал. Вижу ты солидарен со мной.
— Еще как, будь другом, угости меня.
— Конечно, друг мой, я обязательно поделюсь с тобой, когда будешь уходить. А теперь давай выпьем.
— Давай, а то я уже заждался.
Резким движением руки я залил в себя содержимое стакана. Приятный огонь прошелся по моей гортани и осел где-то в желудке.
— Ядреная штука. — Хриплым голосом отозвался я.
— Еще какая, друг мой, еще какая. Но это еще не все, дальше больше.
В этот момент я почувствовал, что-то странное. В моих глазах начало темнеть, тело перестало слушаться меня и через мгновение я потерял сознание.
Обновлено: 19.01.2026