Глава 19 — Глава 17. Кровь средь равнин

Той же ночью. Пенташийские равнины. Вблизи Приюта Упавшей Звезды. Ричард сделал осторожный глоток освежающей прохладной воды, кою зачерпнул из бесхозного практически высохшего за годы запустения колодца. Их было в достатке на фронтире, столько, сколько и попыток андалов, до них жителей Вольных городов и до них ройнаров, навеки сделать эти земли своими. Очередное напоминание о том, что до одной из войн в этом месте жили люди, которые, к сожалению, так сюда и не вернулись, в отличие от близлежащего, примерно в дне пути, поселения. Лишь несколько групп каменных руин, поросших травой и мхом, да накренившаяся крыша колодца помогали редким путникам вспомнить и поблагодарить навеки упокоенные рядом души за их труды, стойкость и жертву. В деле, что многие назовут бессмысленным, но являющимся частью самого человеческого естества. Именно это место выбрал молодой, всего несколько лет назад отметивший своё третье и одно из самых главных в жизни андалов совершеннолетие, охотник, дабы устроиться на ночлег, а после с первыми же лучами солнца продолжить своё дело, выискивая добычу, которая уйдёт на городском рынке или в близлежащей мясницкой лавке, смотря каков будет улов и спрос на него, за неплохие по местным меркам пару десятков флауэров. Ну или по крайней мере Ричард на это питал надежду, ведь пока что добыча оставляла желать лучшего: всего несколько диких-хищных птиц, что он подстрелил волею случая близ полудня. Единственная его удача на сегодня, да и вообще за последние пару дней. Животные, будь то хищники или ещё кто, словно попрятались, забились в норы и овраги, опасаясь непонятно чего. Перелив остатки воды из полусгнившего отчасти худого колодезного ведра в свой бурдюк, охотник проверил навес, что он предварительно соорудил из вещей, взятых с собой на промысел. Не для себя, а всё для тех же тушек птиц, что он освежевал до состояния тонких полосок мяса и подвесил на кожаные ремни. Этому способу его научил бывший охотник Приюта – Зигфрид. Идеально подходивший для пенташийских равнин, где часто и в особенности ночью ветра не знают покоя, при содействии горьких трав, отпугивающих паразитов и других хищников – он стал залогом того, чтобы усилия охотника не пропали даром. К рассвету большая часть мяса станет вяленым, чуть упав в цене в отличие от свежатины, но зато точно гарантируя доход. А доход Ричарду был сейчас нужен. Первые дни с того момента, как он прибыл и осел в Приюте уже давно прошли. Город принял его с распростёртыми объятьями, выделил время на освоиться, помог найти нишу не столько благодаря его собственным стараниями, но случаю и за это нужно было быть вдвойне благодарным. Теперь молодому парню хотелось, раз уж он с успехом осел, завести семью. И даже умудрился присмотреть себе невесту – лишь немногим младше его самого, дочь бывшего помощника старосты со звучным именем Феллис. Девушка знала себе цену и первые знаки внимания стоически отвергала. И всё же, проявив настойчивость и сделав несколько подарков в виде широты жеста, сумел завоевать её благосклонность. Даром, что внешностью он был пускай и не писанный красавец, но и не совсем уж урод. Высокий, крепкий и с хорошей мускулатурой, привыкший к тяжёлой работе, но без лишней массы, что в его нынешнем ремесле только бы мешалась. Чуть загорелый, в связи с постоянным пребыванием на открытом воздухе. Волосы ближе к пшену, пускай с супругой и сыном знакомого ему жандарма светлостью вряд ли сравнятся. Картину чуть портила постоянная небритость, но зато она придавала ему куда более, чем у сверстников вид. В общем и целом, выбор был не только у Феллис, но и у него самого, а потому их явно связали между собой Семеро и никак иначе. Убедившись, что мясо крепко держится и его вмешательство не требуется, Ричард опустился наземь, опираясь спиной о колодец. Рядом он поставил свой переносной «светляк», чуть прикрывая ставни, дабы свет не бил по округе, но полностью закрывать те не стал. Наконец закутавшись в старый плащ Зигфрида, который тот предоставил юноше, когда посчитал его обучение завершённым, молодой охотник обратился слухом к шуму ветра, как и всегда, чисто для спокойствия, опустив руку на рукоять охотничьего ножа, покоящегося на поясе его штанов, что как и практически всё остальное было сделано из выделанной кожи сливающейся с местностью. Сон не шёл. Казалось, даже не смотря на не самый удачный день поводов для беспокойства у охотника не было. Не повезло сегодня, повезёт завтра, да и так далее. Но всё же… причины для беспокойства у Ричарда были. Взять хотя бы те же странные следы, выбоины, а сегодня так и вовсе отчасти обглоданная, полусгнившая туша, найденная им по пути. Он даже толком и не смог определить какому зверю та, принадлежит, ведь та была практически разорвана. Однако, скатываться в панику охотник посчитал излишним. Вполне возможно, что кто-то из мелких хищников просто заболел бешенством и подрал первое попавшееся незадачливое животное. С учётом характерных, пускай и необычных следов, а также того, что добыча осталась гнить, а не была съедена вполне рациональная теория, не требующая бурной реакции. Впрочем, наткнувшись ещё несколько дней назад на странные следы, Ричард всё же решил обратиться к бывшему охотнику за советом. Устных рассказов Зигфриду явно было недостаточно, даром, что он в силу характера проявил к словам бывшего ученика больше внимания, чем любой другой на его месте. Молодой охотник пообещал воздержаться от дальнейших промысловых походов до той поры, пока мужчины не выкроет на него время, но тут в город заявились валлирийцы. После этого об обещании в силу обстоятельств можно было забыть. Да и сам Ричард ждать не хотел, точнее не мог. Для него было выше его собственных сил терпеть «пурпурноглазых тварей» под своим боком. В конце концов до последней войны он с семьёй жил на окраине Мирра. После он стал сиротой и скитался по улицам Пенташа, перебиваясь от одного приюта для беженцев к другому, пока не обрел единственный и самый настоящей здесь, рядом. Вот только визит валлирийцев пробудил непрошенные воспоминания, чувства и желание. Не мести, но справедливости, какую он и ему подобные военные сироты хранили в себе долго и упорно. Однако, терять то немногое и славное, что у него теперь было ради сиюминутного утоления этих чувств он не хотел ни в коем разе. Вот и ушёл на охоту раньше запланированного, на неделю быть может, с надеждой, что по возращению от нежданных гостей не останется и следа, а пробудившиеся эмоции вновь станут всего лишь воспоминанием. По ходу мыслей глаза юноши стали слипаться. Он был готов погрузиться в сон, не боясь замёрзнуть или лишиться добычи. Лето в Эссосе всегда было тёплым и многие столетия не кончалось, отчего Зима стала чем-то из историй и легенд, применяясь разве что в качестве смешного сравнения с особенно прохладными годами, к тому же плащ на нём был достаточно тёплым. Говорили, что даже на далёком Севере западного континента о ней забыли, как о страшном сне давным-давно, времён первых лет правления «Вечного» короля. В тоже время выработанная им чуткость слуха, да разбросанные по местности небольшие камешки руин гарантировали сохранность улова. Вот только всё это имела минимальное значение, когда тишину ночи прорезал вой и яростный лай. Совсем близко, почти что рядом. Ричард подорвался с места мгновенно, на ходу хватаясь за пристроенный рядом крепкий самодельный лук. Не прошло и пары секунд, а молодой охотник уже стоял на своих двоих натягивая тетиву в направлении громкого неожиданного звука. Пелена сна пропала мгновенно, в ход пошёл адреналин и ставший причиной столь скорой бодрости человека. Однако, ни звёздный свет, ни освещение «светляка» рядом не позволили ему в должной мере разобраться в происходящем. Лай равнинных кайотов, а никто иной такие звуки издавать здесь и сейчас просто не мог, продолжал слышаться где-то рядом, но в не поле зрения настолько тот был громким. Вой и лай сменились рычанием. Резким, почти что отчаянным. Затем всё резко стихло. Последним по ушам ударил протяжный скулёж зверя, прежде чем окончательное прерваться будто того и не было, а всё до этого было лишь игрой воображения охотника. Только игра была уж слишком реалистичной, чтобы отмахиваться от неё так просто. Чуть опустив лук, не сводя взгляда с того места откуда ещё недавно слышался лай, но видя перед собой только темень и едва различимые силуэты однотипной местности, Ричард осторожно прикрыл ставни фонаря ногой. Медленно и осторожно, чтобы случайно не раскрыть те настежь. Ведь последним, чтобы ему хотелось в подобной нерасполагающий и это ещё мягко сказано к спокойствию обстановке, так это оказаться в эпицентре костра, на который слетятся все «мотыльки». Когда место ночлега охотника погрузилось во тьму, Ричард позволил себе чуть облегчённо выдохнуть и проморгаться, позволяя привыкнуть к ночи. Вокруг по-прежнему стояло спокойствие, разбавляемое шумом ветра. Только если раньше спокойствие казалось чем-то естественным и обыденным, то сейчас… оно было похоже на затишье перед бурей. Охотник взглянул на навес, оценивая стоил ли текущий улов возможных проблем и приходил к выводу, что нет – не стоил. Решение было принято и вместо того, чтобы ожидать непонятно чего или питать слабую надежду на то, что беда обойдёт его стороной, юноша стал медленно отходить от колодца. Осторожно, стараясь не выдать себя даже малейшим звуком, на ходу подхватывая фонарь и отступая. Возможно, он реагировал слишком остро. Мало ли, что могло случиться? Несколько бродячих особей не поладило между собой или же на одного хищника попросту нашёлся другой, в любом случае Зигфрид учил его не бросать вызов природе, когда этого можно было избежать. Так Ричард и поступил. Точнее хотел, пока краем глаза не заметил во тьме холодный отблеск. Молодой челок вновь застыл. Это было не слишком-то и далеко от того места, где он находился. Пара сотен метров – всего ничего по местным меркам. Его глаза уже привыкли к ночному мраку достаточно, чтобы понять – во тьме блеснули глаза. Слишком большие, чтобы принадлежать человеку и слишком яркие для того, чтобы принадлежать животному, обитающему в данных условиях. Не говоря уже о том, что их было больше двух. Почти янтарно-алые, зависшие в воздухе словно несколько светляков, они не мигали. Смотрели точно на Ричарда. Даже не навес рядом с ним. Холодок пробежал по спине охотника. Сердце забилось быстрее, а дыхание участилось. Он не мог отвести взгляда от статичной фигуры, чьи мысли для него были, как в тумане. Он уже было решил, что бредит от усталости или наваждения, пока тёмная фигура не выросла собой вдвое, убеждая его в обратном. Как, собственно, и в том, что все глаза принадлежали одному, а не нескольким существам, как он хотел надеяться. - М… М… М~ - разрезал воздух скулёж, так похожий на слышимый Ричардом недавно. Только неправильный, громкий и надрывный. Имитирующий. На этот раз холодная капля пота, скатившаяся по его виску, уже была не ощущением, но реальностью. Опыт подсказывал охотнику - имея дело с хищником последнее, что можно сделать так это бежать со всех ног и без оглядки. Те попросту быстрее и выносливее. Однако, сейчас хотелось слушать вовсе не голову, а бешено кричащую ему в страхе интуицию и инстинкт самосохранения. Ричард сглотнул, вновь поднимая и натягивая лук. Шансов попасть было немного, честно говоря, их вообще не было с учётом обстоятельств, но юноша решил воспользоваться советом ни собственного опыта или же чувств, а куда как более умудрённого опытом человека. «Некоторые хищники, особенно крупные, редко воспринимают человека, как добычу. Крайне я бы сказал, но случаи бывают. Причина не важна, им может не понравиться твоя поза, запах, само присутствие на их территории. В таких обстоятельствах лучше всего медленно отступить, но, если понимаешь, что не можешь – попробуй отпугнуть. По крайней это лучше, чем ждать нападения до последнего. Так зверь дважды подумает стоит ли овчинка вообще выделки» - послышался в голове наставительный голос бывшего охотника. Тем временем неизвестная тварь продолжала усиленно имитировать псовый скулёж-вой, чем бы оно не было в действительности. Массивная фигура, то дыбилась, то опускалась, из-за чего Ричард вообще с трудом понимал каких она в действительности размеров и какие цели оно вообще преследует таким поведением. В какой-то момент у него просто сдали нервы. Или же ему показалось будто животное стало к нему чуть ближе, чем он привык. В любом случае заготовленная стрела со свистом пустилась в полёт, на удивление, угодив совсем рядом с тем местом, где находилось неразличимое создание. Казалось, всё или ничего. Вполне понятное без лишней агрессии предупреждении о возможной опасности. Но именно оно стало последней каплей. Невнятные звуки стихли. Вместо них тишина, в которой массивная тень бросилась прямо к нему преодолевая за секунду невероятное для человека расстояние. Теперь в ушах Ричарда стоял ужасный топот, после каждого из которых в воздух пред ним поднимались комья пыли, травы и земли, а также набат собственного остервенело бьющегося сердца. Справляясь с эмоциями, парень понял, что мыслил верно – с такой скоростью, он утратил свой шанс на побег, как только существо заметило его. Рука спешно потянулось к колчану, висящему на поясе. Нервно схватившись за древко, Ричард натянул лук сильнее, чем когда-либо. Сейчас, когда цель неслась прямо на него, оставляя меньше минуты на действия и уж тем паче размышления, промахнуться было невозможно. И охотник выстрелил ещё раз. Стрела попала в цель, но радости или облегчения от этого юноша не ощутил. Ведь та, просто переломилась надвое, как только отлетела от шкуры чудовища, что для него казалось чем-то невозможным. Не из этой реальности. А тем временем расстояние меж ними стремительно сократилось до нескольких десятков метров. Ричард уже мог разглядеть бугрившейся мышцы, крепкие конечности хищника, каждая из которых имела размер, как его собственный. Тварь словно и не заметила то, что человек попал в неё стрелой, лишь ускорилась сильней, и это казалось опять же невероятным. Трое глаз, словно алчущих выпустить ему кишки, один из которых вблизи теперь казался словно оплывшим, нет… оплавленным или же обожжённым самой сутью жидкого огня, на мгновение, но дрогнули, стремясь заполнить само пространство. Словно. Убедится в том, что цель выбрана верно. Заполнить её и пожрать. Именно этот яркий взгляд и навёл Ричарда на идею, сомневаться в которой уже не приходилось. Рукой он схватился за повисший на его поясе «светляк», заученным движением тот опустил палец на рычажок, как раз перед тем, как бросить фонарь в то, что он принимал за раскуроченную прорезью самой тьмы морду. Глаза закрылись сами собой, но застывать на месте их хозяин не планировал, ориентируясь на слух, а ногам позволяя вести его без излишнего вмешательства. - Рааа~!!! – послышался разъярённый, можно сказать даже испуганный вой, скатывающийся в болезненный и полный ненависти рык. Массивной лапищей оно быстрее всякой змеи отбросило ярчайший в ночи источник света прочь, ломая каркас фонаря, выпуская на волю структуру и саму суть цветка, что лишь усиливало давление света над пространством. Будто сама звезда сошла на землю, преобразившись в нечто волшебное и далекое, но к чему можно одновременно прикоснуться. Именно такие мысли крутились в голове молодого охотника, что ретировался в момент оглушения твари ярким светом за колодец, затаив дыхание, до дрожи сжимая готовый быть пущенным в ход охотничий нож. Правда надежды на того было мало, ведь теперь юноша мог в полной мере рассмотреть с кем он имеет дело. Больше его самого вдвое. Со шкурой ластившийся на свету и одновременно его отвергающей. Базальтово-чёрной, не то из чешуи, не то из многослойного хитина. На каждой стороне по две пары конечностей, как нижних, так и верхних. Массивные, доминирующие, трёхпалые и чуть ниже, да чуть позади мелкие, хрупкие с пятью пальцами, почти детские. Позади болталось подобие хвоста. Но если для обычных животных хвост был инструментом для удержания равновесия и ориентации в пространстве, у твари перед ним это было оружие. Чуть покорёженное зигзагом в нескольких местах, сейчас он яростно бился о землю, вскапывая, ломая заставший в ней камень и породу вдребезги столь много силы было в нём заключено. И наконец пасть. О глазах, он уже упоминал ранее, но сейчас ставшие круглыми от дезориентации чёрные зрачки лишь дополняли будто сшитую из нескольких лоскутов и в то же время разорванную, нет, покорёженную в нескольких местах морду. С множество бритвено-острых оскаленных массивных зубов стекала густая почти чёрная жидкость. Смесь собственной слюны и свежей звериной крови, что определил юноша по застрявшим меж жевательных приспособлений комьев шерсти и шкуры. Это было последним, на что он позволил себе взглянуть, прежде чем отвернуться и вжаться в каменную конструкцию колодца, судорожно моля Отца, Воина, да самого Неведомого, все лики Семерых без исключения о спасении и защите. Тем временем чуть оправившись от сенсорного шока, явившаяся будто из самого пекла тварь, по-прежнему испытывала сильный и это по меньшей мере дискомфорт от источника испепеляющего слепящего света. Издав ещё один истошный крик, скорее напомнивший боевой клич, та буквально начала втаптывать своими лапищами несчастный цветок в землю. Остервенело, с лютой ненавистью, пока магическое растение не превратилось в бесформенную массу, лужу из собственных едва блестящих в силу остаточной реакции соков. Свет померк, окружение вновь погрузилось во мрак. Ричард зажал свободной рукой рот и нос, боясь выдать себя хоть чем-то, не забывая продолжать молиться и ждать. Уже не чуда, мысленно смирившись с неизбежным, скорее скорого и безболезненного окончания. В уши молодого охотника ударил звук, что нельзя было спутать ни с чем другим. Тварь принюхивалась, вбирала массивными лёгкими и одновременно мелкими тонкими ноздрями ночной воздух. Та, естественно, упустила добычу в момент слабости, но была достаточно умна, чтобы понять – она не могла уйти далёко. В таких условиях зверя не мог не привлечь запах вялящегося мяса и горьких трав. Юноше хотелось верить, что пускай и ненадолго, но тот отвлечётся на перекус и быть может, лишь, быть может, у него появится шанс. Проблеск надежды столь сейчас необходимый, хотя Ричард и не представлял, что это должно быть. Возможно, что и второе пришествие «Вечного» короля. И всё же надежда умерла в сердце охотника слишком рано. Со звуком ломающегося перед непреодолимой силой навеса и пренебрежительного выдоха, когда тварь долю секунды покопалась в обломках сочтя ту неугодной и безынтересной. В следующий момент глаза человека вновь встретился с тремя узкими, как у рептилии зрачками, в этот раз нависшими прямо над ним. Чудовище без особого труда перевалило свою морду за крышу колодца, практически интуитивно определив, где человек может скрываться без глупых игр в кошки мышки. Лапища твари с грохотом опустилась на колодец, легко ломая гнилое дерево, кроша камень, заваливая древний источник пресной воды, стирая последние воспоминания о присутствии людей в этом месте. Позабытом богами, не смотря на отчаянные мольбы и людей прошлого, настоящего и даже будущего. И всё же цепляясь за жизнь Ричард отполз до того, как строение прийдёт в негодность. Бежать, кричать, всё это бесполезно – понимание пришло, как никогда чётко. Единственное, что он мог сделать уйти на своих условиях. - Да пропади ж всё пропадом… Гнусная тварь!!! – собравшись с силами, что чувствовались в его последнем крике, почти что прыжком бросился к опущенной в оскале морде неестественной твари андальский юноша. Охотничий нож метил прямо в глаз. Единственное место, что являлось наиболее уязвимым у любого живого существа. Ричард думал, что хоть так заставит помнить о себе чудовище. Болью, не как о ещё одной безымянной добыче, а как о том, кто смог нанести её наиболее болезненный шрам и воспоминание. Решимость, которой многие могли бы позавидовать. Истаявшая в тревожном алом свете, которым словно изнутри засветилась пасть твари. Отчаянный крик оборвался в ночи, а воздух наполнился запахом жаренного мяса и пепла. А тем временем зверь из кошмарных снов взял след. След запахом, вкусом сгоревшей плоти и запёкшейся крови. Уже не звериной, но человечьей. На равнинах снова воцарилась тишина. Лишь ветер, не ведающий страха, гулял среди трав, унося с собой запах пепла. *** Тем же временем. Приют Упавшей Звезды. Гербологическая гильдия. - Ну, что там? Что? Долго ещё? – мерил шагами второй этаж гильдии герболого септон, вот уже как несколько часов назад возвратившийся к Дендру в одиночку, но с эссенцией «пещерника», чья реакция должна была определить дальнейшие шаги жреца, его маленького помощника-заговорщика и невольно втянутого в это дело мага. Тон Виллем звучал раздражённо, без терпения, что полностью улетучилось с час назад. В конце концов мужчина был одним из немногих, кто в полной мере понимал – любое промедление здесь и сейчас смерти подобно. - Это дело не терпит спешки. Если, конечно, ты хочешь получить должный результат. А не причудливую, хотя и забавную фантасмагорию. – терпеливо, объяснял Дендр, проводя манипуляции с принесённым обратно порошком за своим рабочим столом. Тщательно пересыпав, а после планомерно, разделив и вновь соединив крупицы. Капнув неизвестным жидким раствором, а после произнеся череду коротких, но словно разносящихся по помещению с недюжинной силой слов, в завершении процесса ныне близкого, как никогда, крупицы переработанного иноземного растения растекались по листкам наложенного друг на друга чистого пергамента. - Кобыла и то быстрее тебя рожает. – в своей манере отозвался жрец, чем вызвал дёрганье одной из брови герболога. - Готово. – спустя ещё минут пять беспокойного ожидания и переброски комментариями, наконец заявил маг, заставляя Виллема спешно направиться к нему, нависая над столом, где крупицы по-прежнему лежали безжизненно и неподвижно. - И? Ничего нет? Только не говори, что я был вынужден нюхать этих облитых с ног до головы благовониями из задницы львоящера самолюбимых ублюдков только лишь для того, чтобы сейчас услышать от тебя – «Не получилось». – с чуть севшим голосым, но передавая эмоции разочарования, гнева и испуга, воззрился жрец на мага. - Свет не загораживай. – взглядом заставив жреца чуть двинуться, давая настольному «светляку» герболога подсветить листы и порошок на них, процедил Марк. После этого началась реакция, которую столь судорожно ждали септон и волшебник, хотя второй в этом уже и не признается. Над листом будто поднялся незримый ветер. Порошок «пещерника» ожил. Переливаясь различным цветами, подавляющее большинство крупинок оторвалось от поверхности. Плавно, практически застыв на одном месте, медленно, но, верно, набирая скорость и формируя вектор движения. Приобретая различные формы, преобразуясь в перечень узнаваемых, но пока что совершенно бессмысленных фигур, и даже картин, алхимический реагент делал то, для чего изначально был создан. Магия в истинном её проявлении. Хотя наученные жизненным опытом взгляды Виллема и Дендра отчётливо видели, что каждая песчинка соединена с другими посредством микроскопическим живым тёмным нитям, когда как, то немногое количество оставшегося недвижимым на листках порошка выступало в роли основной опоры для творящего буйства красок и форма. И, по сути, единственным проявлением магии здесь было возращение этой самой жизни, когда как необычное растение само по себе делало то, что умело – пыталось вернуть себе изначальную форму на основе последней среды, в которой находилось, т.е. шатра архонта и близлежащих мест. Наконец палитра сменилась на куда как более упорядоченную и различимую, впрочем, как и сама структура порошка начала приобретать формы вполне узнаваемые, если не одним, то по крайней мере вторым наблюдателем. Безликие фигуры людей. Чуть позолоченные, поблёскивающие на свету. Другие тёмные, вылепленные с как будто помехой, резкой рябью на воде. Сомнительные узоры, встречающие на подушках и тканях. Немногочисленные, но весьма приметные предметы интерьера. - И что это должно значить? – указал на тёмные с помехами фигуры Виллем не без интереса, резонно принимая данную деталь за нечто важное. - Наличие вблизи или на самом объекте магического материала. Отторгающего другое магического воздействие свойства. – кратко, но достаточно исчерпывающе пояснил герболог, чтобы даже септон смог легко и быстро понять. - Валлирийская сталь. – чуть ли не выплюнул жрец, продолжая наблюдать. Меж тем реагент продолжал выстраивать своими частицами уже куда как более объёмные и подробные картины. Весьма с дотошностью выстроенные изнутри архонтский шатёр, большинство присутствующих в тот момент слуг, охранников и рабов. Фигура Талора была едва различима, рассыпаясь на нечто безобразное всякий раз, когда «пещерник» принимался за воспроизведение его фигуры. На удивление особенно ярко и чётко, приобретая в моментах ало-золотой блеск, реагент демонстрировал фигуру красной жрицы. Однако, того, что требовалось, как магу, так и септону всё не было и не было. - Что-то… - с разочарованием начал констатировать Виллем факт неудачи, но герболог прервал его раньше. - Подожди. Это всё физическое проявление. Оно вторично. Дождись эманаций. – и словно в подтверждение слов мага, порошок всколыхнулся бурей. Цветов в основном алых, как сама кровь. И огонь. Краснея, бледнея, приобретая цвет пурпура и самой чёрной ночи. Воссоздавая не то разрезы на полотне или материале, реагент «пещерника» буквально забесновался, иной раз так и вовсе теряя абсолютную целостность, но продолжая из раза в раз восстанавливаться с ещё большим рвением. Пока в конечном итоге не приобрело форму шипастой клацнувшей пасти, а сама структура стала напоминать мелкую, но заострённую чешую. В конечном итоге, крупицы безжизненно и разрозненно осыпались на бумагу, а в воздух устремилась длинная сизая полоска дыма. - Что это за чушь? Мне нужны были доказательства, а не удобрения для полей! Какого, Неведомый, тебя задери, я должен делать с этим?! – остался крайне недоволен и раздосадован результатом Виллем, пока герболог поспешил убрать «светляк», как можно дальше от остатков порошка, что уже начали тлеть под воздействием света. – Пожалуйста, скажи, что это хоть как-то можно повторить ли воспроизвести. – пытаясь собрать мысли в кучи и действовать из того, что имелось, обратился Виллем к магу. - Нет. Слишком большая нагрузка. Как видишь реагент полностью выгорел, в попытках воспроизвести среду и форму. – категорично закачивал головой герболог, но видя, что жрец готов вот-вот взорваться поспешил добавить. Уверенно, без всякой фальши и сомнений. – Но этого вполне достаточно, чтобы воспринять твои слова серьёзно. И я, как глава местной гильдии гербологов имею полное право передать свои подозрения, почти подтверждённые, на рассмотрение бургомистру и даже далее. – чуть выпрямившись, смотря жрецу прямо в глаза, заявил Дендр, чья фигура, казалось бы, наполнилось новой силой не смотря на наступление столь позднего часа. - Только не веди себя больше, как разбухший петух и я даже, так и быть, скажу тебе за это спасибо. – чуть облегчённо усмехнулся Виллем, не упуская возможность съязвить. - Если ты забудешь о том, что я должен тебе извинений, то я так и быть подумаю над этим. – попытался скопировать ухмылку собеседника Дендр. Однако, в глазах обоих читалась тревога, кою они пытались тщательно скрыть. Послевкусие от отчасти подтверждённых, а от того ставших по-настоящему опасных подозрений.