Глава 21 — Глава 21

Глава 21. Это блюдо наконец-то удалось! Разгадка странного поведения Дай Туна пришла под конец смены. По кухне поползли слухи: его племянника, Дай Цзяньго, замели. Говорят, милиция увела его еще на рассвете, и с тех пор — ни слуху ни духу. Подробностей никто не знал, но Ду Шаоцзе сложил два и два. Дай Цзяньго повязали в связи с теми тремя отморозками. Дело об убийстве — это вам не шутки. Чтобы выпутаться из такой истории, Дай Цзяньго придется петь соловьем и сознаваться в «заказе» нападения. — Так тебе и надо! Надеюсь, сгниешь там, — злорадно подумал Ду Шаоцзе. Он никогда не строил из себя святошу. Его принцип был прост: ударили — ударь в ответ, да так, чтобы враг больше не встал. Семейка Дай постоянно пила его кровь, так что жалости к ним не было ни на грош. Именно поэтому вчера он специально упомянул имя Дай Цзяньго следователям. Есть доказательства, нет их — пусть органы потрясут этого гада. Закончив работу, Ду Шаоцзе завернул с собой шесть белых пампушек — от казенных блюд отказался — и покатил домой. Ван Юйсю мыла капусту. Увидев сына так рано, она удивилась: — Сяо Цзе? Ты не ел на работе? — Не стал. Я привез пампушек, а сейчас... сейчас я приготовлю вам настоящую курицу «Гунбао»! Две предыдущие попытки приготовить этот шедевр сычуаньской кухни провалились — Система даже не удостоила их ранга. Но он учился, анализировал ошибки и чувствовал: сегодня всё получится. Ингредиенты ждали своего часа. Ван Юйсю, видя горящие глаза сына, поспешно освободила плацдарм. Ду Шаоцзе достал половину выигранных у Системы куриных ножек. Разморозив мясо, он виртуозно удалил кости и нарезал филе аккуратными кубиками. Начался ритуал маринования. Щепотка соли для базы, немного соевого соуса для цвета, шаосинское вино, чтобы убить запах сырости, белый перец. Всё это он энергично вымешал рукой, добавил крахмал, чтобы запечатать соки, и, наконец, влил немного масла, чтобы кусочки не слиплись. Пока мясо отдыхало, он занялся арахисом. Орехи отправились в горячее масло и вскоре стали золотистыми и хрустящими. Следом — «малая группа»: сушеный чили, сычуаньский перец, лук, имбирь, чеснок. Перец и чили — отдельно, как заправские солисты. Лук, имбирь и чеснок — в миску, где уже смешивались соевый соус, вино, капля уксуса, соль, глутамат, сахар и крахмал. Этот соус-заливка — душа блюда. Огонь на максимум! Вок раскалился, масло задымилось. Сначала — сычуаньский перец, взрывающийся цитрусовым ароматом, следом — сушеный чили, дающий едкую, но аппетитную остроту. В эту огненную смесь полетели кубики курицы. Быстро, резко! Вок ходил ходуном. Курица побелела — момент истины! Всыпать арахис, пару раз встряхнуть... И, наконец, соус. Жидкость зашипела, мгновенно густея и обволакивая каждый кусочек глянцевой глазурью. Ещё капля уксуса по краю вока для аромата, ложка масла для блеска — и всё! Ду Шаоцзе смотрел на дымящуюся тарелку с гордостью. Блюдо сияло темно-красным золотом, аромат сшибал с ног, вызывая неконтролируемое слюноотделение. В этот раз он изменил технику. Учебник предлагал два пути. Раньше он сначала бланшировал курицу в масле, но сегодня решил жарить сырую — «сырое обжаривание» (шэн чао). Это требовало большего мастерства контроля огня. — Сяо Мэй, неси на стол! Следом он быстро соорудил капусту в уксусном соусе, разогрел остатки вчерашнего пира и пошел в комнату. Курица «Гунбао» произвела фурор. Даже сдержанная Ван Юйсю тянулась палочками снова и снова, а уж сестренки просто пищали от восторга. Кисло-сладкий, онемеляюще-острый вкус (ма-ла) идеально сочетался с пресными пампушками. — Вкуснотища! Брат, я теперь всегда хочу это есть! Тарелка опустела мгновенно. Даже последний арахис был выловлен и съеден. Ду Шаоцзе почти не ел, наблюдая, как уплетают за обе щеки его родные. — Сяо Цзе, — вздохнула мать, откидываясь на спинку стула. — Мне до твоего мастерства как до луны. Старайся, сынок. Станешь шеф-поваром — будешь большим человеком. В её глазах светилась надежда. С таким сыном и за дочерей не страшно, и невестку хорошую найти можно. — Не волнуйся, мам, всё будет, — улыбнулся Ду Шаоцзе. Он был счастлив. Лица родных розовели, Сяо Я даже немного округлилась — голодные времена отступали. Эта маленькая победа грела душу сильнее любых наград. Но и награда не заставила себя ждать. Вернувшись в комнату после уборки, он вызвал Систему. 【Пользователь: Ду Шаоцзе】 【Ранг: Ученик (3-й год)】 【Текущее блюдо: Курица «Гунбао»】 【Оценка: Нижний (Приемлемо)】 【Бонус: Рецепт Курицы «Байце» (Белая отварная курица)】 【Награда: Говядина (2 кг)】 【Особая награда: Нет】 Победа! Он перепрыгнул через ступеньку «Нижний-нижний» и сразу получил твердый «Нижний». Новый рецепт — Курица «Байце» — вызвал смешанные чувства. С одной стороны — новые знания, с другой — где практиковаться? Курица — деликатес, в столовой такое не готовят, дома — только по праздникам. В дверь постучали. — Брат, к тебе сестра Мэйцинь! — крикнула Сяо Мэй. Ду Шаоцзе вышел и увидел Лян Мэйцинь, скромно стоящую за спиной сестры. — Шаоцзе, я не поздно? Тетя и Сяо Я... я их не вижу. Она была красива. Не так ярко, как Ци Янь, но в ней была мягкость и благородство, которых не хватало бойкой подруге. — Мама с Сяо Я вышли... по делам, — тактично вставила Сяо Мэй, усаживая гостью и наливая ей кипятку. — Сестра Мэйцинь, садись. Ду Шаоцзе мысленно похвалил сестру. Умница, всё понимает. Бедные дети взрослеют рано. — Шаоцзе, я пришла сказать спасибо, — начала Лян Мэйцинь, согревая руки о чашку. — Дяди, что были у нас сегодня, в восторге от твоей говядины. Если бы ты не был на дежурстве, они бы тебя силком за стол усадили и напоили! Она рассмеялась, живописывая, как суровые мужики нахваливали закуску. Глаза её сияли. Вопрос с армией решился — осенью она наденет форму. Ей хотелось поделиться радостью. Ци Янь не было дома, и ноги сами принесли её к Ду Шаоцзе. — Мэйцинь, мы же друзья. К чему эти церемонии? — мягко прервал он поток благодарностей. Что-то в её поведении было необычным. Какая-то грустная радость. — Да... друзья, — тихо повторила она. — Знаешь, Шаоцзе, я ведь скоро уеду. Армия... Я не смогу больше вот так запросто гулять с тобой, с Янь-цзы, с Дапэном. От этой мысли так тоскливо... Она сама перевела разговор на больную тему расставания, и в воздухе повисла горькая нота неизбежного прощания с юностью.