После трех дней подготовки Цзян Нинъюэ первым делом направилась на винодельню цинкэ в уезде Чэньму.
Весь коллектив завода выстроился у входа, на земле даже постелили красную ковровую дорожку.
Неизвестно, у кого они этому научились.
Цзян Нинъюэ, стоявшая рядом с секретарем уездного парткома, спокойно наблюдала за происходящим, с улыбкой кивая окружающим.
Журналисты медиацентра города Таочжоу и уездного медиацентра вели репортаж.
Среди толпы Цзян Нинъюэ заметила знакомое лицо — Чжао Юна.
Чжао Юн был мужем ее старшей сестры Цзян Ни.
Цзян Ни бросила школу после седьмого класса и уехала на заработки в соседнюю провинцию — ей тогда было всего лет четырнадцать-пятнадцать. Увы, человеку без образования и профессии в большом городе выжить непросто.
В восемнадцать лет по знакомству Цзян Ни вышла замуж за Чжао Юна, у которого была своя квартира в уездном городке.
Конечно, это было незаконно — по государственным законам женщины могут вступать в брак только с двадцати лет. Но в маленьких городах и деревнях такое случается сплошь и рядом, бывает и раньше.
Чжао Юн не оставил у Цзян Нинъюэ ярких впечатлений — она помнила лишь, что, приходя в их дом, он всегда молчал, только упорно работал. Со слов сестры знала, что муж у нее добропорядочный, хоть и без фантазии — ни романтики не понимает, ни за руку на улице держаться не соглашается.
Больше о нем Цзян Нинъюэ ничего не знала.
— Зять, — с улыбкой помахала она Чжао Юну.
В этот момент вокруг собрались все работники завода, руководители уездного парткома и правительства. Обращение Цзян Нинъюэ заставило всех обернуться в сторону Чжао Юна.
Чжао Юн, ровесник Цзян Ни, был крепким мужчиной с грубыми чертами лица и смуглой кожей.
Под взглядами собравшихся его лицо моментально покраснело, приобретя причудливый оттенок — черный с красным и красный с черным.
Не ответить он не мог, поэтому, опустив голову, пробормотал:
— М-м.
Секретарь уездного парткома Чжан с улыбкой поинтересовался:
— Двоюродный зять или...?
— Родной, — пояснила Цзян Нинъюэ. — Только после ужина с вами я узнала, что моя сестра работает на плантации, а зять — здесь, на винодельне. Сестра все время хвалила руководителей уездного парткома за то, что они помогли им зажить хорошо.
— Ха-ха-ха-ха!
Секретарь Чжан рассмеялся.
Слова Цзян Нинъюэ были самой обычной лестью, и, казалось бы, человеку в его должности это давно должно было приесться. Но лесть — штука особая: одни и те же слова в устах разных людей звучат по-разному.
Произнесенные Цзян Нинъюэ, они явно доставили секретарю Чжану удовольствие с головы до ног. Он обратился к окружающим его руководителям уездного парткома и правительства:
— Если народ нас ценит, значит, наши усилия не напрасны.
Остальные закивали с улыбками.
Директор Ван, согнувшись в почтительном поклоне, тут же сообразил, куда дует ветер.
Чжао Юн, Чжао Юн, похоже, тебя ждет повышение!
И меня тоже!
На территории завода Цзян Нинъюэ получила образцы продукции. Осмотрев их, она спросила у директора Вана:
— Директор Ван, сколько стоит бутылка этого цинкэ?
Директор Ван честно ответил:
— Поллитровая — десять юаней. Есть подарочный набор — две бутылки за тридцать.
— А сколько у вас запасов?
— Уже разлито тридцать две тысячи ящиков, по шесть бутылок в каждом.
Цзян Нинъюэ кивнула, взглянула на сотрудников, работающих за кадром, и начала трансляцию.
Только начав эфир, она увидела, что в эфир зашло сто тысяч человек. Хотя Цзян Нинъюэ в последние дни постоянно занималась продажами, ее товары действительно были дешевыми, к тому же имели поддержку городского парткома и правительства, а посещение производств добавило доверия, особенно среди людей среднего и старшего возраста.
По традиции Цзян Нинъюэ сначала рассказала о винодельне, затем показала образец.
— Цинкэ из Чэньму, крепость 52°, объем 500 мл. Ни 198, ни 98, даже не 58 — угадайте, сколько?
С улыбкой демонстрируя бутылку, она объявила цену:
— Тридцать за бутылку! Подарочный набор из двух — пятьдесят пять! Ящик из шести бутылок — сто пятьдесят! При покупке двух бутылок — подарочный пакет в подарок, за шесть — три пакета. Скоро Новый год, на праздничном застолье такая бутылочка придется очень кстати.
[Сколько?]
[Тридцать за бутылку?]
[Выкладывайте ссылку!]
Цзян Нинъюэ взглянула на сотрудников за кадром:
— На этот раз, пожалуйста, без ошибок в цифрах. Ладно, выкладывайте.
Как обычно, тридцать с лишним тысяч ящиков разлетелись менее чем за минуту.
Недаром «парень с карандашами для бровей» зарабатывает сотни миллионов в год — в эти два года продажи через трансляции идут как по маслу.
Когда Цзян Нинъюэ назвала цену «тридцать», директор Ван испугался, но не ожидал, что товар исчезнет так быстро.
Уставившись на надпись «Распродано» на экране, он молчал, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
Окружающие решили, что он растроган, но только директор Ван знал правду.
Полгода он обивал пороги, умоляя купить его продукцию, и продал чуть больше двадцати тысяч ящиков, да и за многие заказы до сих пор не получил оплаты. А Цзян Нинъюэ за несколько минут распродала тридцать тысяч.
— Смотрите, директор даже расплакался, — с улыбкой перевела камеру на директора Вана. Сорокалетний мужчина утирал слезы, а увидев направленный на него телефон, попытался изобразить улыбку.
Директор Ван выглядел очень просто — впрочем, как и большинство жителей уезда Чэньму. Именно такой образ идеально подходил под интернет-шаблон «Помогите, товар не продается».
[Черт, я сам чуть не расплакался.]
[Выложите еще сто тысяч бутылок!]
[Я даже не успел купить!]
[Хочу попробовать это цинкэ.]
[Вижу, как директор вытирает слезы, и у меня в глазах тоже стало мокро.]
[Тридцать за бутылку, да еще с доставкой — это я могу!]
— Все, больше нет, — рассмеялась Цзян Нинъюэ. — Наш уездный завод небольшой, таких запасов нет. Но тем, кто хочет купить, не стоит переживать — у меня есть кое-что еще. Вы знаете, что такое трюфели?
[Нет.]
[Знаю! Очень дорогие, тысяча двести за цзинь!]
[Я в этом году купил подарочный набор за тысячу, хочу начальнику подарить!]
[Подаришь начальнику чай за тысячу — он нос ворот.
Обновлено: 21.01.2026