Правое плечо Ли Цуйцуй уже было перевязано, но бинты быстро пропитывались свежей кровью. Она полулежала на кровати, бледная от кровопотери, а рядом с ней сидел мрачный Сун Сянцянь.
Члены второй и третьей ветви семьи жались по углам, стараясь не привлекать к себе внимания.
Сун Хэсю, войдя в комнату с женой и детьми, даже не взглянул на рану матери. Его глаза горели холодным огнём, когда он прямо спросил:
— Матушка, скажи, чем я так провинился перед тобой? Почему ты так жестока к моей дочери? С тринадцати лет я содержу всю эту семью. Я оплатил свадьбы братьев, на мои деньги куплены поля и дом. И после всего этого ты ради жалких пяти лян серебра готова отправить мою дочь на смерть? Твоя жестокость разбивает мне сердце.
Ли Цуйцуй, несмотря на слабость и бледность, услышав обвинения, вдруг обрела второе дыхание. Она приподнялась на локте и взревела:
— Далан! Ты что, ослеп? Не видишь, что твоя мать ранена? И ты смеешь меня упрекать? Чего ты хочешь? Чтобы я встала на колени перед твоей девчонкой и вымаливала прощение?
Сун Хэсю проигнорировал её истерику. Он перевёл тяжёлый взгляд на своих младших братьев, Сун Хэмао и Сун Хэвэя, и спросил ледяным тоном:
— Я спрашиваю вас: кто вынес мою дочь из дома? Кто запер мою жену и сына в комнате?
В деревне Цинъюй не было принято делить хозяйство, пока живы родители. Чтобы добиться раздела семьи, он должен был загнать их в угол, заставить их самих произнести эти слова!
Сун Хэмао и Сун Хэвэй, встретившись с пронзительным взглядом старшего брата, инстинктивно втянули головы в плечи. Несмотря на мягкий характер Сун Хэсю, они всегда испытывали перед ним подсознательный страх.
Видя, что дяди молчат, вперёд выступил маленький Сун Чухуай:
— Папа, это бабушка приказала! Второй и третий дядя всё сделали вместе, я сам видел!
Сун Хэмао, почувствовав, что его авторитет старшего подрывается шестилетним ребёнком, побагровел и рявкнул:
— Взрослые разговаривают! Тебя кто спрашивал, мелкий? А ну, пшёл вон!
Но Сун Чухуай не отступил. Он выпрямился, глядя дяде прямо в глаза, и чётко произнёс:
— Когда вы пришли ночью за сестрой, мы пытались вас остановить, но вы были сильнее. Второй дядя вынес сестру и передал дедушке, дедушка унёс её, а бабушка заперла нашу дверь на засов.
Сун Чумань тихо добавила:
— Папа, всё было именно так, как говорит А-Хуай.
Сун Хэсю бросил разочарованный взгляд на отца, Сун Сянцяня, который всё это время молчал, глядя в пол. Затем он резко повернулся и с размаху ударил кулаком в лицо сначала Сун Хэмао, а затем Сун Хэвэя.
Отца бить нельзя — это грех. Но братьев — можно и нужно.
Братья опешили. Они никогда не ожидали, что их «книжный червь» старший брат посмеет поднять на них руку. Удар был не слишком сильным — откуда у учёного сила? — но унижение жгло сильнее боли. Получить по лицу на глазах у собственных детей и жён было невыносимым позором.
Сун Хэмао, зажимая рукой ушибленную скулу, взвыл:
— Сун Хэсю! Ты с ума сошёл? Да какое ты имеешь право нас бить? Ты нам даже не род...
— Эрлан! — истошно закричала Ли Цуйцуй, перебивая сына. — Закрой свой рот! Что за чушь ты несёшь?
Сун Сянцянь тоже вскочил, грозно глядя на среднего сына:
— Эрлан, у тебя совсем мозги отшибло?
Сун Хэмао осёкся. Вспомнив строгий наказ родителей никогда не упоминать об «этом», он побледнел и прикусил язык.
Сун Чумань, наблюдавшая за этой сценой, нахмурилась. Почему старики так переполошились? Это был первый раз на её памяти, когда они прикрикнули на своих любимчиков ради защиты чести её отца.
Солнце встало на западе?
И что хотел сказать Сун Хэмао? «Ты нам даже не род...»? Не родной?
Глаза девочки расширились от догадки. Неужели её отец — не родной сын этой семьи? Но в деревне никогда не ходило даже слухов об этом!
Шэн Шувань и Сун Чухуай тоже застыли в шоке, но по другой причине. Они впервые видели, как всегда спокойный и уступчивый Сун Хэсю распускает руки.
Лицо Сун Сянцяня потемнело от гнева:
— Далан, мы одна семья. Как ты мог ударить родных братьев?
— Родных братьев? — Сун Хэсю горько усмехнулся. — Разве их поступки достойны братьев? Разве дядя отправит племянницу на смерть ради денег? Если им так нужны были деньги, почему они не отдали своих детей? Почему они решили пожертвовать моей дочерью? Я кормил их много лет, а они не только не благодарны, но и платят злом за добро. У меня нет таких братьев-волков!
Ли Цуйцуй закричала с кровати:
— Далан, что ты несёшь? Ты что, собираешься бросить нас ради этой никчёмной девки?
— Это я вас бросаю? — голос Сун Хэсю дрогнул. — Это вы меня бросили. Вы растоптали моё сердце и выкинули меня, как ненужную вещь.
— Не хочу я слушать твои бредни! — отмахнулась Ли Цуйцуй и перевела злобный взгляд на Сун Чумань.
Их взгляды встретились. Старуха вздрогнула. В глазах внучки был такой холод, что ей стало не по себе. Девочка казалась другой, чужой, но Ли Цуйцуй не могла понять, в чём именно дело.
Нахмурившись, она продолжила:
— Эта девка — ходячее несчастье, проклятая звезда! Стоило ей вернуться, как Эрлан сошёл с ума и покалечил меня. Я уже потратила два ляна на лекарства! Раз уж она выжила, мы с отцом решили: продадим её в богатый дом служанкой. Хоть какая-то польза будет, деньги получим, заживём по-человечески.
Она всё ещё злилась из-за упущенных пяти лян от старосты Ду. Теперь, когда девчонка вернулась, никто денег не даст. А вот продажа в рабство — другое дело. К тому же, девчонка красивая. Подрастёт — станет такой же лисой, как её мать. Глядишь, какой-нибудь богатый господин положит на неё глаз, возьмёт в наложницы, и тогда семья Сун точно поднимется.
Сун Чумань мысленно вздохнула. Всё как всегда. Они снова строят планы на её жизнь.
Но Сун Хэсю отрезал жёстко и безапелляционно:
— Не бывать этому. А-Мань — моя дочь. Я не продам её, как ты когда-то продала свою родную дочь. Хотите жить хорошо? Живите. Но не за счёт моих детей. Моя семья больше не будет жертвой.
Сун Чумань посмотрела на отца с одобрением. Наконец-то! Вот это слова настоящего мужчины и отца.
Если Ли Цуйцуй смогла продать родную дочь, то внуков она продаст и глазом не моргнёт. А ведь кроме неё и брата, мама носит под сердцем ещё двоих.
Ли Цуйцуй прищурилась:
— Далан, ты что же, против воли родителей идёшь? Не слушаешься нас?
— Не слушаюсь, — твёрдо ответил Сун Хэсю. — Если я продолжу вас слушать, моя семья погибнет.
Тут в разговор вступил Сун Сянцянь. Он тяжело вздохнул и заговорил тоном, полным притворной скорби:
— Далан, в нашем доме только ты один получил образование. Знаешь ли ты, чего нам это стоило? Когда твои братья болели в детстве, мы не звали лекаря, экономили каждую монету, чтобы оплатить твою учёбу. Ты содержишь их сейчас, потому что ты им должен. Это твой долг.
Сун Чумань закатила глаза. Опять эта песня. Классический моральный шантаж.
Раньше Сун Хэсю, услышав такое, сгорал бы от стыда и вины. Но сегодня эти слова отскакивали от него, как горох от стены. Его сердце очерствело.
— Вы каждый раз затыкаете мне рот этой историей, — устало произнёс он. — Но я не дурак. Глядя на то, как вы балуете младших сейчас, я ни за что не поверю, что вы обделяли их ради меня в детстве.
— Я не помню ничего, что было до тринадцати лет, поэтому вы можете сочинять любые сказки.
— Но даже если это правда... Я кормлю их с тех пор, как помню себя. Мне двадцать восемь. Я содержу их пятнадцать лет. Я кормлю их детей. Я уже вернул этот долг сторицей.
— Моя жена потеряла двух детей, родила мёртвых младенцев только потому, что я отдавал вам все деньги, и ей не хватало еды и лекарств. Мы ничем вам не обязаны.
— Если кто и должен, так это вы. Вторая и третья ветвь должны нам две жизни. Жизни моих нерождённых детей.
Сун Чумань кивнула. Если бы отец раньше проявил характер, у неё были бы старшие брат и сестра.
Кстати, о мёртвых детях... Два выкидыша подряд? В одной семье, где бабушка ненавидит невестку? Тут явно пахнет чем-то нечистым. В её времени, в 80-90-е годы, кража и подмена детей тоже не были редкостью. Надо будет присмотреться к этому повнимательнее.
Ли Цуйцуй, впервые получившая такой жёсткий отпор от всегда покорного сына, задохнулась от ярости.
— Ах так?! — взвизгнула она. — Раз ты такой умный и не хочешь нас слушать, то я отделяю твою семью! Выметайся! Ты обидел важных людей, в городе тебе работы не найти. Рыбачить ты не умеешь, сил нет, здоровьем слаб, каждый месяц болеешь. Твоя жена беременна, дети мелкие. Посмотрим, как ты их прокормишь, когда сдохнешь с голоду под забором!
Глаза Сун Чумань загорелись.
Неужели? Неужели это свершится?
Обновлено: 22.01.2026