Комната ещё была тусклой, серой от предутреннего света. Он тяжело дышал, тело покрыто потом, а сердце колотилось так, словно только что бежал. Ему снилось… снова это. Он видел, как умирает Абдул. Видел, как Джонни падает, из его груди струится кровь, капля за каплей, горячая, липкая. Он чувствовал вкус металла, ощущал запах смерти.
Саня сел на футоне, сжал голову руками. Он уже не знал, сколько раз ему снился этот сон — то расплывчатый, то пугающе чёткий. Но сегодня было иначе. Сегодня он увидел лицо. Лицо силуэта. И это было… его лицо.
«Провал… провал… провал…» — эти слова всё ещё эхом отзывались в его черепе. Словно будто они были не просто во сне — они были истиной. Пророчеством.
Он не успел даже толком одеться — накинул лишь куртку на голое тело, натянул штаны и выскочил вниз по лестнице. Скрип ступеней был особенно резким в утренней тишине.
На кухне его ждала мама. Она стояла у плиты, жарила что-то, в доме приятно пахло маслом, хлебом и специями. Она обернулась, услышав шаги.
— Всё нормально, сынок? — с тревогой спросила она. Голос был мягкий, тёплый, но в нём пряталась тревога. Последние недели её сын выглядел чужим. Тень легла на его лицо — не от войны ли, не от друзей? Он молчал о многом, держал всё в себе.
— Да, — солгал Саня. — Всё в порядке. Ладно, мам, мне пора…
— Подожди, — начала она, но он уже выбегал за дверь.
— Завтрак… — сказала она ему вслед. Но он не слышал.
Он бежал. Со всей силы. Сквозь утренний воздух, чуть влажный от росы, сквозь улицы, ещё не наполненные людьми. Он мчался, будто пытался убежать от чего-то, что сидело в нём глубже страха. Всё тело ныло, но он не останавливался. В груди горело. Он должен был увидеть их. Убедиться. Понять, что всё было просто кошмаром.
На базе первым он увидел Абдула. Стоящего, живого. Солнце отражалось в его глазах. И вдруг… перед глазами пронеслись обрывки сна. Его тело… мёртвое. Кровь… стекала на землю. Дыхание сбилось. Он почти рухнул.
Следом он увидел Джонни. Лениво пинающего камень, как всегда. Всё как обычно. Но опять — вспышка: кровь, сердце, остановка времени, крик.
— Саня? — Абдул подошёл ближе. — Ты в порядке?
Он выглядел ужасно: бледный, как смерть, глаза бегали, губы подрагивали.
— Опять кошмары, — пробормотал Джонни. — Да?
— Сегодня… было сильнее, — выдохнул Саня.
Он сел прямо на землю, не в силах стоять. Парни переглянулись. Это больше не было похоже просто на плохой сон.
Саня рассказал. Медленно, с запинками. Его голос дрожал. Страх, стыд, вина — всё смешалось в этих словах. Он чувствовал себя голым, раскрытым до основания. Он видел, как они умирали. Видел, как он сам стоял над ними. Слово «провал» разрывалось в сердце.
— Это не просто так, — сказал Абдул, нахмурившись. — Может, это предупреждение?
— Или ты просто боишься погибнуть последним, — попытался пошутить Джонни, но смех прозвучал фальшиво.
— Это не смешно, — прошипел Саня.
— Да ладно, расслабься. Это просто сон. И он пройдёт. — Джонни всё же стал серьёзнее. — Мне тоже снились такие… В другой жизни. Я видел, как мои родители гибли. Авиакатастрофа. Пять выживших из сотни. Я был среди них.
Саня посмотрел на него. В этих словах было что-то такое, что не хотелось трогать. Всё внутри оборвалось.
— Чёрт… я так устал, — пробормотал он.
— Пошли поедим, — сказал Абдул. — Ты наверняка ничего не ел.
— Сегодня угощаю я, — добавил Джонни, и они все рассмеялись.
Саня знал, что они просто хотели отвлечь его. И он был им за это благодарен. Может, они были старше своих лет, мудрее… но всё ещё были детьми.
Они пошли в любимое заведение Акимичи. Внутри было пусто — война оставила улицы голыми, рестораны без гостей. Но привычка оставалась.
— Есть свободные места? — спросил Абдул с вежливостью, словно это была мирная эпоха.
— Конечно, сэр, — ответил официант.
— Нам как можно больше мяса. И чего-нибудь покрепче, — сказал Абдул. Он всегда был практичен. Белок укрепляет. А алкоголь… ну, тут никто не запрещал.
Джонни в шутку ворчал о качестве местного бухла, обещая, что однажды сам поставит сюда «нормальные напитки».
Мясо принесли быстро. Горячее, сочное. Говядина, рёбра, острые соусы.
Они ели молча, потом — чуть громче. Саня начал оттаивать. Алкоголь разогревал кровь. Всё стало немного легче.
Впервые за долгое время он чувствовал расслабление. Он смотрел на друзей — живых, улыбающихся — и чувствовал: сейчас всё правильно. Всё на месте.
Он был пьян. Впервые в этом мире. Джонни чаще всех напивался, Абдул — реже. Сегодня же Саня позволил себе слабость.
— Пацаны… дайте мне слово, — проговорил он тихо. — Что не умрёте. И если что — убьёте меня.
— Не говори так, дебила кусок, — буркнул Джонни.
Абдул выпрямился, посмотрел прямо в глаза:
— Либо живём все. Либо не живём вовсе. Это правило этого мира.
Они сидели долго, ели, пили, говорили. Мир на время исчез. Война, смерть, страх — всё растворилось в дымке закусочной.
Под конец дня Саня, уставший, но немного легче на душе, пошёл домой. Пацаны проводили его, хлопнули по плечу.
Он вошёл. Тихо. Дом был пуст. «Наверное, мама в магазине», — подумал он. Он сбросил одежду, даже не удосужившись разложить её. Просто рухнул на футон.
И уснул.
⸻
Мама вернулась, нагруженная пакетами. Солнце уже садилось. Тени ложились по полу, как чьи-то следы. Она прошла по дому, позвала его. Тишина. Поднялась наверх — и увидела сына. Он спал.
Она подошла, тихо, почти не дыша. Его лицо во сне было спокойным, но уставшим. Слишком уставшим для его возраста. Она поправила одеяло, села рядом. Провела рукой по волосам.
— Всё будет в порядке, — прошептала она. — Обещаю, мой мальчик.
За окном зажигались звёзды. Шум войны, страх и тревога остались где-то далеко. На несколько часов этот дом стал островом тишины, покоя. Где ребёнок спит, а мать — всё ещё верит, что может его защитить.
Обновлено: 19.01.2026