Бег в силовой броне не был бегом. Это было землетрясение. Каждый шаг весом в четверть тонны впечатывался в землю, сотрясая туннель до самого основания. Кейн несся вперед, не разбирая дороги, его массивные ноги превращали шпалы в щепки и крошили бетон. Он был локомотивом без тормозов, ведомым единственным инстинктом — выжить.
Рев позади слился в сплошную стену звука. Это больше не были голоса отдельных тварей, это был голос самой орды, единого, многоглоточного организма, жаждущего поглотить их.
Сталкеры неслись впереди, их маленькие фигурки метались в мечущемся луче его прожектора. Они были быстрее, проворнее. Борис, пригнувшись, нырнул в узкий технический проход, едва видный в стене. Остальные — за ним. Кейну пришлось выламывать проход плечом, сдирая с бетона пласты штукатурки с оглушительным скрежетом.
Его кокон из стали и уверенности дал трещину. Он, паладин, ветеран десятков битв, бежал. Бежал от примитивных мутантов, которых сам же и спровоцировал. Эта мысль была как раскаленный гвоздь в мозгу.
Именно тогда это началось.
Сначала просто помехи в радиошлеме. Не привычное шипение пустого эфира, а что-то другое. Злой, царапающий звук, похожий на скрежет песка по стеклу. Кейн мысленно отдал команду запустить диагностику радиомодуля.
> РАДИОМОДУЛЬ: НОРМА.
> ПОИСК ИСТОЧНИКА ПОМЕХ... НЕ УДАЛОСЬ.
Он попытался сменить частоту, но скрежет лишь менял тональность, становясь то выше, то ниже. Он списал это на геомагнитную интерференцию. Мощный электромагнитный фон от реактора брони, усиленный аномальной геологией этого места. Логичное объяснение. Единственно возможное.
Но сквозь этот звуковой гной начало пробиваться что-то еще.
Сначала он принял это за слуховую галлюцинацию, игру уставшего мозга. Ритмичный паттерн в хаосе помех. Будто кто-то шептал, но на языке, состоящем из шорохов и треска.
Потом шепот стал отчетливее.
Он не был в эфире. Он был прямо в его голове.
Тихий, едва слышный плач ребенка.
Кейн тряхнул головой, его шлем гулко стукнулся о внутреннюю обивку. Этого не может быть. Сенсоры ничего не показывали. Вокруг — только бетон, грязь и рев преследующей их орды.
Плач сменился женским рыданием. Отчаянным, полным горя. Оно тонуло в статике, потом снова выныривало, пронзительное и до ужаса реальное.
«Что за черт?» — пробормотал он, его собственный голос показался ему чужим.
Он снова запустил диагностику. И снова тот же ответ: СИСТЕМЫ В НОРМЕ.
Борис впереди резко остановился перед массивной гермодверью, вмонтированной в стену, и начал отчаянно крутить штурвал. «Давай, давай, старая тварь!» — рычал он, налегая всем весом.
Рев орды был уже совсем близко. Кейн развернулся, вскидывая «Усмиритель». Он видел их — волну когтей и зубов, катящуюся по туннелю.
Гермодверь с протяжным стоном поддалась, открывая узкую щель. «Внутрь! Живо!» — заорал Борис.
Сталкеры протиснулись в проход. Кейн, пятясь и ведя огонь, отступил последним. Багровые лучи выкашивали передние ряды упырей, но на их место тут же вставали новые.
Он шагнул за порог, и Борис с другим сталкером из последних сил навалились на штурвал, закрывая дверь. Тяжелый стальной лист с оглушительным грохотом отрезал их от туннеля. Удары когтистых лап по металлу зазвучали глухо, как комья земли, падающие на крышку гроба.
Они были в безопасности. На время.
Кейн стоял в небольшом техническом помещении, тяжело дыша. Рев за дверью медленно стихал. И в наступившей тишине он снова услышал это.
Шепот.
Теперь он был совсем близко. Прямо за его плечом. Голос маленькой девочки.
«Папа, мне страшно...»
Кейн резко обернулся. За ним не было никого. Только голая, влажная стена.
Он стоял посреди комнаты, окруженный тремя перепуганными, но живыми людьми. И при этом он никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким и уязвимым. Его броня защищала от когтей и зубов. Но она оказалась совершенно бесполезна против призрачных голосов, которые рождались в мертвой тишине эфира.
Обновлено: 22.01.2026