Все эти дни Пудухепа чувствовала себя не очень хорошо. Постоянное недомогание и токсикоз не давали девушке в полной мере наслаждаться любимой едой и долгожданной беременностью. Принцесса Хеттского царства была уверена, что как только понесет от своего мужа, то тот будет все время рядом с ней, но получилось наоборот. С тех пор как врач сказал о беременности Хаттусили появлялся в ее покоях все реже. Изредка спрашивал служанку о самочувствии супруги и на этом забота заканчивалась.
Этим вечером Пудухепа чувствовала себя лучше, поэтому решила сама навестить Хаттусили. Она накинула на свои плечи нежно-голубую шаль и направилась в сторону кабинета принца. Было уже темно, поэтому в коридорах не видно слуг, только лишь несколько охранников встречались по дороге.
Ее Высочество довольно быстро добралась до рабочего кабинета супруга, несмотря на то, что покои находились чуть ли не в другом конце дворца. Пудухепа поправила свои волосы, прочистила горло и только подняла руку, чтобы постучать в дверь и войти, как услышала неожиданные слова: «Тогда может пришло время стать царем?» Тело девушки словно приросло к земле. Она не могла пошевелить ни одной из своих конечностей. Неужели, принцесса стала свидетельницей зачатков заговора?
Через несколько минут двигательная сила вновь вернулась к Пудухепе. Девушка сделала шаг назад с широко раскрытыми глазами. Она была в шоке, ее сердце было готово выпрыгнуть из груди. Принцесса не знала, что должна сделать в сложившейся ситуации. Как поступить? Сделать вид, что ничего не слышала и просто войти в кабинет мужа? Поддержать супруга и принять участие в очевидном заговоре или же прямо сейчас бросится к Мурсили и как верная подданная все рассказать?
Пудухепа – дочь жреца. Большее количество времени провела в храме, слушая напутственные речи отца о правильности и неправильности поступков. И если поступать так, как велит учение старших – она должна со всех ног броситься к правящему царю и рассказать об услышанном. Однако по другую сторону был ее муж.
Ее Высочество хоть и была далека от политики, но зато прекрасно слышала о том, что говорит окружение. Многие недовольны правлением молодого царя, а после того, как тот решил все-таки дать военный ответ египтянам, большинство сановников обратили свой взор на другую кандидатуру. Еще при живом Муваталли его младшему брату пророчили трон, и ярые сторонники при удобном случае пытались очернить наследного принца, намекая покойному царю о недостойном будущем правителе. Многие надеялись на то, что прошлый правитель напишет завещание, в котором оставит хеттские земли именно в руках Хаттусили, но, увы, этого не случилось.
Но стоит лишь легонько дунуть и пламя разгорится вновь. Если Хаттусили решит-таки забрать трон, то ему не придется придумывать какие-то хитрые планы, ведь все давно придумано за него.
И тут Пудухепа нашла для себя четвертый путь. А почему бы ей самой не разжечь этот огонь? Если Хаттусили станет царем, то она, как законная его супруга, будет иметь титул царицы, станет выше Нефертари и сможет избавиться от нее.
На лице девушки непроизвольно появилась улыбка.
— Весело тебе? – произнес спокойный мужской голос.
Улыбка тут же исчезла. Принцесса медленно повернула голову и увидела справа от себя Мурсили, который облокотился спиной о стену и скрестил руки на груди.
— Приветствую, Ваше Величество. Не ожидала увидеть вас в столь поздний час, – чуть дрожащим голосом произнесла Пудухепа и поклонилась.
— Странно, что не ожидала, ведь скоро мне нужно будет выдвигаться вместе с войском. Вот решил предупредить дядю, а тут встречаю тебя, такую счастливую. Беременность тебе к лицу, – с улыбкой проговорил Мурсили и медленно подошел к принцессе.
Девушка сглотнула и посмотрела в пол. Хеттский царь вроде бы улыбался и голос был спокойным, но почему-то аура, исходящая от него, очень тяжелая.
— Что же ты такое услышала, Пудухепа? – юноша чуть наклонился вперед, чтобы их глаза находились на одном уровне.
— Почему вы решили, что я что-то услышала? – нервно ответила Ее Высочество. Она по-прежнему смотрела в пол, никак не могла заставить поднять свой взгляд на правителя.
Улыбка Мурсили тут же исчезла с лица, и он исподлобья посмотрел на супругу дяди. Эта девушка его раздражала. Царь запустил свою руку в волосы принцессы и резко дернул, ее голова откинулась. Их взгляды наконец-то встретились.
— Что ты услышала, Пудухепа? Эмоции на твоем лице часто менялись на протяжении всего одной минуты, а сейчас ты избегаешь моего взгляда.
— Я…
— Ваше Величество, что вы творите?! – в ужасе произнес Лабарн, когда увидел данную сцену. Хаттусили тут же вышел на обеспокоенный голос друга и также лицезрел не самую приятную сцену – мужчина вцепился в волосы женщины.
Мурсили исподлобья смотрел на дядю с нахмуренными бровями. Юноша как будто и не собирался отпускать свою добычу.
— Отпусти ее! Совсем с ума сошел?! – на повышенном тоне проговорил хеттский принц и вцепился в руку племянника, стараясь освободить свою жену.
Царь не стал долго сопротивляться и вскоре девушка была освобождена. По щекам Пудухепы потекли слезы. Лабарн набросил на плечи девушки слетевшую шаль и придержал за плечи. Было видно, что принцесса не может твердо стоять, ее ноги дрожали.
— Отведи Пудухепу в покои и позови лекаря.
Лабарн кивнул головой и осторожно повел девушку вперед по коридору. Ее Высочество оглянулась только один раз, надеясь встретиться со взглядом мужа, однако он гневно смотрел на племянника, ему было не до нее.
— Я знаю, что у тебя нет совести, но не ожидал, что ты поднимешь руку на беременную женщину.
— Когда я задаю вопросы, то жду на них ответы. Если человек не хочет отвечать на них, то следует применить силу, – с мерзкой улыбкой проговорил Мурсили и скрестил руки на груди.
— Если тебе некуда девать силу, то отправляйся на поле боя и сражайся с египетской армией или же храбрость позволяет только поднимать руку на тех, кто ответить тебе не может?! Женщина никогда не сможет дать отпор мужчине, да еще и беременная!
На это хеттский царь громко рассмеялся. После этих слов перед его глазами появилась не самая лучшая картинка, но зато запоминающаяся.
— Я бы тут поспорил с тобой, дядя. Все-таки одна женщина способна дать отпор мужчине… моя жена, – произнес Мурсили и дотронулся рукой до того места, куда в свое время получил удар от Нефертари.
Хаттусили настолько сильно сжал руки в кулаки, что они задрожали. Мужчина горел неистовым желанием ударить правящего монарха, забить его до полусмерти, хотел увидеть, как этот человек будет ползать по полу и просить о прощении. Но нельзя. Статусы не позволяют… пока не позволяют.
Слова Лабарна привели принца в некое удивление. Он планировал сместить племянника с трона, но думал делать это посредством восстания. Предложение друга о том, чтобы использовать эту войну и избавиться от ненавистного царя, казалось Хаттусили ужасным и не укладывалось в голове. Если во время сражения армия потеряет главнокомандующего, то начнется хаос и впоследствии неминуемая победа. В сердце мужчины поселилось сомнение, но происходящее и слова этого человека позволили хеттскому принцу определиться. Если его племянник такой подлец, то почему бы ему, его дяде, не действовать также, только в отношении него.
— А какой вопрос тебя интересовал? Может я дам ответ?
— Ты? Сомневаюсь, – в эту же секунду лицо Мурсили стало серьезным. — Я надеюсь, что ты уже попрощался со своей любимицей, ведь скоро мы покидаем дворец.
Хаттусили ничего не ответил, а только сжал кубы. От злости все его тело дрожало, а на лице «главного злодея» появилась очередная ухмылка.
Диалог между дядей и племянником так и прервался. Времени не было продолжать эту дискуссию, где каждый будет хитрить и утаивать что-то в угоду себе. Принц провожал царя злым взглядом. Едва тот скрылся из виду, как вдруг Хаттусили поднял руку и в эту же секунду перед ним появился мужчина, лицо которого было прикрыто черной тканью.
— Ваше Высочество, – произнес чуть грубоватый голос.
— Я напишу письмо и дам несколько мешков золота. Не забудь зачитать его в казарме и раздать деньги. С остальными я разберусь сам.
Неизвестный поклонился, принимая приказ.
///
Была уже поздняя ночь. Рамсес сидел в кабинете поместья и под светом трех свечей просматривал документы. Обычно в такое время все нормальные люди спят, но фараон не мог сомкнуть глаз. Его сердце до сих пор бешено билось от разговора с девушкой, по которой он столько тосковал, и которая сейчас погрузилась в сон Морфея буквально через стену.
Его Величество встал со своего места и подошел к стене. Он прикоснулся рукой к этому «барьеру» между ним и любимой. Она была прохладной, прямо как Нефертари. Рамсес не понимал себя, не знал, как поступить, что дальше делать. Его уши не хотели воспринимать слова хеттской царицы, а мозг словно выборочно впитывал в себя информацию. Мужчина не желал отпускать эту женщину, не хотел расставаться с ней. Когда она далеко, когда не рядом с ним и у него нет возможности обнять ее – ему плохо, все тело начинает дрожать, а жизнь окрашивается в темные, холодные цвета.
— Меритамон связала нас, Нефертари, – тихо проговорил Рамсес и коснулся лбом стены.
Именно в этот момент в кабинет вошел Тор. Египетский царь не сразу услышал гостя. Несколько секунд он как будто находился в ином мире, лучшем для него.
— Рамсес, – спокойно произнес жрец, жалобно смотря на друга. Ему было больно, ведь он видел в каком состоянии находился тот с момента пропажи возлюбленной, а последняя поездка в Хатусу и не самый лучший диалог разбил полностью. Однако Тор не мог поддержать друга, ведь Нефертари не была какой-то вещью. Она – живой человек и имеет право на выбор. В некоторые моменты одержимость Рамсеса очень даже пугала и, не скрывая, жрец иногда поддерживал мысли вдовствующей царицы о каком-нибудь заклинании. Конечно, вскоре эти глупости уходили из его головы.
— Что случилось? Я думал, что все уже спят, – сказал фараона и выпрямился. Он посмотрел на ночного гостя своим обычно строгим взглядом.
— Мне что-то не спится. Какое-то дурное чувство не дает покоя, поэтому подумал, что может вместе выпьем.
— Выпьем? Кажется, кто-то взял с Аменемхата дурную привычку, – с улыбкой сказал Рамсес.
— Не говори так. Я предлагаю выпить по кубку вина, а не целую бутылку, как некоторые. Опять я завтра буду выслушать о его головной боли, – с тяжелым вздохом ответил Тор.
— Хорошо, наливай.
Жрец с улыбкой на лице поставил на рабочий стол фараона два кубка и разлил вино. Едва Его Величество пригубил напиток, то почувствовал некоторую легкость. Наверно, из-за того, что он устал, глаза затуманивались от одной лишь капли алкоголя.
— Как долго Нефертари будет находиться здесь? – неожиданно спросил Тор.
Рамсес поставил кубок и исподлобья посмотрел на друга.
— Пока я не умру, – ответил египетский царь и вновь поднял кубок, чтобы сделать очередной глоток.
— Она царица Хеттского царства и ее долгое пребывание здесь могут посчитать за пленение. Мурсили Третий может обвинить Египет в похищении.
— Додумается ли?
— Я считаю, что он не так уж глуп. Он хитрый, но не глупый.
— А еще бессовестный. Если слова Исы правда, и он действительно так ужасно обращался с Нефертари, да тем более, когда она носила Меритамон, то он точно не получит ее назад. Я также в ответ могу бросить обвинение в похищении моей маленькой дочери. Я бы не назвал его слишком хитрым. Сказал бы, что он глупый хитрец, – с усмешкой проговорил Рамсес и решил подлить себе еще немного вина.
Тор же до сих пор был серьезен. Его не очень-то интересовала личная прерогатива царя, ему больше было боязно за практически развязавшуюся войну с хеттами и последствия, которые в результате этого возникнут.
— А что насчет его дяди? Говорят, что Хаттусили хороший политик и многие именно ему пророчили трон.
— Не произноси это имя в моем присутствии. У меня даже мурашки появляются, – мужчина показал свою руку. — Если Мурсили меня просто бесит, то Хаттусили ужасно злит.
— Я ни на что не намекаю, но если такой человек, как Хаттусили возьмет на себя командование, то мы можем оказаться не в самом лучшем положении.
— Интересно, в каком смысле ты говоришь «возьмет командованием». В смысле возглавит войско или станет царем? – Рамсес посмотрел на своего друга с хитрой улыбкой, приподняв одну бровь. Тор на секунду опешил.
— Во-первых, вряд ли такой высокомерный человека как Мурсили позволит ненавистному дяде возглавить войско и забрать все лавры себе, а во-вторых, если Хаттусили станет царем, то не будет иметь никаких прав на Нефертари. Ни-ка-ких.
— Не совсем согласен. В случае переворота Нефертари будет считаться либо вдовствующей царицей, либо женой свергнутого правителя.
— На правах убежища она может вернуться в Египет, а Меритамон Мурсили не признал, так что она так и так останется со мной.
Тору все никак не удавалось парировать мысли Рамсеса. Жрецу казалось, что он загоняет друга в тупик, желая привести к выводу, что от девушки стоит отказаться и отпустить восвояси, но все играет против него.
— Тор, – Рамсес встал со своего места. — Я понимаю, что ты желаешь мне добра, но от Нефертари я никогда не откажусь. Пока мое сердце бьется, она будет подле меня и в нужный час Мурсили или Хаттусили, придется отпустить и ее, и мою дочь.
После этих слов мужчина проследовал к двери. Он только хотел открыть ее, как вдруг до него донесся голос друга.
— А что насчет самой Нефертари? Неужели не хочешь прислушаться к ее чувствам?
— Нефертари родила Меритамон, тем самым связав нас. Ее чувства не играют никакой роли. Она подарила жизнь принцессе Египта, – строго ответил Рамсес и покинул рабочий кабинет.
Жрец закрыл глаза и сел на место. Отчаяние заполонило его душу.
Тем временем Рамсес осторожно вошел в комнату, которую выделили для хеттского посла. Черноволосая девушка крепко спала в белом ночном платье до пояса укрытая белой простыней. Мирное дыхание заполнило помещение.
Фараон медленно подошел и аккуратно сел на край кровати. Нефертари не проснулась. Видимо, дорога и разговоры вымотали ее. Девушка была все также прекрасна, как и в их первую встречу.
Рамсес до сих пор помнил эту первую в своей жизни пощечину и ее слегка испуганные глаза. В тот момент она напоминала ему котенка, которого хотелось прижать к груди и согреть, но чем дальше они узнавали друг друга, чем больше трудностей переживали, тем быстрее этот маленький котенок превращался в дикую кошечку. Когда Нефертари пропала, то тогда еще наследный принц пообещал, что если найдет ее, то подарит кошку, как ассоциацию со своей возлюбленной.
Нежно смотря на девушку, египетский правитель дотронулся своей рукой до теплой щеки спящей красавицы. Сердце вновь пропустило удар. Мужчина даже не понял, когда успел наклонить голову и поцеловать ее в висок.
— Я люблю тебя. Очень люблю, – на ушко, шепотом, произнес фараон.
После короткого признания он также медленно покинул комнату, не желая нарушать сладкий сон.
///
Хаттусили наблюдал из окна коридора как Мурсили вышел из дворца в сопровождении двух охранников, у одного из которых на руках лежал младенец. За несколько минут до отъезда хеттский царь приказал запереть Хувалу в покоях царицы и силой забрать новорожденную принцессу, если понадобиться, убить. Благо, обошлось без кровопролития.
Брат почившего монарха скрестил руки на груди и злобно смотрел за тем, как его племянник садится на коня, оборачиваясь, чтобы проследить, что его главный козырь никуда не денется. За воротами дворца правителя ждала армия из бравых воинов, готовых сражаться с египетской напастью.
— Ты готов, друг мой? – спокойно поинтересовался Лабарн, встав рядом с Хаттусили. Пудухепа стояла чуть позади мужа. Девушка не стала утаивать и рассказала правду о том, что слышала. Она решила стать союзником своего мужа. но все же ей было страшно. Неизвестно, как могут повернуться события. Нельзя быть уверенным во всем.
— Наверно, потомки будут слагать обо мне не самые лучшие легенды, но видят Боги, я делаю это ради хеттского народа… А также спасаю маленькую девочку от незаслуженной смерти, – принц тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Хеттский народ превыше всего.
После этого по щеке мужчины потекла слеза. Прямо сейчас он поставил свою любовь к Нефертари на второе место. Приоритетная задача – победить египетское войско, заключить выгодный мир и закончить все с минимальными потерями. Если для этого придется отказаться от сердца, то он это сделает.
Лабарн отвел взгляд, делая вид, что не заметил эту одинокую слезу, которая предательски медленно текла по щеке.
— Идем! – твердым голосом проговорил Хаттусили и резко открыл глаза. Его взгляд был наполнен решимостью, уверенностью и отчаянием.
Обновлено: 14.02.2026