ов
Гора Цукиими, крепость Томида-мару.
Крестьяне, что днём усердно трудились в полях, возвращались в свои дома, наполненные смехом и надеждой на будущее.
Всё это было заслугой У Мина. Он приказал на свои деньги закупить и раздать земледельческие орудия, а также одолжить людям провизию до осеннего урожая, взяв за это всего лишь десятину прибыли.
Благодаря этому У Мин быстро снискал уважение и любовь народа. Его Небесное Око даже позволило ему увидеть, как стабилизируется удача – верный признак того, что сердца людей покорены.
Разумеется, за всё это пришлось платить, и деньги утекали рекой, но У Мин и бровью не повёл.
Во время уборки в Томида-мару обнаружился тайник Сютэн-додзи, в котором нашлись сокровища, эквивалентные десяти тысячам гуаней.
С таким запасом можно было не жалеть никаких трат.
Более того, найденных доспехов, катан, длинных копий и бамбуковых луков с лихвой хватило бы на вооружение пяти сотен человек.
Конечно, это были не накопления разбойников Томида-мару, а богатства ёкаев. Поскольку достались они легко, У Мин и тратил их без сожаления.
Но где свет, там и тень.
За процветающим фасадом горы Цукиими и крепости Томида-мару таилось множество мрачных секретов.
У Мин со светильником в руке спустился в подземелье.
Его резиденция, бывшее логово Сютэн-додзи и его приспешников-ёкаев, была хоть и роскошно отделана, но пропитана аурой крови и демонической скверны. Даже после очищения она вселяла в людей страх.
И разумеется, жилище столь могущественного ёкая не могло быть простым.
Под землей раскинулась огромная темница. Раньше здесь держали похищенных женщин и детей, но теперь большая ее часть пустовала.
Вокруг были разбросаны плахи, окровавленные тесаки, клочья волос и обрывки одежды – от одного вида по спине пробегал холодок.
– Господа, пришло время послужить великому делу!
В самой дальней части темницы, в отдельных камерах, содержались несколько цутигумо самурайского вида.
Все они обладали схожими чертами: звериная аура, мощное телосложение и пропитавшая их до костей демоническая энергия от долгого соседства с ёкаями.
В тусклом свете лампы их глаза горели зеленым огнем, словно у призраков.
Этих самураев У Мин захватил и отобрал лично – все они были верхушкой банды цутигумо.
Если рядовые разбойники вроде Сёты и Кэнъити могли быть обмануты или принуждены, то эти главари добровольно прислуживали демонам.
– Самурай, подобный богу… Ты хочешь, чтобы мы совершили сэппуку? – усмехнулся один из предводителей, в чьих глазах плясало зеленое пламя. На его лице застыло странное выражение, сочетавшее безумие и покой. – Даже став демоном, я вернусь, чтобы пожрать твою плоть… Хе-хе-хе…
– Похоже, ты лишился даже остатков разума.
У Мин открыл камеру и шагнул внутрь. Главарь тут же закричал и издал звериный вопль.
– Когда это вы успели забыть, что такое почтение к силе?
Он наступил гэта на лицо бандита, почти вдавив его голову в землю, а затем безжалостно надавил, отчего тот потерял сознание. Лишь после этого У Мин выволок его из камеры.
Рядом находилось помещение, похожее на бойню. Теперь его переделали в просторную тихую комнату, посреди которой стоял каменный стол.
На полках вдоль стен теснились бесчисленные склянки и сосуды, а также глиняные ступки и пестики для измельчения и растирания.
На нескольких огромных керамических кувшинах были наклеены талисманы, время от времени мерцавшие светом.
У Мин положил предводителя цутигумо на темно-красный, будто пропитанный кровью, каменный стол, а затем перевел взгляд на кувшины. В его глазах вспыхнул огонек.
Кольцо Небесного Мастерства сверкнуло, и в руке У Мина появился необычный манускрипт.
На его обложке выделялись извивающиеся иероглифы и свирепое изображение якши.
– "Метод создания трупов Великой Инь"!
У Мин прошептал название трактата, который, как и "Канон Желтого Двора и Скрытого Талисмана", достался ему от старого даоса из семьи Чжоу.
Это тайное искусство секты Создателей Трупов позволяло с помощью энергии Девяти Пустот преобразовывать мертвые тела в марионеток. Такие создания были неуязвимы для обычного оружия, могли летать по небу и проникать под землю – они не знали преград. Искусство делилось на пять уровней: Медный Труп, Железный Труп, Серебряный Труп, Золотой Труп и Летающий Якша.
Конечно, трактат был неполным, он описывал лишь создание Серебряного Трупа, и У Мин не стал тратить заслуги на его восполнение.
Хоть этот метод и попал к нему уже давно, до сих пор он пылился без дела. Во-первых, У Мин обладал основополагающим "Каноном Желтого Двора и Скрытого Талисмана" и не видел в этом искусстве нужды. Во-вторых, оно наносило вред небесной гармонии и могло навлечь на него осуждение.
Но здесь, в мире Фусан, что ему до чужого мнения?
Разве мало здесь самураев и мико, заключающих сделки с ёкаями ради силы? А об оммёдзи и говорить нечего.
В смутные времена лишь сила имеет значение, все остальное – прах!
А что до небесной кары? Раньше У Мин, возможно, и опасался бы ее, но теперь, достигнув уровня Истинного, он мог с легкостью выдержать подобный удар и даже очистить любую скверну одним движением руки.
"Эти самураи наполовину люди, наполовину демоны – их тела пропитаны силой ёкаев. Они не мертвецы, так что полностью следовать методу создания трупов не нужно…"
У Мин с сочувствием посмотрел на подопытного кролика, лежащего на столе.
Он намеревался, опираясь на "Метод создания трупов Великой Инь", превратить некромантское искусство в способ укрепления живого тела, объединив его с силой ёкаев.
Задача была не из легких, но У Мин обладал проницательностью Истинного, имел в своем распоряжении половину трактата и нескольких "кроликов" для опытов. Он был уверен, что сможет нащупать верный путь.
Когда техника будет готова, он передаст ее своим подчиненным.
"В конце концов… нужно же усиливать своих вассалов! Сейчас у меня только двое, Сёта и Кэнъити, – этого явно недостаточно…"
На губах У Мина появилась улыбка. "Массовое производство воинов – дело трудное, так что пойду по пути элиты… В будущем мои подчиненные непременно должны будут прославиться как „Четыре Небесных Царя“, „Шестеро из клана“ или „Семь копий“".
Соединив чудовищную физическую силу с умением управлять энергией ёкаев, он создаст воинов, подобных демонам.
Может, достичь уровня кэнго, способного одолеть тысячу врагов, им и не удастся, но стать мастерами меча, разящими десятки и сотни, – запросто. А по меркам Фусана этого уже достаточно, чтобы заслужить громкое имя.
"А если… если собрать из них целую армию в сотни или тысячи бойцов? Тогда даже кэнго и кэнсэям останется лишь спасаться бегством, не так ли?"
Достигнув уровня Истинного, У Мин почувствовал, что его духовное развитие резко замедлилось.
На самом деле он совершенствовался каждый день, но по сравнению с прежним стремительным взлетом, подпитываемым удачей, это было все равно что ползти улиткой. Отсюда и возникало обманчивое чувство застоя.
"Теперь, когда запасы исчерпаны, для дальнейшего роста силы придется полагаться на внешние ресурсы…"
Он прекрасно понимал, что, достигнув уровня Истинного в неполные двадцать лет, он стал в мире даосизма практически "нелегалом".
По словам У Цин и доходившим до него слухам, даже те, кто достигал этого уровня до пятидесяти, считались гениями от рождения. На что ему было жаловаться?
О титуле Небесного Мастера и вовсе не стоило мечтать – без внешней помощи на это потребовалось бы не менее шестидесяти лет упорного труда.
"Сейчас, помимо ежедневных тренировок для укрепления основ, остается лишь тихо развивать свои владения и работать над этим методом усиления…"
У Мин подошел к большому кувшину и смахнул с него талисман.
Вспыхнул белый свет, и, лишившись печати, из горла кувшина поползли струйки черного дыма. В дыму даже проступил призрачный лик демона.
– Крови… Я хочу больше человеческой плоти и крови!
– Ц! Мертвый ёкай, а все еще смеет буянить?
Кончики пальцев У Мина сверкнули молнией, в мгновение ока рассеяв черный туман. Он опустил руку в кувшин и извлек оттуда иссиня-черный кусок плоти.
На куске пульсировали жилы, и он бился, словно сердце, демонстрируя поразительную жизненную силу.
"Плоть и кровь, собранные после убийства Сютэн-додзи и всей той кучи ёкаев, все-таки пригодились…"
У Мин подошел к столу, небрежно сделал надрез на груди потерявшего сознание главаря и положил на рану кусок плоти.
Бульк!
Кусок плоти, жадно впитав кровь, вдруг зашевелился и скользнул в грудь бандита.
В тот же миг от сердца по всему телу разошлась иссиня-черная паутина сосудов, отчего лицо главаря стало еще более свирепым и похожим на маску демона.
– Пора!
Взгляд У Мина стал сосредоточенным. Он обмакнул кисть в кроваво-красную киноварь и начал чертить на теле предводителя руны.
Ш-ш-ш!
Прикосновение кисти к коже сопровождалось шипением и струйками белого дыма, будто от ожога.
Черные руны, словно клеймо, глубоко отпечатались на теле бандита.
Начертав на его лбу последнюю руну – символ контроля и уничтожения – У Мин отложил кисть и сложил пальцы в печать. Все руны одна за другой вспыхнули.
– Великая Инь, освети преисподнюю! Духи Девяти Пустот, демоны и призраки, повинуйтесь моему приказу! Вперед!
Грохот!
Из тела хлынул черный дым, полностью окутав главаря.
Хруст! Скрип!
Со стола доносились леденящие душу звуки.
Черный дым был густым, как жидкость, но У Мин все же мог разглядеть сквозь него удивительные метаморфозы.
Под воздействием силы ёкаев и рун тело предводителя начало расти, его кожа трескалась и тут же восстанавливалась.
В комнате становилось все холоднее. После закалки энергией Девяти Пустот кожа подопытного сначала приобрела густой медный оттенок, затем стала иссиня-железной с серебристыми прожилками.
Серебро становилось все гуще и, словно живое, расползалось по телу, пытаясь покрыть всю кожу.
Но на лице У Мина не было и тени радости.
Внезапно он взмахнул рукой. Невидимая сила подхватила серебряное тело, швырнула его в темную нишу, и каменная дверь тотчас опустилась.
Бум!
Раздался глухой удар. На лице У Мина отразилось разочарование.
– Неудача…
Обновлено: 10.02.2026