Комната для допросов была импровизированной. Наташа и Стив привели пленного ирландца в звуконепроницаемый подвал одного из складов. Голая лампочка под потолком бросала резкие тени на бетонные стены. Пленник, молодой парень лет двадцати, сидел привязанный к стулу. В его глазах все еще горела фанатичная ненависть, но под ней уже проглядывал страх. Звали его Шон.
Стив попытался первым. Он подошел к Шону без агрессии, его поза выражала скорее усталость, чем угрозу.
— Шон, — начал он спокойно. — Мы не хотим тебе вреда. Мы солдаты, как и ты. Мы просто хотим понять, кто послал тебя и твоих людей на верную смерть. Вас использовали.
Шон плюнул ему под ноги. — Я не разговариваю с британскими псами в американской шкуре. Слава Ирландии!
— Мы не британцы. И мы не ваши враги, — терпеливо продолжал Стив. — Ваш враг — тот, кто дал вам ложную информацию. Тот, кто сидит сейчас в теплом пабе, пока ты здесь. Помоги нам найти его, и мы поможем тебе.
Но Шон лишь упрямо сжал губы. Он был готов умереть за свою идею, и слова о логике и предательстве не доходили до его сознания, одурманенного пропагандой. Стив попробовал еще несколько раз, апеллируя к чести, к здравому смыслу, но натыкался на глухую стену. Он отошел в тень, потерпев неудачу. Его методы, основанные на вере в то, что в каждом человеке можно найти что-то хорошее, здесь не работали.
Тогда вперед вышла Наташа. Она молча обошла стул, на котором сидел Шон, и встала у него за спиной, вне поля его зрения. Она не говорила ни слова несколько минут. В подвале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуком капающей с потолка воды. Шон начал нервничать. Он не видел ее, не слышал, но чувствовал ее присутствие, как холод на затылке.
— Твоя мать живет на Шэдвелл-стрит, — произнес вдруг ее тихий, ровный голос из-за спины. — Мэри-Кейт О'Фланаган. Работает в прачечной. У нее больные суставы, особенно когда идут дожди. А дожди здесь идут почти всегда.
Шон дернулся. Его ненависть на мгновение сменилась шоком.
— Не смей говорить о ней.
— У тебя есть младшая сестра, — продолжала Наташа тем же бесцветным тоном, словно читая отчет. — Эйлин. Ей шестнадцать. Она хорошо учится. Мечтает стать учительницей. Она не знает, чем ты занимаешься по ночам. Она думает, что ты работаешь в доках. Она гордится тобой.
Наташа снова сделала паузу, позволяя словам проникнуть в его сознание. Она не угрожала. Она не повышала голос. Она просто рисовала картину его мира, показывая, что для нее в этом мире нет секретов.
— Человек, который дал вам наводку… он знал, что вы не справитесь. Он знал, что мы здесь. Он не послал вас убить нас. Он послал вас умереть, чтобы создать для нас проблемы. Твоя смерть, Шон, должна была стать для него просто ходом в игре. Ты думаешь, он позаботится о Мэри-Кейт? Он оплатит лечение ее суставов? Он поможет Эйлин поступить в колледж?
Шон молчал, тяжело дыша. Его фанатичная уверенность начала давать трещины. Она не пытала его физически. Она вскрывала его душу, находя самые больные точки.
— Я ничего не скажу, — прохрипел он, но в его голосе уже не было прежней силы.
— Тебе и не нужно, — так же тихо ответила Наташа. Она снова вышла в свет и присела перед ним. Она посмотрела ему прямо в глаза, и ее взгляд был холодным, как взгляд хирурга перед операцией. — Я уже все знаю. Я знаю, что приказ вам передал человек по имени Финн. Но он лишь посредник. А информацию он получил в букмекерской конторе на Уотери-Лейн. Контора принадлежит семье Шелби. Вы ведь часто там ставите на скачках, Шон? На «Гнедого Мстителя»? Ваша любимая лошадь. У вас на нее долг. Двенадцать фунтов. Небольшой долг, но достаточный, чтобы попросить об услуге. Верно?
Шон смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Она знала все. Каждую деталь его жалкой жизни. Она превратила его веру, его борьбу в мелкий букмекерский долг. Она уничтожила его идею, показав ее истинную, грязную цену. Он сломался. Не от боли, а от унижения и внезапного, страшного прозрения. Он был не солдатом. Он был расходным материалом.
— Да, — прошептал он, опустив голову. — Это был человек Шелби. Он сказал… он сказал, что это шанс нанести удар по англичанам. Он сказал, что это наш долг.
Стив, стоявший в тени, чувствовал себя опустошенным. Он хотел добиться правды, но не такой ценой. Наташа получила информацию, но она сделала это, разрушив человека изнутри. Он смотрел на нее, и в его взгляде смешались восхищение ее эффективностью и ужас перед ее методами.
— Теперь мы знаем наверняка, — сказала Наташа, поднимаясь. Она смотрела не на Стива, а на поверженного пленника. — Шелби играет с нами. Пора показать ему, что бывает с теми, кто пытается играть в наши игры.
Она говорила на языке боли, и этот язык, как оказалось, в Бирмингеме понимали лучше всего.
Обновлено: 23.01.2026