Глава 8 — Глава 8

"О, разве я не сказал тебе, когда мы впервые встретились? Я змея", - Ичимару Гин в своем неизменном виде подростка, с белыми волосами и черным оскалом на блеклых губах, - "с холодной плотью, лишенный сердца. Мой язык двигается вперед и назад в поисках новой добычи. Если мне нравится то, что я нахожу, я проглатываю добычу целиком". Он клацнул зубами перед самым лицом замершего как истукан синигами, убийственная реацу взметнулась обещанием мучительной смерти. Казалось, вечные круги под глазами Окумуры потемнели от испуга еще сильнее, полузадушенный вопль, подушка для сидения, дзабутон, ногой отброшена в сторону, тело опрокидывается на зеленый татами чайного дома, с перевернутого столика летит вперед поднос со сладостями, в последний момент перехватывается твердой рукой Соске Айзена. Время замирает на месте, когда Сэки всматривается в прикрытые от удовольствия зенки сытой змеи, Ичимару Гина, пока кровожадная реацу беловолосого гнет и ломит душу в раскол. - Гин Одно-единственное слово, требовательный намек, а потом давление прекращается. Айзен качает головой, зачем-то поправляет очки, протягивает руку своему товарищу, чтобы тот смог подняться с пола. - Оя-оя, какие все вокруг чувствительные. Ранимые, - легкомысленный смешок совсем не вяжется с предыдущей жаждой крови, однако его ровесник в теле нескладного подростка все же отходит от пострадавшего синигами, затем пожимает плечами, и, с видом оскорбленной невинности, уходит к дальнему столику ждать своего начальника там. Окумуру отчетливо передергивает. - Не понимаю, как, и, главное, зачем ты его терпишь, - недовольство - редкий гость в его голосе, но приятель лишь смущенно пожимает плечами. - Прости. По правде сказать, большинство в отряде тоже совсем его не переваривает, а одна новенькая, Хинамори-сан, читает мне нравоучения, ха-ха. Мне кажется, Гин сам до конца не понимает свою природу и желания, но хочет быть принятым… просто иногда переходит черту, - он улыбнулся, неловко и виновато, как умеет только сам Айзен, потянулся к затылку жестом неуверенного школяра, но потом его взгляд неуловимо изменился. - К тому же… я считаю, синигами иногда бывает полезно почувствовать себя на грани. Окумура вздрогнул, уважительно посмотрел на внезапно серьезного товарища, лицо которого, впрочем, уже утратило тот оттенок грустной неизбежности, вернулось к привычному добродушию, с привкусом неловкости. Так похожему и не похожему одновременно на ровную доброжелательность капитана Укитаке. Злиться на такого простодушного товарища, который замечает в людях только хорошее, всегда плохо получалось у Сэки, поэтому он лишь вздохнул, недовольно зыркнул на глумливого убийцу в конце комнаты, после чего неловко вернул столик обратно. - "Синигами иногда бывает полезно почувствовать себя на грани", - бесстрастно повторил Третий Офицер, когда звон в ушах и гул яростного взрыва прошел, растворился в звездном холоде пустынной ночи. Жалкая тень, глупое эхо, обвела его вокруг пальца. Сколько он провел времени так, под обломками, припорошенный песком, с потусторонней ненавистью обступивших его теней? Нельзя сказать точно. Несколько минут? Мгновение? Одно нелепое воспоминание? Достаточно, чтобы тени ушедших окружили наглого живчика, принялись понемногу истощать запас реацу, наливаться силой за чужой счет. Свет нового Шаккахо неохотно, с натугой, видимым напряжением разогнал жадных охотников за чужой душой, заставил перестать прижиматься вплотную, стоять душа-в-душу. Отток рейрёку слегка прекратился, но адовы эхо успели выпить достаточно. Постыдная слабость мягко обняла его колени, потянула вниз, к удобной, манящей земле. Форма шихакушо висела на нем разорванными тряпками, особенно выделялась изрезанная бахрома рукавов ситаги. Окумуре повезло: ловушка пролежала достаточно долго, чтобы взорваться не сразу, издать металлический щелчок перед срабатыванием. Он успел сконцентрировать реацу вокруг тела, раз уж не успевал уйти в сюнпо, спрятал руки за рукавами ситаги, поднял их над головой. Сочетание прочности формы синигами с напиткой тела духовной энергией позволило не допустить серьезных ранений, ограничиться кровавыми, но поверхностными ранами. Не оставь он верхний халат-косодэ у охотницы, мог бы пострадать еще меньше. Но что уж теперь говорить. Зачем кто-то заложил бомбу под скамейкой еще при жизни - сейчас не узнать. Может, это сделал оригинал того старика, который все еще смотрит на него с треснувшей кладки, а зубы в огромной, совсем не старческой пасти теперь скалятся вполне материальным металлическим блеском. И текут, катятся по дерганному, нематериальному лицу тяжелые красные дорожки, пятнают пыльные от песка и времени камни разбитого дворика, срываются в материальный мир каплями пролитой когда-то давно крови. Тени успели выпить достаточно его рейрёку, чтобы их существование теперь могло оказать влияние на тварный мир. Лишь свет шаккахо, а также своевременный приход в себя не дал им выпить достаточно для окончательного перевоплощения в гримм. Он выпрямился среди мертвого, развороченного взрывом двора под светом расколотой луны, молчаливый и страшный. Что-то стекало по лбу и вискам, сочилось из макушки, склеивало волосы в колтун. Один большой осколок дерева торчал из левой ступни, пачкал белые носки неприличным красным пятном, другой - задел темя по касательной, содрал кожу, из которой теперь задорно текли липкие, неприятные ручейки. Остальной разогнанный взрывом мусор не пробил общую защиту формы и реацу, хотя закрывать дыры, порезы или ожоги шихакушо будет несколько часов, а ударная волна и последующий удар о землю основательно потрясли юное тело. Несколько десятков темных эхо кружили вокруг него, мельтешили перед глазами рябью постоянных прыжков от обломка к обломку, от стены до его собственной тени. Неожиданно яркого света местной луны вполне хватало для создания светотени, чем твари активно пользовались. Снова чужое воздействие, опять нагнетание негатива. Теперь он понял, что та его вспышка в убежище оказалась отнюдь не случайной. Вот только теперь эхо достаточно напитались. Каждый из них получил более четкую форму, дорожки крови из черных провалов глаз стали натурально пятнать занесенные песком, разбитые плиты двора, руки все чаще вырывались из двумерного плена, с отчетливым шорохом резали стылый ночной воздух. Окумура спокойно сделал шаг вперед, к старику, красный шар шаккахо поплыл вместе с ним, и тени неохотно отпрянули в сторону. Нет, одна осталась на месте. Когти на месте деформированных, кошмарных конечностей потянулись к потрепанной ситаги синигами, за ним осмелели остальные, и вот уже целый сонм ужасных жвал, когтей, клыков, жал грозил плотным, почти материальным воплощением из-под темных силуэтов. - Зря ты показался мне на глаза, - спокойно сказал Сэки главной твари, точке отсчета, эгрегору мертвого селения. Он ударил все еще плывущим над плечом хадо номер тридцать один. Старик торжествующе вытянул руки навстречу гудящему пламени, беззвучно рассмеялся от злой радости. Он правильно рассчитал, что на новый кидо синигами не хватит сил или времени. Даже если самая мощная тень погибнет, остальные набросятся на него со спины. Неважно, сколько мальчишка-охотник успеет убить, если победителем выйдут тени. Немертвый старик недооценил Третьего Офицера Тринадцатого Отряда. Не удивительно, после такого фиаско с ловушкой оружия смертных. Вот только Сэки никогда не повторял своих ошибок дважды. Заклинание тридцать первого пути разрушения врезалось в дорожку аккурат перед неказистым, полуразрушенным домом, за метр до главной тени. В единственные целые, чистые от песка или мусора декоративные плитки двора. Комья земли взметнулись в воздух, стеклянный треск дополнило рассерженное шипение. Тени ушедших взвыли, кинулись на синигами все разом, без разбора, без тактики, без самосохранения. Лишь обезумевшие духовные явления, что слишком боялись исчезнуть, но не забрать напоследок виновника окончания собственной не-жизни. Окумура даже не стал призывать шикай. Дзанпакто спокойно вышел из ножен, духовное лезвие в ночном полумраке ощутимо светилось внутренним синим светом. Взмах отрубает теневую конечность, шаг избавляет от чужой атаки, взмах, укол, парирование. Заклинание Сё отбрасывает назад основную массу, рывок, выпад, выпад, взмах, укол, пятый бакудо Тонотатэ окружает слабым барьером, защищает от массовой коллективной атаки, кац! осколки барьера ранят врагов вокруг, снова выпад… Он остановился через несколько минут, когда отток реацу полностью прекратился, а на многие ли вокруг не осталось ни одной неучтенной тени. Все эхо темных, предсмертных эмоций убитых жителей окончательно развеяны. Сэки убрал дзанпакто в ножны, оправил измочаленную, обожженную взрывом форму, направился к месту удара Шаккахо. В отличие от внезапной ловушки, бой с тенями не стоил ему практически ничего. Кровожадные фантомы с трудом могли пробить духовную защиту формы синигами, но он и не дал им возможности. Физические столкновения намного легче, чем попытки воздействовать на эмоции, выпивать силы или подводить под бомбы. Как он и ожидал, взрыв не только разломал плиты, но и обнажил нечто похожее на Грязную тряпку, в которую наспех завернуты детские останки. Ткань порвана взрывом, часть содержимого разбросана вокруг воронки Шаккахо. От фрагментов трупа до сих пор веет чем-то нехорошим, чужим, бессильным гневом, вклеенным в структуру прочнее, чем сама костная ткань. И медленно истаивающим в пространство. "Значит, тот старик… Вполне возможно, он еще оставался жив на момент гибели своего дома. Может быть, переждал нашествие или пришел после. А потом обнаружил самого дорогого человека в таком плачевном состоянии. Думаю, его негатив в пике не слишком уступал коллективному выбросу эмоций умирающего селения". Сэки удовлетворенно кивнул, довольный успешным решением проблемы, потоптался на месте, затем махнул рукой и похромал обратно в убежище, к оставленной охотнице. Впрочем, сигналки никто не тревожил, никаких духовных всплесков он тоже не замечал, поэтому в ее безопасности оставался уверен. Мысли плавно свернули на только что уничтоженных теней. Основная проблема всех подобных существ очень редко исходит из телесной мощи. Нет, почти всегда это специфические способности и правила домена, места их силы, из-за которых стандартное упокоение работает плохо, через раз, требует подготовки. В идеале нужно либо выжигать все грубой силой, тратить избыточное количество рейрёку, либо выполнить условие, устранить источник, точку приложения и фокуса очередного зла. Тень старика - единственная, которая не использовала внешние источники света, но при этом оставалась плотной, видимой хорошо и отчетливо при любых условиях. Он заметил ее еще в светлое время, когда осматривал селение перед нападением Рейвен. А значит, старик использует свой, нематериальный источник освещения. Стоит лишь прикинуть, с какой стороны он мог светить так, чтобы отбросить на стену настолько опасную тень. Следующий час немного гордый, но больше - просто злой Окумура Сэки приводил себя в порядок. Промыл рану на голове и ноге, капнул туда спирта, с гримасой отвращения употребил глоток внутрь, направил реацу на пострадавшие участки для лучшего заживления. Седьмым кидо, после раздумий, все же решил не пользоваться. За сутки повышенного накопления рейрёку в тканях, а также внешней концентрации на ранах они исчезнут без следа. Убедился уже, прочувствовал и душой, и интуицией нового тела. Не зачем рисковать обращаться к Пути Возвращения ради такой мелочи. Нужно только сесть в медитацию, закрыть раны так, чтобы они не мешали. В конце концов, он нарабатывал контроль над душой десятилетиями, контроль тканей тела серьезно отличался, но мелочи, вроде прямого заживления, работали одинаково хорошо. "Ты до сих пор злишься, мастер. На себя или на коварные", - дзанпакто пренебрежительно хмыкнул, - "коварные тени. Ты сам прекрасно знаешь, что это не люди и не их души. Духовные слепки крайних эмоций. Негатив в новом мире уродливо материален, не так ли?" Аогари во внутреннем мире с ухмылкой подцепил мечом липкую субстанцию, словно ярко-красная паутина, вымазанная в клею. "Твой гнев. Нравится? Вот и местная нечисть в восторге". "Эта штука… липнет?" "Да", - дзанпакто демонстративно похлопал в ладоши, - "особенно к тебе. Развитая душа, незрелое тело. Большая редкость. Для местных гармония материального с духовным - аксиома, другие здесь не рождаются или давно вымерли". "Потому что притягивают негатив, пропускают через себя, вырабатывают новый сами. Этим притягивают…" "Не так, и близко не так, но суть ты понял верно". "Как тогда правильно?" "Мы одно целое, ты забыл?" - Аогари постучал пальцем по виску, на что его хозяин со вздохом покачал головой. "Ты хоть что-нибудь понимаешь?" "Чувствую", - дзанпакто отозвался после недолгой заминки, - "мысли здесь могут быть материальны. Местные твари хорошо научились их ощущать. Не считай гримм очередной разновидностью Пустых. Они - нечто большее. И нечто меньшее особенно". "Гримм не пожирают души. Гримм питаются вызываемым негативом, а саму суть оставляют перерождаться". "Или разрывают на осколки, если давление темных чувств слишком велико. Чтобы каждый из фрагментов стал новым Пустым… гримм. Одной гранью пережитого спектра эмоций". "Что ж, сегодня мы поняли этот мир немного лучше". "Поздравляю, мастер. А еще мы поняли, что тебе нужны тренировки". - Когда они не нужны? - вслух пожаловался Окумура. Не то, чтобы он действительно испытывал хотя бы каплю неприязни к подобному виду досуга. Времена, когда самосовершенствование вызывало скуку и лень… нет, такого он никогда не испытывал вовсе. Скорее наоборот, Окумура превратил большую часть в рутину, что вызвало гнев и неприятие самого Аогари. Для его дзанпакто шесть искусств синигами являлись именно творчеством, а не нарабатываемым навыком. Какой толк улучшать жалкие доли процента в уже вбитых по саму душу кидо или механически нарабатывать сюнпо, в котором Сэки незадолго до своей смерти достиг потолка? Лучше изучать новое, придумывать необычные связки, искать способы стать сильнее через непопулярные или редкие кидо, чаще использовать рукопашный бой, хакуда, в связке с дзанпакто. Единственное, чем Аогари никогда не требовал пренебречь в пользу более эффективного пути - это дзандзюцу, искусство боя духовным клинком. Но для этого хватало ежедневных спаррингов во внутреннем мире, где они отрабатывали новые методы взаимодействия и изученных трюков. "Ты не сможешь выйти на полную мощность, пока тело растет", - бескомпромиссно оборвал дзанпакто своего мастера, когда тот начал делиться собственными задумками. - И когда оно вырастет? - угрюмо проворчал синигами, - как будто мне самому в радость бегать восьмилетним пацаном. "Начинай думать, Окумура Сэки!" - кажется, ему удалось раздраконить непонятливостью и упрямством даже собственный клинок. - Хм, половое созревание у смертных начинается… эм, кажется, там стояла цифра четыре. В сорок? Нет, - оборвал он сам себя, не дожидаясь чужого окрика, - слишком долго. Смертные живут всего сотню лет, а тем двум охотницам нет и тридцати. Даже если они - гении, то средний возраст здесь все равно куда ниже, чем в Сейрейтей. "Тебе хватит", - хмыкнул дзанпакто. Действительно. Даже тридцать лет сейчас почему-то казались гигантским сроком. Или дело в насыщенности событий за последние несколько дней? - Тогда… четырнадцать? - с надеждой в голосе протянул он. "Вероятно", - скука в голосе дзанпакто. Тот даже не стал пенять ему на обращение с вопросами, на которые сам должен знать ответ. - Так, ага, но если этот процесс называют половым созреванием, - он выделил интонацией последнее слово, - то оно должно еще зреть какое-то время. Как рис на полях. "Как рис на полях", - со странной интонацией повторил его меч. - Тогда… память откликается на цифру: "восемнадцать", думаю, от нее и стоит отталкиваться. "Дальше. Ответ нашел, теперь вывод". - Нет смысла учить кидо более высокого уровня, которые мне подарил капитан Укитаке в тех свитках: все равно не хватит рейши, - горестно вздохнул Окумура, - а до активного роста тела опасно тратить слишком много времени на отработку того же дзандзюцу или хохо. Слабое сюнпо - мой предел на следующее десятилетие. Использовать сэнка или оммицу сюнпо я, скорее всего, не смогу вообще не никогда. "Не зарекайся. Составь план на пять лет, до начала изменений тела. Дольше он не выдержит". "Ксо. Смертные могут сильно меняться в период перестройки. По крайней мере, так говорилось в методичке нашего отряда". "Именно. А теперь дай мне нормальный план развития, а не то инфантильное бурчание, где ты всех одолеешь голой мощью стосорокалетнего юнца". - Дзандзюцу без изменений, - полуутвердительно начал Сэки, - будем тренироваться во внутреннем мире, но осторожно, без фанатизма. Главный упор только по окончании трансформации тела. Твой размер вырастет вместе с моим, и тогда наляжем. Клинок всегда будет по руке, да, но привычку к дистанции лучше сильно не внедрять. С искусством перемещения, хохо, похожая история. Тогда… "Тогда..?" - Старые кидо повторять не нужно, они закреплены в моей душе. Зависят, в первую очередь, от нее. Я в них уверен. Новые - слишком сложно. Разве что из низших - которые успел купить или обменять, но так и не дошли руки. Они странные и специфичные… "Хакуда", - голосом Аогари можно было заморозить весь огонь, который он высвобождал, - "ты забыл про самое важное для тебя. Хакуда - идеальная тренировка. Из-за пренебрежения этим разделом ты оказался слабее, чем мог бы быть. Процентов на двадцать". - Тогда хакуда. А из кидо ближайшим будет… Они оба замолкли, лишь трещал костер возле щуплой, черноволосой фигурки с расхристанной, неумело забинтованной патлатой головой. - Норен Мэкури. "Норен Мэкури", - согласно повторил Аогари. Сложное, очень замороченное заклинание исчезающе редкого среди кидо плавающего ранга. Для него не имелось отдельного номера или даже пути. Овладеть им теоретически мог кто угодно, но на практике тренировать одно-единственное, специфическое по требованиям, умение мало кто хотел. - Если я смогу зачищать им такие вот тени прежде, чем они соберут свою жатву… "Это не главное, и это представляет опасность для тебя больше, чем для мира или остальных душ. Такой способ рождения, уверен, всего лишь капля в океане количества гримм на планете. Думай шире". - Тогда для чего? "Ты давно успел найти эгоистичную причину". - Иллюзии, - прошипел Окумура. Настроение, и так невысокое, разом упало далеко вниз. "Твое душевное равновесие стоит больше любых уничтоженных эхо. Практики для использования этого кидо помогут. Хм, есть и другое преимущество: универсальность, тренировка редких аспектов духовной энергии". - А я точно обрету спокойствие..? "Не полностью. Ты должен изучить и обратную сторону медали". - Бакудо номер двадцать шесть, кёкко, - задумчиво протянул синигами. Как ни странно, идея не вызывала неприятия. Странное заклинание иллюзорной завесы, кёкко, использовалось Айзеном разве что в качестве ширмы и тонкого издевательства над своим капитаном Хирако Синдзи. Двойное дно там, где есть третье и четвертое. Настоящей кистью в руках художника-иллюзиониста всегда оставался лишь его чудовищный дзанпакто, Кёка Суйгецу. "Отражение луны в поверхности пруда". Однако прием, бесполезный для предателя, вполне мог подойти самому Окумуре. Вписаться в его стиль боя, а то и улучшить его. Подогнать под местные реалии, где превентивный удар очень редко мог привести к быстрому уничтожению противника. Чем бы ни являлась так называемая аура, Охотники с ее помощью могли раз за разом вступать в бой, игнорировать смертельные удары, безвредно подставляться под калечащие атаки. При этом их приемы для противников-людей должны состоять в способах быстро и эффективно снизить ауру. Удары по уязвимым местам, замашки ассасинов и мастеров одного удара, здесь вряд ли могли иметь эффективность Мира Живых, первой жизни Сэки. Там единственный удар почти всегда оказывался последним, если били всерьез, не беспокоясь об убийстве. Даже синигами недалеко ушли от этой концепции, иначе Второй Отряд не мог бы показывать и десятой доли своей чудовищной эффективности. А на примере Айзена и его тайного протеже, Тоусена Канаме, он прекрасно понял, насколько опасны могут быть иллюзии. Последний в одиночку уничтожил весь отряд капитана Кенсея, собственного командира и боевых товарищей, банкаем абсолютной депривации. Полное лишение всех шести чувств. Душа остаётся в полной темноте: без слуха, обоняния, чувства реацу, связи с дзанпакто… А дальше все просто: активация-удар-труп или тяжелое ранение. И это будучи официальным офицером нижнего, то ли девятого, то ли одиннадцатого ранга. А на деле, не считая Банкай, по реацу слегка уступал тому же Сэки, Третьему Офицеру. Очередной уникум, чтоб его. Как вообще можно открыть Банкай на таком ничтожном уровне силы? Окумура настолько чудесными талантами не обладал. Однако здесь, в новом мире, даже примитивное сокрытие несло куда больше преимуществ, особенно если у противников туго с обнаружением. Иллюзорная завеса, дающая возможность запускать в бой призванных существ без момента их уязвимости, дающая второй и третий шанс, возможность сбежать или неожиданно ударить… Ведь "искривленный свет", кёкко, не просто прятал заклинателя за пологом: он скрывал физический облик, духовную силу, даже подготовку кидо, ту специфическую рябь, которую могла ощутить любая, самая слабая душа. Вопрос лишь в расстоянии. В новых реалиях его эффективность вне всяких сомнений превосходила ту специфическую роль, которую нес двадцать шестой бакудо в Готэй-13. И он отлично подходил способностям Аогари. Осталось только овладеть им на достаточном уровне. "Наконец-то здравые мысли", - дзанпакто пару раз скучно хлопнул в ладони, - "что мешало тебе попытаться применить такую тактику еще в Сообществе Душ?" Окумура только поморщился. Гордость мешала. Кёкко плохо скрывает пользователя от людей с превосходящей реацу. В новом мире сплав души с телом, "аура", не должна обладать подобной чувствительностью, поэтому самый главный минус двадцать шестого бакуда серьезно уменьшался. Теперь Сэки и сам понял, какая непозволительно огромная брешь образовалась в его обороне и основном стиле из-за отсутствия опыта борьбы с- или вместе с иллюзионистами. Хотя он все равно не считал такую тактику оптимальной для синигами. В смертном мире по иным правилам - совсем другой разговор. К сожалению, Кёкко имела слишком высокий ранг для его нынешнего тела и просевшего контроля, тренировать скрывающий полог без опасности остаться с нулевым резервом пока малореально. Поэтому они подошли к другой стороне медали, Норен Мэкури, "Поднятие Занавеса". Заклинание, которое в широком смысле "развеивало иллюзии". Но не только. Норен Мэкури срывает любой покров. Наведенный морок, внешняя рейрёку, связь адских бабочек, даже часть реацу. Ходили слухи: первый Кучики, соратник Главнокомандующего, мог прервать этим искусством узы дзанпакто, отменить шикай и даже банкай. Поэтому только от самого пользователя зависело, как, каким жестом, с какой эффективностью и на что именно оно будет воздействовать. Действительно странный навык даже по меркам Готей-13. "И почему его еще не сделали седьмым искусством? Наверное, из-за своей приземленности, тяжелой подготовки и низкой эффективности у большинства. Но все же…" Это кидо считалось вне рангов из-за своей требовательности исключительно к практике применения, специфичным воздействиям рейши, живости ума, склонности к абстракции. Все эти характеристики сполна имелись у Окумуры, хотя за сотню лет одних и тех же действий его способность к нестандартным решениям основательно покрылась ржавчиной. Синигами не стал откладывать дело в долгий ящик, приступил к начальной подготовке: изучение структуры, наполнение узлов, осторожное воздействие на тело реацу в нужном спектре. Время давно перевалило за полночь, осталось не больше пары часов до раннего в этих краях рассвета, а Сэки и не думал ложиться спать. Глубокая медитация, в которой он тренировал "поднятие занавеса", могла в некоторой степени притупить потребность во сне, но не заменить его полностью. Он не спал уже вторые сутки, и тело начало подавать робкие сигналы возмущения. Которые Окумура игнорировал с болезненным упрямством мрачного идиота. Нет, он догадался, что потребности смертного тела отличались от синигами - не спать неделями здесь будет невозможно даже со всеми ухищрениями тренированной души. Бытие смертным диктовало свои условия. Нельзя вечно заменять сон медитацией. Когда-нибудь придется вздремнуть и ему. Сэки лишь надеялся, что кошмары не станут преследовать его слишком настойчиво Ведь он прекрасно знал, что именно в них увидит. Поэтому вместо очередного удара по хрупкой, еще не зажившей психике он решил продлить тренировки до изнеможения, пусть не тела, но души и мозга. Было тяжело, было сложно… Однако тренировка развеивающего иллюзии заклинания чертовски успокаивала. И серьезно нагружала сознание потоками разнонаправленных образов, заставляла контролировать подачу реацу по нескольким неравным направлениям. Учила не реагировать на колкие смены ощущений - холодно, тревожно, мучительно больно в одном конкретном месте, снова холодно, изжога, чесотка, мигрень, снова холод… Возможно, пытаться заново натренировать уже знакомые, давно отработанные связки все еще эффективнее с точки зрения сиюминутного роста в силе, но… Этот мир, это тело меняет душу. Воспоминания о Сейрейтей рано или поздно поблекнут, выцветут. Нюансы канут в Лету. В тот ужасный момент, момент прохождения точки невозврата, он не сможет освоить ничего нового, даже если будет помнить саму возможность или даже принцип того или иного кидо. Старые знания уже никуда не денутся. В отличие от новых способов стать сильнее не как местный истребитель гримм, но как Третий Офицер Тринадцатого Отряда. "За вас, капитан Укитаке! Даже после смерти ваш бесценный подарок, полные описания нескольких десятков кидо, внушает уверенность в завтрашнем дне". - Лучше этого упражнения я не найду ничего. Для поддержания формы… Он врал себе. Приемы рукопашного боя, хакуды, подошли бы не хуже, путь возвращения - даже лучше, но, стоит признать, с абсолютно неоправданным риском. А еще имелись возможности мелких модификаций существующих кидо и несколько других странных вне ранговых заклинаний. Их очередь настанет после. Когда Сэки догонит в мастерстве "поднятия занавеса" ленивого капитана Хирако, на свою беду слишком уверенного в превосходстве над подозрительным лейтенантом. "Ни одна иллюзия больше не будет иметь надо мной власти!" - прорычал синигами, даже отдавая себе отчёт, что гримм в этом мире вряд ли имеют уникальные способности. Неважно. Ни один псевдоПустой, душа или смертный здесь не сможет морочить его этим жутким искусством. Сэки все еще хотел свести маленькую возможность к абсолютному нулю. Люди всегда изобретательнее монстров. Тем более, Окумура успел убедиться в порочности местных. Когда он почувствовал, что солнце снаружи окончательно закрепилось на небосводе, а тревожно-оранжевые лучи рассвета перешли в бодрый бело-электрически-желтый оттенок, синигами решил размять ноги. Тем более, его живот… желудок и собирательный, то есть, мочевой сосуд стали подавать недвусмысленные сигналы. Потом он обратил внимание на смирную, сопящую вполне здоровым сном охотницу и понял, что не у него одного. Пришлось сдерживать жалобный скулеж, идти за дополнительной водой к телеге, отпихивать ногой обезумевшего от радости ишака (не для тебя я баклаги на спине таскал!), сдаться, напоить и накормить еще и его, задумчиво удобрить бархан, почистить тело, вернуться, еще раз заскулить, вздохнуть, застонать, почистить тело охотницы, по возможности не смотреть куда не надо (рефлекс, который старательно вбивали во всех синигами их прекрасные боевые сестры). Наконец, пытка запахом, осязанием и осознанием кончилась, пришло время готовить завтрак. Сделать его он решил на том же костре в убежище, чтоб не таскать раненую девушку туда-сюда. Здесь покормит, а потом потянет до телеги на своем горбу. Синигами снова вышел, набрал продуктов, вернулся к убежищу с припасами и удивленно замер посреди комнаты, обрадованный и взволнованный бурей неясных чувств. Саммер проснулась. Team STRQ: Саммер Роуз; Тайянг Сяо-Лонг; Рейвен Бранвен; Кроу Бранвен