Теперь Вань Вань всё поняла: выходило, что у её второго братца вновь дал о себе знать старый недуг – еда с чужого очага всегда кажется слаще. Увидел чужую наложницу – и опять затеял недоброе. Только вот она была девицей, не подобало ей много рассуждать об этом, да и выспрашивать дальнейшие подробности девушка не желала, потому лишь кивнула, показывая, что уразумела.
– О деле, которое я тебе поручила, не забудь и исполни для меня. Я устала, посплю ещё немного, ступай.
Сяо До сложил руки в почтительном жесте, поклонился и, пятясь, удалился.
Вернувшись в Департамент церемоний, он немедленно приказал приготовить коробку с яствами, отобрал несколько изысканных видов сластей и велел отправить в усадьбу Вана в квартале Бао Да Фан.
Цао Чунь Ан всё ещё ворчал себе под нос:
– А по-моему, этот южный варвар замыслил недоброе, а названый батюшка ещё и велит послать ему угощение… Может, сынок подсыплет туда горсть порошка из крушины – прочистит он ему и печёнку, и селезёнку?
Эти пустые слова принесли ему лишь свирепый взгляд, исполненный белого пламени ярости. Цао Чунь Ан вжал голову в плечи, высунул язык и поспешно, держа в руке пропускную табличку, покинул дворец.
Загородные усадьбы, которые держали в столице удельные Ваны, строились без особой помпы, дабы не привлекать излишнего внимания, в самом обычном стиле. Усадьба Нань Юань Вана представляла собой двор в четыре ряда построек, уровень её был невысок, она почти ничем не отличалась от владений зажиточного горожанина. Особенность этого удельного Вана, помимо прочего, заключалась ещё и в том, что он, в отличие от прочих Ванов, был искусен в ведении дел, понимал, как создавать видимость, и человек, не погружавшийся в суть дела, никогда не мог проникнуть взором за эту личину и разглядеть скрытое за ней самоуничижение и смирение.
Пожалование из дворца – хоть и не лично от Императора – всё же было достаточным поводом для бесконечной благодарности. Нань Юань Ван лично вышел встретить, крохотная коробочка со сластями лежала у него на ладонях. Цао Чунь Ан заговорил, а лицо его расплывалось в улыбке:
– Это Чжан Гунчжу изволила повелеть своему нижайшему слуге передать Вану. Всё то, что Её Высочество обычно больше всего любит вкушать. Изволила сказать, что за вчерашнее происшествие ей нечем отблагодарить, и посему просит принять эту коробочку со сластями в качестве малого знака своей признательности.
Нань Юань Ван был скромен и почтителен, как обычно.
– Прошу господина Цао передать от моего имени: благосклонность Чжан Гунчжу для Лян Ши – великий дар. Лян Ши бесконечно признателен, – повернулся и велел приготовить для Цао Чунь Ана денежное вознаграждение. – Господин Цао потрудился, не войдёте ли отдохнуть в покои?
Цао Чунь Ан замахал руками, отказываясь.
– Не смею докучать Вану, я ведь всего-навсего служитель при дворе, сбегать по такому маленькому делу – и за труд-то не счесть. Оставайтесь, Ван, у меня ещё есть обязанности по службе, потому позвольте откланяться, – сказав это, он пустился бежать со двора усадьбы удельного Вана. Шутка ли, в прошлый раз, когда у неё ещё не было конфликта с Дуань Фэй, она чуть не рассталась с жизнью, пострадав от руки этого человека. Теперь же, когда Нань Юань Ван с названым батюшкой практически порвал отношения, осмелиться остаться на чай – всё равно что смерть свою искать.
Подчинённый слуга, наблюдая, как тот юный евнух выбежал за ворота, согнувшись в почтительном поклоне, подошёл принять коробку с яствами, но Нань Юань Ван взмахом руки отослал его. Всего-навсего самая обыкновенная вещица, а он держал её в объятиях так бережно и почтительно, выглядело это крайне странно. Нань Юань Ван и сам понимал, что перебарщивает, но не мог справиться с ликованием в душе.
Внёс её в главные покои, положил на стол и начал медленно расхаживать вокруг полукруглого столика, вспоминая её в том павильоне – ту, что была предметом его юношеских чаяний и стремлений. Стоять так близко, видеть её полностью, в образе настоящей девицы… Он ждал больше десяти лет и в конце концов дождался, когда она вырастет.
Служанка приподняла крышку коробки с яствами, дабы он мог взглянуть: рулетики хайцин, лепёшки найпи… Пять-шесть видов сластей, уложенных в лакированную коробку, расписанную сливовыми ветками, пёстрые и разноцветные – типично девичьи вкусы. Съестным, пришедшим извне, нельзя лакомиться без опаски, потому ему подали серебряную иглу. Нань Юань Ван взял её кончиками пальцев, взвесил в руке и… отбросил в сторону. Он изначально и не собирался притрагиваться к содержимому, боялся нарушить целостность, взяв хотя бы одну штучку – пусть лучше стоит на виду, для любования.
С галереи донёсся звук торопливых шагов, у дверей раздался голос:
– Ванъе! – он обернулся: Инь Гэ, разодетая пёстро и ярко, словно цветущая ветка, стояла за порогом и говорила: – Его Величество прислал гонца с посланием, велел мне немедленно явиться во дворец.
Он промычал "хм" безразлично, безучастно.
– Действуй согласно тому, о чём мы договорились перед отъездом, и после успешного завершения дела я не обойду стороной род Бу.
Инь Гэ ответила "слушаюсь", но ноги её не желали уходить, медля на месте.
– Ван поступает так, неужели вовсе не боится насмешек и поношений от людей Поднебесной?
– Насмешек и поношений? – он слегка тронул уголки губ. – А почему же объектом насмешек и поношений должен оказаться именно я? Не должны ли люди Поднебесной, напротив, сострадать мне?
– Но ведь я всё же та, кого Ван официально сватал и ввёл в свой дворец как Цэфэй…
Он стоял неподвижно, его глубокие, тёмные глаза были холодны и безжизненны.
– Мы с тобой получаем каждый своё, нет нужды читать проповеди о высоких принципах. Мой Нань Юань Ван фу предоставляет тебе трамплин для проникновения в Запретный Город, и если твоё мастерство окажется достаточно высоко, то взобраться на трон Императрицы – тоже не невероятно, всё зависит лишь от того, как ты себя проявишь.
Инь Гэ до сих пор не понимала, какова же истинная цель его действий.
– Какую же цель преследует Ван? Если всё лишь для того, чтобы угодить Императору, можно было бы напрямую отправить меня во дворец.
Он прищурился, разглядывая её, и медленно покачал головой, полный разочарования.
– Одной лишь тебя – бесконечно недостаточно, – потому-то ему и пришлось пожертвовать собственной репутацией и достоинством. Если эта интрига увенчается успехом, то все затраты окажутся оправданными.
Как странно: он шёл на всевозможные ухищрения и расчёты лишь для того, чтобы осуществить свою давнишнюю мечту. А поскольку мечта эта не содержала в себе злого умысла, то и некоторое отступление от правил не вызывало в нём ни малейшего чувства вины.
Обновлено: 18.02.2026