С того дня Висенте исчез. По крайней мере, так казалось Ивелин. Это отличалось от прежних времён, когда, как бы он ни был занят, она могла хотя бы издалека увидеть его лицо, пока он проходил мимо. Теперь же всё выглядело так, будто он действительно больше не собирается её искать, словно даже их планы могли пойти прахом.
— Где Его Высочество? Ну…
— Кхм, хм.
— Я… я и сама не знаю.
Ивелин не упускала из виду неловкие взгляды, которыми обменивались слуги каждый раз, когда она задавала этот вопрос. Лишь тогда она смогла полностью признать: Висенте её избегает. Конечно, план близился к завершению, и он наверняка был поглощён делами, но всё же…
— Его Высочество не оставлял для меня никаких поручений?
— В плане изменений нет. По крайней мере, насколько мне известно.
— Барышне нужно просто оставаться на месте, как и сейчас.
— …И долго это будет продолжаться?
— Недолго. Не знаю, почему ты так тревожишься, но в планах Его Высочества ты всё ещё значишься. Одно можно сказать наверняка…
— Данте.
Лукас вмешался и прервал Данте, чья речь начала затягиваться. Ивелин закусила губу, едва не до крови.
— Этот план вообще собираются приводить в исполнение?
— Как ты можешь такое говорить?
— …Простите. Но вы ничем со мной не делитесь, и мне становится не по себе…
— Я понимаю твою досаду. Но мы действуем осторожно.
— …….
— Ведь ты не просто должна исчезнуть — официально тебя должны признать мёртвой.
— …….
— Не знаю, почему ты вдруг стала такой нетерпеливой, но остынь немного.
Замечание Данте было точным. В последнее время она явно нервничала и торопила события. Желание снова увидеть Висенте было неистовым, но она и сама не знала, что именно хочет ему сказать при встрече.
Признаться, что она на самом деле Елена? Порыв был силён, но это не стало бы решением.
Даже если в прошлом она ему немного… нравилась, это ничего бы не изменило. Более того, чувства никогда не были выходом. Скорее наоборот: они лишь подтачивают человеческий разум и мешают принимать верные решения.
«Особенно сейчас, накануне государственной измены, давать повод для волнения? Это было бы чистым самоубийством».
Разумеется, все эти рассуждения строились на оптимистичном допущении, что он всё ещё любит её. Но теперь, когда он пережил Заточение, а с момента её смерти прошло немало лет, не было никакой гарантии, что в его сердце осталось хоть что-то, кроме привязанности.
«Да и можно ли считать нынешнюю меня той самой Еленой из прошлого?»
Несмотря на все рациональные доводы, в конечном итоге её сознанием завладел нелепый порыв.
«Просто… я хочу ещё хоть раз увидеть это лицо…»
Как только эта мысль оформилась в голове, Ивелин с силой ударила себя ладонями по щекам. «Совсем с ума сошла».
— Ты чего это вдруг?
Данте, округлив глаза от изумления, быстро перехватил её запястья. Ивелин ответила как ни в чём не бывало:
— Пытаюсь прийти в себя.
— Бьёшь себя по лицу, чтобы прийти в себя?
Он всё ещё выглядел озадаченным, но послушно отпустил её руки, когда Ивелин потянула их на себя.
— Если бы вы меня не остановили, я бы ударила ещё пару раз.
— …Ха.
— Больше не буду, так что не беспокойтесь. А теперь мне пора. Нужно приготовить чай.
Она развернулась и быстро сбежала по лестнице. Ей казалось, что если идти быстрее, то можно так же быстро убежать от недавних мыслей.
Возможно, дело было в воздухе Эспедии, в людях, в местном говоре, в почве или в еде. Тот неистовый нрав, который её отец так отчаянно пытался подавить, всплывал на поверхность даже сейчас, когда она решила отказаться от всего, что связывало её с именем Елены.
— …Разве не так?
— Ходят слухи…
Как только она свернула в коридор, ведущий к прачечной, до неё донеслись приглушённые голоса двух или трёх горничных. Последние несколько дней атмосфера была неспокойной, и, похоже, поползли странные слухи. Ивелин осторожно взялась за дверную ручку и приоткрыла дверь. Голоса горничных сквозь щель звучали неразборчиво.
— Вот именно. Так что на этот раз точно…
Ивелин не стала больше ждать и распахнула дверь. Горничные, шептавшиеся голова к голове, вздрогнули и подняли глаза, но, увидев Ивелин, заметно расслабились. Официально считалось, что она всё ещё ни слова не понимает на языке Эспедии.
[Ивелин. Тебе помочь?]
Удивительно было видеть в этой компании Ракель. Ивелин кротко улыбнулась.
[Спасибо, но всё в порядке. Я уже привыкла к работе, так что справлюсь быстро.]
[Точно справишься?]
[Конечно. Присядьте, отдохните. Вы все были заняты всё утро.]
Ракель пожала плечами и перевела взгляд на горничных, сгрудившихся у камина.
[Ну, раз так…]
Хотя Ивелин и сказала, что это не займёт много времени, она намеренно двигалась медленнее обычного. Слышалось лишь монотонное позвякивание — она грела воду и расставляла чашки на подносе. Именно тогда одна из горничных, выждав момент, снова заговорила:
— Но это и правда странно…
— Кронпринц точно впал в немилость у Его Величества.
Горничная, сказавшая это тоном, не терпящим возражений, осторожно добавила:
— Даже та государственная измена два года назад… Ведь тогда хотели сместить нынешнего кронпринца и возвести на престол Третьего принца. Если бы не покровительство Императора, разве Второй принц выжил бы тогда?
— Это верно. В итоге погибли только причастные к этому дворяне. Начиная с великих Кастайя, заканчивая Леганес, Вальека, Альбасете…
— И при этом графиню Бассом, фаворитку Императора и мать Третьего принца, и пальцем не тронули.
— Значит, Заточение Второго принца действительно будет прекращено?
— Да. Говорят, Его Величество снова призовет Второго принца в столицу.
Среди горничных пронёсся тихий ропот. Если их господин будет освобождён, значит, и у них появится надежда вернуться в столицу.
— Но почему именно сейчас?
— А что? Тебя что-то смущает?
— Хоть Император и отвернулся от кронпринца, его право на престолонаследие всё ещё незыблемо. Пусть он и не получил большинства голосов в Совете знати… Другой альтернативы, кроме него, нет.
— Может, Его Величество хочет дать власть Третьему принцу? В обмен на освобождение сторонники Второго принца могут примкнуть к Третьему принцу… Ну, какая-то подобная тайная сделка.
— …Ты что, ещё не слышала тот слух?
— Какой слух?
Шёпот стал настолько тихим, что последующие слова походили на неразборчивое, прерывистое дыхание. Тишину, ставшую неприятно гнетущей, прорезал резкий голос:
— Что? Третий принц убит?!
Дзынь.
Чашка, в мгновение ока выскользнувшая из рук Ивелин, с громким звоном покатилась по подносу. Все взгляды в кухне тут же устремились на неё. Ивелин широко раскрыла глаза и, словно смутившись от такого внимания, густо покраснела.
[Передай им, что мне жаль, Ракель. Выскользнула из рук.]
[…Ты не поранилась?]
[Нет, я в порядке. Чашка даже не разбилась. Всё хорошо.]
Подозрительные взгляды пристально изучали лицо Ивелин. Однако она, не дрогнув ни единым мускулом, смотрела прямо перед собой ясным взором. Не найдя к чему придраться, горничные снова вернулись к своей болтовне.
— Главный подозреваемый — кронпринц. Кому ещё, кроме него, выгодна смерть Третьего принца?
— Говорят, за несколько дней до смерти он ел сладости, которые ему подарил кронпринц.
— Значит, это отравление?
— Мне становится страшно. Давайте прекратим этот разговор. Что вы первым делом сделаете, когда нас освободят из ссылки?
Тема мгновенно сменилась на более легкую — обсуждение планов после возвращения из заточения.
Ивелин подхватила поднос и с естественным видом вышла из кухни.
С каждым шагом внутри всё сильнее завязывался тугой узел. Воспоминания прошлого всплывали в беспорядке. Третий принц. Маленький ребёнок, которого она когда-то встретила в сумрачной библиотеке. Его чистый голос, смышлёность, с которой он читал книгу, пухлые щёчки, крошечные ладошки и тепло его тела, когда он прислонялся к её плечу.
И то тошнотворное чувство, возникшее, когда отец пытался сосватать ей этого ребёнка… Всё нахлынуло разом.
Она не помнила, как снова поднялась по лестнице. Едва сдерживая дрожь в руках, она открыла дверь кабинета. Тело двигалось само по себе, ведомое привычкой, а не разумом. Как только дверь распахнулась, в лёгкие проник тонкий аромат, витавший в воздухе. Только тогда Ивелин осознала, что тяжело дышит.
— Скоро Заточение будет прекращено.
В кабинете Висенте всегда пахло кедром и солодом. И когда он был там, и когда его не было. Этот аромат заставлял чувствовать его присутствие, будто он стоял прямо перед ней.
— Максимум два месяца. Ситуация меняется быстро.
Как минимум два месяца назад Висенте предвидел это. То, что кронпринц убьёт Третьего принца, а Император призовёт его обратно в столицу в качестве цепного пса, чтобы сдерживать собственного сына… Ивелин ухватилась за край стола, пытаясь справиться с головокружением.
Неужели он был человеком, способным использовать даже смерть своего маленького кузена?
Висенте, которого она знала, был безупречен во всём. Он охотно помогал тем, кто нуждался в помощи, и мог преклонить свои благородные колени на грязную землю только для того, чтобы утешить заблудившегося ребёнка.
И делал это не из холодного расчёта, а с такой естественностью, будто это и есть истинный долг члена императорской семьи. Неужели всё это было ложью?
Раздался звук, с которым всё, что она считала истиной, рассыпалось в прах. Каким же хрупким призраком оказалось то, что она мнила незыблемым.
Но самым ужасным и невыносимым было её собственное лицемерное сердце. Ей хотелось верить, что когда-то Висенте искренне дорожил Ианом. Что это не было абсолютной ложью от начала и до конца. Что, возможно, он не знал, что всё зайдёт так далеко.
— Ивелин.
Она с трудом подняла голову. Сквозь застилавшие глаза слёзы она увидела Данте с каким-то застывшим лицом.
— Его Высочество дал согласие.
— На что…
— Завтра на рассвете. Наконец-то ты умрешь.
Ивелин задерживалась дольше обычного. В последнее время она взяла на себя мелкие поручения Камергера, так что её отсутствие сразу бросалось в глаза. Горничная с недовольным видом поднималась по лестнице. «Наверняка проспала или притворяется больной. Если бы Его Высочество после того случая с отравлением не носился с ней так, её бы давно вышвырнули в конюшню».
— В чем дело?
Как только она поднялась на последнюю ступеньку, один из рыцарей, стоявших на страже, преградил ей путь ножнами. Горничная почтительно сложила руки.
— Ивелин до сих пор не спустилась.
— До сих пор?
— Простите за беспокойство, но не могли бы вы проверить?
— Дойти до двери не проблема… но я не могу самовольно входить в женские покои.
— Камергер срочно её ищет.
— К слову, я тоже не видел, чтобы она сегодня выходила.
Как только на красивом лице рыцаря отразилось мимолётное колебание, горничная поспешила настоять на своём:
— В таком случае, позвольте мне пойти с вами. Я сама загляну в комнату.
— Я не могу решать такие вопросы по своему усмотрению.
— А если она заболела и не может встать? Если из-за отсутствия Ивелин обслуживание Его Высочества задержится, у вас тоже будут неприятности.
Она умоляюще прошептала это. Рыцарь посмотрел сначала на своего напарника, затем на верхнюю часть лестницы и, помрачнев, кивнул.
— …Следуй за мной.
Горничная осторожно ступила на четвёртый этаж следом за рыцарем. Будь она чуть более подозрительной, её бы удивило такое быстрое разрешение. Но ей было всего около двадцати, и она была слишком возбуждена самим фактом того, что оказалась в запретном месте.
На четвёртом этаже царил странный холод.
Вопреки всяким жутким слухам, ходившим среди прислуги — будто принц выставляет там напоказ трупы, или что повсюду валяются бутылки и лекарства, или что там есть тайные ходы — коридор выглядел вполне обычно. Разве что гобелены и узоры на стенах были на редкость изысканными.
— Здесь.
Наконец рыцарь остановился перед дверью. Горничная откашлялась и сделала шаг вперед. Она осторожно постучала.
[Ивелин?]
Она прислушалась, но ответа не последовало. Горничная позвала громче:
[Ивелин! Ты там?]
Тишина. Более того, сколько бы она ни прислушивалась, не было слышно ни малейшего признака жизни. Горничная беспомощно посмотрела на рыцаря.
— Похоже, придётся открыть дверь.
— Ключ у Его Высочества.
— Тогда…
— Отойди.
Горничная отступила на пару шагов. Рыцарь зацепил рукоять меча за дверную ручку. Он навалился всем весом, и с треском ручка выломалась. Рыцарь умело убрал обломки, просунул руку в образовавшееся отверстие и отпер замок. В следующий миг створки двери широко распахнулись.
— Уф…
В комнате с зашторенными окнами было темно. В нос ударил неприятный запах, словно окна не открывали очень давно. Горничная с тревогой взглянула на рыцаря, но тот лишь сурово приказал ей входить. Закусив губу, она осторожно переступила порог.
[И-Ивелин?]
Голос дрогнул. С того самого момента, как открылась дверь, по коже поползли мурашки. То ли от холода, то ли от недоброго предчувствия. Ей казалось, что она видит кошмар наяву. Горничная осторожно прошла в спальню. Под тонкой простынёй угадывались очертания человеческого тела.
[Ты всё ещё спишь?]
Осознание пришло сразу после этих слов. Простыня не поднималась и не опускалась в такт дыханию. В тот момент, когда горничная замерла, из-под простыни внезапно безвольно упала рука. В слабом свете из коридора кожа на ней лоснилась, напоминая белесое брюхо мёртвой рыбы. Когда горничная, сглотнув, подняла взгляд чуть выше…
— А-а-а-а-а!
Сквозь изуродованные, превратившиеся в месиво куски плоти, которые уже трудно было назвать лицом, в пустоту смотрели широко распахнутые серо-голубые глаза.
Обновлено: 08.04.2026