— Эта болезнь не заразна, причина ее возникновения неизвестна. Но другие так не считают. Они враждебно относятся к больным... хотя, будь я на их месте, я бы тоже относился враждебно. Вот только теперь больной — это я.
«Черт, только переродился, и тут же выясняется, что у меня смертельная болезнь. Какая прелесть. Ладно, сначала надо как-то вернуться домой и осмотреться», — пробормотал Риа.
Он тщательно отряхнул с себя землю и засыпал могилу, чтобы всё выглядело так, будто ничего и не было.
Закончив, он инстинктивно взглянул на небо. Над головой висела полная кровавая луна. Риа и не заметил, как на мертвых деревьях вокруг него собралась плотная стая воронов. Казалось, они ждали, когда он умрет, предвкушая сытный ужин.
— Прошу прощения, дамы и господа, но сегодня шведского стола не будет.
При виде этой картины у Риа возникло дурное предчувствие. Он ровным счетом ничего не знал об этом месте. Да что там о мире, он даже не понимал, как заставить глаза на собственном теле закрыться.
В такой глуши, если он не найдет способ замаскироваться, он станет живой мишенью. В лесу всегда полно охотников.
С этими мыслями он плотнее закутался в пальто и даже поднял воротник, чтобы прикрыть глаз на затылке.
Пальто было ему велико и сидело мешковато. Очевидно, прежний владелец его где-то украл, или, выражаясь мягче, «подобрал».
Риа застегнул две уцелевшие металлические пуговицы и потрогал живот. Он был не просто голоден — его желудок сводило от голода. И сейчас никто и ничто не могло помешать ему добраться до дома и найти что-нибудь поесть.
Он зашагал прочь. Вороны лишь проводили его взглядами, но не последовали за ним. Вместо этого они разразились разноголосым карканьем, словно празднуя окончание какого-то темного ритуала.
Два часа спустя Риа, пряча лицо и пробираясь исключительно проулками, наконец нашел свое жилище. Память подсказала ему, где оно находится. Но даже так, достав из-под коврика ключ и открыв дверь, он обомлел.
Внутри царила кромешная тьма, комната была не лучше дома с привидениями. Ему удалось найти лишь несколько свечей и керосиновую лампу, в которой, разумеется, не было керосина.
Когда он зажег все свечи, комнату наконец наполнили тепло и свет.
Но это было непозволительной роскошью, потому что в доме несчастного бедняги было так мало свечей, что разбрасываться ими было нельзя.
Риа решил пока не думать об этом. Он прошел по деревянному полу к шкафу, где хранилась еда. Стоило ему открыть дверцу, как на пол с глухим стуком упала исхудавшая до костей мышь. Она пискнула пару раз и медленно поползла в сторону.
Этот инцидент дал Риа совершенно новое представление о его «доме». Подняв свечу, он заглянул в шкаф и на самой верхней полке увидел две каменно-твердые черные краюхи хлеба. Разумеется, на них уже были следы мышиных зубов, и нормальный человек есть бы такое не стал.
Риа молчал несколько секунд, ведя напряженную внутреннюю борьбу. Затем он взял хлеб и отломил обгрызенные места.
Раз уж в доме такая нищета, то и мышь пропадать не должна.
И вот, несчастная мышь, не успевшая далеко уползти, была схвачена за хвост, посажена в какую-то емкость, а затем Риа скормил ей только что отломанные хлебные крошки.
— Ешь, не обижай себя. Ты только посмотри, до чего исхудала.
Когда мышь отъестся, у него будет мясо. Мысль была отвратительной, но Риа умел смотреть в будущее. Он понимал, что если не сможет заработать денег, его ждет именно такая жизнь.
На всякий случай Риа нашел все ножи в доме, аккуратно сложил их в одном месте для самообороны и, только после того, как полностью подготовился, начал изучать глаза на своем теле.
Золотые зрачки не моргали. Они реагировали, только если ткнуть в них пальцем. Болезнь была неслыханной. Одна мысль о том, что он может умереть из-за этих глаз, заставляла его холодеть изнутри.
— Я в такой нищете, да еще и подхватил смертельную болезнь. Только ты и готова остаться со мной в этом доме, — сказал Риа, глядя на мышь. Та, тощая, как щепка, всё еще с трудом грызла черствый хлеб.
— Неужели так невкусно?
Риа с недоверием откусил кусок. Его лицо на миг исказилось, и он едва не выплюнул обратно свой ужин, которого, возможно, и не было. А вот мышь очень старательно, крошка за крошкой, доела всё дочиста. Когда она снова посмотрела на Риа, в ее взгляде читалась даже некоторая благодарность.
И в этот самый момент один из глаз на руке Риа закрылся. Он удивленно уставился на мышь, а затем, не теряя ни секунды, бросился искать дневник прежнего владельца. Он не упустит ни единого шанса выжить.
Дневник был по большей части забит жалобами на то и на сё. Похоже, его автор обожал сетовать на свою несчастную судьбу. Но когда Риа дошел до последней страницы и начал читать в обратном порядке, он нашел нечто совершенно иное.
«Апрель. Календаря нет, так что не знаю, какой месяц. Пусть будет апрель.
Мне нравится цифра четыре, она меня успокаивает.
Моя болезнь становится всё хуже, скрывать ее всё труднее. Не знаю, когда меня схватят или я просто внезапно умру. Хорошо, что моя мышь помогает мне держаться. Стоит мне проявить к ней немного доброты, и я чувствую себя лучше... Она точно моя счастливая звезда!
Может, это сработает и с людьми? Но я никому не нравлюсь. Моя хозяйка постоянно требует плату за жилье, денно и нощно стучит в мою хлипкую дверь. Никто меня не полюбит».
На этом запись обрывалась.
Проявить немного доброты?
Риа посмотрел на мышь. В ее взгляде он разглядел нечто, похожее на благоговение.
Сначала он подумал, что ему показалось, и дал зверьку еще немного хлеба. Взгляд мыши стал еще более пылким, и она даже склонилась перед Риа, словно в поклоне.
Вот оно что.
Риа осенило. Если представить мышь верующим, а себя — богом, то его дар в виде хлеба был божественным пожалованием, а сила, которую он получил в ответ, — платой.
Словно в тумане, до его сознания донеслась информация: в этом мире существует сила веры. Если заставить кого-то уверовать в тебя душой и телом, это поможет продлить тебе жизнь.
— Так вот какой альтернативный способ выживания нашел прежний владелец?!
Риа был поражен. Но даже найдя способ продлевать себе жизнь, бедолага всё равно покинул этот мир.
Хотя, с другой стороны, его уход тоже был своего рода удачей.
«Значит, я должен собирать веру...»
Риа закрыл глаза, а через несколько секунд открыл их вновь. Его переполняли сложные чувства.
Забыв о голоде, он подскочил к мыши:
— Ешь помедленнее. Завтра я пойду на работу, куплю тебе хлеб получше и сыр.
Глаза мыши засияли еще ярче, и еще один золотой глаз на теле Риа закрылся.
Словно открыв новый континент, Риа принялся расписывать мыши ее светлое и славное будущее, но больше его тело никак не реагировало.
Похоже, вера, которую могло дать одно существо, была ограничена. Страшно представить, что бы началось, если бы все остальные больные Загрязнениям обнаружили этот факт.
Хотя, судя по тому, как люди относились к больным, те вряд ли бы дожили до того дня, когда кто-то испытал бы к ним хоть какие-то положительные эмоции.
Риа взял со стола нож, собираясь выйти на улицу и найти каких-нибудь бездомных зверей, чтобы повысить свой индекс счастья. Но стоило ему открыть дверь и сунуть нож в карман, как он увидел прямо перед собой сгорбленную старуху. На шее у нее висела огромная связка ключей.
Обновлено: 03.02.2026