— Молодая госпожа. Поэтому нельзя.
Нельзя проявлять к нему ещё больше интереса.
Инчхан может пострадать.
1
Яркие лучи света заливали лужайку перед главным зданием. Чхольсу зажмурился от внезапной вспышки, ударившей в глаза. В последнее время его шаг становился всё быстрее, и сейчас он почти летел к своей цели.
— Тхэ Ха, паршивец ты эдакий!
— Твой тон меня коробит. Говори нормально.
Тхэ Ха, лежавший на траве и прикрывший лицо книгой от солнца, ответил в своей обычной грубой манере. Но сегодня даже это почему-то было приятно слышать.
— Ч-что произошло… — Чхольсу снова огляделся по сторонам. — А как же Рё Ын? Вы же вчера виделись?
— …«Рё Ын»? С каких это пор она для тебя «Рё Ын»?
Тхэ Ха убрал книгу и сел.
— Ну… она же называла тебя старшим… она ведь совсем юная младшекурсница…
— Забудь. Нельзя. Понял?
— Я присмотрелся поближе… у неё же ещё пушок на щеках… совсем дитя…
— Дитя? Так тем более нельзя.
Чхольсу, выпятив губу, внезапно придвинулся к нему вплотную.
— А это что у тебя на лбу? Неужели… пластырь?
Тхэ Ха коротко кашлянул.
— Ах ты, негодник… Неужели вы уже…
Чхольсу принялся внимательнее разглядывать рану, после чего издал странный, восхищённый звук.
— Кажется, наша королева… совсем не такая, какой кажется… Дружище… Надо же было поаккуратнее. Ты что, применил против неё все свои техники, какие были и каких не было…
Покрасневшее лицо Чхольсу выдавало его крайнюю степень серьезности. Тхэ Ха предостерегающе прищурился.
— Убью.
Школьная башня с часами пробила ровный час. Тхэ Ха поднялся первым. Чхольсу шёл впереди, напевая что-то себе под нос.
Он с подозрением косился на Тхэ Ха.
— Между вами точно что-то произошло, точно…
— Ты дал ей мой домашний адрес?
Чхольсу медленно кивнул. Тхэ Ха взлохматил ему волосы на затылке.
— Молодец. Хоть какая-то от тебя польза.
Да, кое-что произошло. На самом деле за прошедшую неделю случилось слишком много всего.
Но теперь всё это казалось далёким прошлым. Мысли о биологической матери всё ещё вызывали гнев, но каждый раз в такие моменты он вспоминал прикосновение рук той женщины, и на душе становилось спокойнее.
«Зачем вам такой человек рядом? У вас и своих ран предостаточно, и все они болят. Ваше сердце уже истерзано и изношено. Зачем вы пришли к женщине, которая не может отдать вам ни крохотного уголка своей души?»
Сквозь сон, в полузабытьи и в пьяном угаре он слушал её рассказы. Они были долгими и подробными. Кое-где в повествовании зияли пустоты, но, слушая её, он думал:
«Так даже лучше».
С самого начала он приближался к ней не ради любви. Слово «любовь» казалось ему вязким и удушающим. Всё, где переплетались слёзы и чувства, неизменно приносило лишь усталость.
А вот та свежесть и уют, которые он чувствовал, когда она вытирала ему шею и руки… Разве это не прекрасно?
Отношения, из которых изначально исключены любые нежелательные факторы. Это было даже к лучшему.
Да, какая разница.
История с Юн Сын Чжо тоже прояснилась лишь частично. Тхэ Ха сосредоточился на главном. Она сказала, что это отношения, которые ей пришлось отпустить, и сейчас она в процессе окончательного разрыва. Семья Синиль имела специфический, глубоко религиозный подтекст. Они наверняка дорожили честью и опасались слухов.
Слова женщины казались вполне убедительными. Похоже, богиня удачи была на его стороне.
2
— Ну конечно! Оказывается, её наставляла бывшая Прима-балерина Национальной балетной труппы!
Джи Хён без умолку жаловалась. Ха Ра тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Мастерство Рё Ын, проявлявшееся на каждой практике, стало главной темой для обсуждения на кафедре танца. Кое-кто даже начал сравнивать О Ха Ра с заходящим солнцем, а Чон Рё Ын — с восходящим.
Возраст Рё Ын тоже неприятно задевал Ха Ра. Она была на год младше, но из-за раннего дня рождения их можно было считать ровесницами. В любом случае, Ха Ра поступила на два года раньше, и разговоры о том, что первокурсница ей не уступает или даже превосходит, сильно портили настроение.
— Она настоящая фанатка. Говорят, тренируется по два-три часа каждое утро и вечер.
И где в этом лице скрывалась такая страсть?
Ха Ра коротко усмехнулась. Пошёл уже третий год её университетской жизни. Откуда взялись эти детские чувства?
Сегодня у главных ворот снова было пусто.
Точнее говоря, Кан Инчхана нигде не было видно. «Может, снова выкинуть какой-нибудь фокус?» — подумала она, но тут же качнула головой. Игра в прятки без ведущего не могла быть интересной.
— Почему вы сегодня так рано?
Няня встретила её с удивлением на лице. Ха Ра безучастно ответила:
— Потому что ведущий пропал.
Она поднялась в свою комнату на втором этаже и плашмя рухнула на кровать. Няня поставила сумку возле стола и обеспокоенно заглянула ей в лицо.
— Вы не заболели?
— Вовсе нет.
— Переоденьтесь в удобное.
— Позже.
— Тогда хотя бы снимите носки.
Поскольку Ха Ра даже не пошевелилась, няня принялась снимать их сама. Её прикосновения были настолько осторожными и щекотными, что Ха Ра не выдержала и рассмеялась.
— Ой, как приятно слышать. Давно я не слышала смеха молодой госпожи.
Няня, ласково помогая Ха Ра снять верхнюю одежду, продолжала:
— Кажется, вам было около ста дней от роду, когда я впервые услышала ваш смех. Странно, голоса собственных детей со временем стираются из памяти, а смех молодой госпожи я помню очень четко. А вы знаете? Из-за разреза глаз, когда вы смеётесь, вы всё ещё похожи на того младенца.
Взгляд няни, смотрящей на неё, был полон тепла. Ха Ра легла, положив голову ей на колени. Кожа няни, ставшая с возрастом мягкой и податливой, дарила ощущение покоя.
Потеряв мать во младенчестве, Ха Ра выросла, считая няню своей матерью. Именно её молоком вскармливалась Ха Ра, после того как няня потеряла своего первенца, родившегося в то же время.
Разлука пришла внезапно и нежеланно, когда Ха Ра пошла в начальную школу. Это произошло из-за возвращения мужа няни, о котором долгое время ничего не было слышно. И всё же Ха Ра не могла не чувствовать себя преданной.
Долгое время она пыталась ненавидеть няню. Но ни один человек, работавший в доме Ха Ра после неё, не смог её заменить. В конце концов прервались и те редкие весточки, что доходили до неё.
Так Ха Ра стала ученицей средней школы, запоздало осознав отсутствие матери.
Ей не к кому было прилепиться душой. Подростковый период ударил по ней со всей силой.
Отец, рано овдовевший и в одиночку растивший дочь, казался всему миру идеальным родителем.
Но только в глазах мира.
Выходец из судебной системы, занимавший важные посты, он рассматривал всё лишь как подготовку к выходу на политическую арену. Он тщательно выстраивал имидж, и дочь не была исключением.
За кулисами жизни «золотой молодёжи», которой все завидовали, жизнь Ха Ра была строго выверена от А до Я. За ней следили. Ею управляли.
Отец хотел, чтобы она пошла по его стопам в юриспруденцию. Однако учёба её не интересовала.
Видя жизнь отца, упакованную в лицемерие и показную сдержанность, она ни на секунду не чувствовала в ней привлекательности. Даже находясь под его крылом, она не собиралась добровольно запирать себя в этой клетке, когда станет хозяйкой своей судьбы.
В то время спасением для неё стала гимнастика. Она с детства любила бегать и играть не меньше мальчишек, и этот вид спорта идеально подошел её незаурядным физическим данным.
Отец, который ещё в средней школе нанял ей специалистов по коррекции фигуры и заставлял следить за питанием, сам стал инициатором её занятий, но как только она всерьёз увлеклась гимнастикой, его протест стал громче. Причиной было то, что в Корее этот вид спорта считался бесперспективным.
«Если твои таланты лежат в области тела, а не ума, смени траекторию».
Так родился компромисс — Классический танец. Это казалось лучше, чем сидеть запертой в комнате после уроков и заниматься с репетиторами. Она согласилась. Однако до самой старшей школы так и не смогла полностью отдать этому сердце.
И вот однажды она получила известие о няне.
«Говорят, она потеряла детей и овдовела. Принеси мне свидетельство о поступлении в университет. Тогда я всерьёз рассмотрю возможность вернуть женщину из Хвачхона в этот дом».
В одном Ха Ра должна была признаться. Её отец, Премьер-министр О Гёнхван, был прирождённым политиком, стратегом и оратором. Он точно знал, какое обещание заставит дрогнуть сердце избирателя.
В этот раз Ха Ра снова пришлось принять предложение отца и отдать свой голос.
После того как она тайком разыскала няню и увидела её, её решимость только окрепла. От женщины, державшей закусочную на рынке, веяло невыносимой усталостью лет. Её вечная улыбка бодхисаттвы бесследно исчезла.
— О чём вы так задумались? — спросила няня, нежно поглаживая её по голове. Ха Ра посмотрела на неё снизу вверх. Теперь к няне вернулась прежняя улыбка и мягкость. Глядя на неё, Ха Ра обретала душевный покой.
Однако с какого-то момента её снова начала мучить жажда и пустота, которую ничем невозможно было заполнить.
Она недоумевала, как решить эту проблему теперь, когда няня вернулась.
Вернее, она бы предпочла, чтобы это оставалось загадкой, но ответ пугающе отчетливо проступал перед ней.
— Теперь я знаю, — сказала Ха Ра, садясь.
— Кто такой Кан Инчхан. И чем он занимается.
Зрачки няни дрогнули.
— Я приготовила салат, поешьте немного. Сегодня я даже добавлю заправку.
Как и всегда, няня попыталась уйти от темы. Ха Ра удержала её за руку.
— Я думала, мне станет легче, но стало только тяжелее. Поэтому теперь я действительно должна знать. Как вы с ним познакомились?
Привычная улыбка бодхисаттвы исчезла. Няня погрузилась в печаль.
— Вы же вели себя как мать и сын, почему же в последнее время его и след простыл?
— Я и сама давно не получала от него вестей.
Это не было похоже на ложь, судя по беспокойству на её лице.
— Теперь я понимаю. Почему ты молчала и просила меня не интересоваться им. Но как бы там ни было, я узнала о нём из-за тебя. Так что неси ответственность.
Няня пристально посмотрела на неё, словно пытаясь заглянуть в самую душу.
— Если вы узнали, чем он занимается, то наверняка догадываетесь, почему он больше не появляется. Какой смысл теперь добавлять к этому мою историю?
На самом деле так и было. Говорят, матери видят детей насквозь, и няня, похоже, была из таких.
— Я искренне прошу вас, молодая госпожа.
— О чём?
— Считайте, что на этом ваша связь с Чаном закончена. Вы правы. Это моя вина, что я не обрубила всё сразу, а притянула его сюда, раздув ненужное пламя. Вините во всём меня.
Ха Ра завела этот разговор не для того, чтобы выслушивать извинения.
— Если он бандит, значит, он плохой человек. Зло этого общества. Почему ты заботилась о нём как о сыне? Я знаю, что ты отправляла ему еду из нашего дома, а в его день рождения даже варила суп из морской капусты.
Няня грустно улыбнулась, хотя её глаза повлажнели.
— Он на два года старше вас, ровесник моего второго сына, которого я потеряла в аварии. Конечно, внешне он совсем не похож на моего мальчика, который был коренастым и неуклюжим. Но почему-то с самой первой встречи он не казался мне чужим.
Няня взяла руку Ха Ра в свои пухлые ладони и начала нежно поглаживать её.
— После потери первого сына я встретила молодую госпожу и смогла вынести это горе. А когда я потеряла и второго сына вместе с мужем, я действительно хотела умереть, но выжила только благодаря радости заботы об Инчхане.
— Почему он, отведав твоей еды, пошёл по такому пути?
Няня замялась, но, решившись, продолжила:
— Говорят, он рос в нужде. Его отец был перебежчиком из Северной Кореи, ему было трудно обосноваться в Южной. Он долго скитался на рыболовных судах и умер на чужбине. Мать он тоже потерял из-за болезни. Ему было едва за пятнадцать, когда он окончил среднюю школу. Он даже не смог пойти в старшую, приехал в Сеул сиротой.
Ха Ра догадывалась об этом, но реальность оказалась куда суровее. Ей внезапно стало стыдно за свои мысли о том, что лучше быть сиротой, чем дочерью своего удушающего отца.
— Жизнь порой заводит человека туда, куда он не планировал. И с теми, у кого нет никакой опоры, это случается чаще всего.
Няня погладила Ха Ра по лицу сначала ладонью, а потом тыльной стороной руки.
— Простите меня за то, что я не думала только о нашей молодой госпоже, как раньше. В каком-то смысле я использовала Чана, чтобы лучше служить вам, и мне очень жаль, что всё так обернулось.
Была ли это на самом деле ревность к тому, что няня делила свою любовь между ними?
— Но… вы ведь знаете? Что в глубине души он не плохой парень.
Этого нельзя было отрицать. Хотя порой его тон и действия были грубыми, Ха Ра ни разу не чувствовала страха или неприязни к Инчхану.
«С ним невозможно тягаться».
Она перестала пытаться победить его не из-за угрозы, а из-за того, что в какой-то момент признала его.
— Молодая госпожа. Поэтому нельзя.
— Что нельзя?
— Проявлять к нему ещё больше интереса.
Этот наказ каждый раз лишал её сил.
— Если вы почувствуете к Чану какой-то иной интерес, он может пострадать. Я всегда этого боялась.
— От кого?
Няня помедлила, а затем обреченно ответила:
— От людей Премьер-министра. И,
В этот раз пауза была ещё дольше.
— От вас тоже.
— Да что я могу ему сделать?
Няня решительно поднялась с кровати.
— Я сказала всё, что хотела. Давайте больше не будем говорить об Инчхане.
Атмосфера была такой, что капризы бы не помогли. Ха Ра кивнула.
После того как няня вышла, Ха Ра пересекла тихую комнату и встала у окна. Впервые за долгое время она почувствовала странный импульс. Что, если открыть это окно, выйти на террасу, перелезть через забор и спрыгнуть вниз?
Ей вспомнился тот, кто, словно призрак, знал, где именно нужно оказаться, чтобы поймать её.
Ей было жаль няню, но она решила, что должна встретиться с ним ещё хотя бы раз.
Интерес, который, как она думала, был вызван лишь тайной его личности. Но если он не угас и после того, как тайна раскрылась? Нет. Если он вспыхнул ещё сильнее? Тогда ответ нужно искать у него самого.
Ведь теперь он занимал её мысли каждую секунду.
3
Банда Чинмён в 70-х годах была точечной организацией, обосновавшейся на одном из рыбных рынков Пусана. В конце 80-х они перебрались в Ыйджонбу. Затем через северную часть Сеула расширили своё влияние на юг. Теперь они превращались в новых мощных игроков, угрожавших старым авторитетам Каннама.
В основе этого успеха стоял нынешний капитан боевиков — Кан Инчхан.
Сам Инчхан, присоединившийся к группировке во времена её пребывания в Ыйджонбу, вряд ли знал всё. Но лидер организации, Нам Джинмён, приметил его гораздо раньше — ещё на рыбном рынке в Пусане.
Когда они встретились впервые, Инчхан был всего лишь короткостриженым школьником с неосохшим молоком на губах. В какой-то момент он начал появляться на рынке с парой связок скумбрии и сайры, а к моменту ухода его карманы были так набиты деньгами, что они едва в них помещались.
Торговцы, заметившие незаурядную хватку Инчхана, один за другим начали брать его с собой на рассветные аукционы, выплачивая вознаграждение за помощь. В то время на аукционах обычно крутились члены различных банд, которые устраивали сговоры, накручивали цены и контролировали поток товаров. И весь этот порядок начал рушиться из-за одного мальчишки.
Может быть, дело было в его детской непосредственности. А может, в его математических способностях.
Так или иначе, малец благодаря врожденному умению понимать психологию людей умудрялся извлекать огромную выгоду. К тому же он никогда не требовал больше того вознаграждения, что ему давали. Его популярность росла. Даже торговцы, которые до этого были вынуждены подчиняться бандитам, начали колебаться.
Многие члены группировок пытались выяснить, кто такой Инчхан. Нужно было знать врага, чтобы принять меры. Но никто не мог угнаться за ним — он был быстр как белка. В погоне один на один его было невозможно поймать, а его хитрость была поразительной. Даже когда за ним следили впятером, он ловко ускользал. Прошёл год, но никто так и не смог выяснить, где он живёт.
Было ясно лишь одно: он не был пешкой ни одной из банд. В итоге именно Инчхан поставил точку в этой долгой погоне, просто исчезнув.
Джинмён снова встретил его спустя три года в Ыйджонбу.
Мечта провинциальных банд — перебраться в столицу — осуществилась, но организация переживала период застоя, не в силах найти прорыв. Источники дохода были мелочными. Часть из них заключалась в сборе платы за место на рынке или участии в аукционах, опираясь на былую славу.
Именно в сборе этой платы за место Инчхан снова проявил себя.
«Закусочная Хвачхон».
Это было одно из самых лакомых мест — старое заведение с множеством постоянных клиентов, приносившее большой доход. Благодаря сарафанному радио и телевидению выручка росла с каждым днем. Доходы Банды Чинмён тоже стабильно увеличивались. Но в один прекрасный день несколько младших членов банды вернулись с пустыми руками и изрядно побитыми.
На следующей неделе и через неделю ситуация повторилась.
В конце концов один из боссов среднего звена собрал лучших бойцов и отправился на разборку. Он вернулся один, с огромным синяком под глазом.
— Это он, — доложил босс, приехавший с Джинмёном из Пусана. Он утверждал, что, хотя парень вырос и возмужал, это определенно тот самый «летун» с пусанского рынка.
— Не знаю, где он ошивался всё это время, но кулаки у него нешуточные. А двигается ещё быстрее, чем раньше. Позор признавать, но нам его не взять.
Джинмён, слушавший доклад, повернулся спиной и ответил:
— Тогда сделаем так, чтобы этот щенок сам к нам пришёл.
На третий день осады «Закусочной Хвачхон».
Инчхан явился один. Прошло уже почти десять лет, но Джинмён никогда не забудет тот день.
— Хозяйка закусочной… она тебе кем приходится? Родственницей? — спросил Джинмён, сидя в кресле спиной к двери. В Пусане он лишь слышал о нём и ему было любопытно взглянуть на парня, но статус обязывал к осторожности. Негоже было сразу показывать лицо.
— Никем, — ответил голос. Несмотря на то, что ему не было и двадцати, голос парня, вошедшего в логово бандитов в одиночку, не дрогнул ни на йоту.
— Тогда почему ты её так защищаешь?
— В голодные времена она меня кормила. Я просто возвращаю долг за еду.
— Мог бы и вовремя остановиться. Ты перегнул палку.
— Терпеть не могу смотреть на выходки этой шелупони.
«Смотрите, какой смелый», — подумал Джинмён. Почему-то этот разговор начал его забавлять.
— Называй нас хотя бы «джентльменами удачи» или «благородными воинами».
Послышался короткий смешок. Какие ещё воины, пробормотал Инчхан.
— Те, кто обдирает стариков и людей, которые тяжело трудятся, — это и есть шелупонь.
— Городская жизнь не сахар, верно?
После внезапного вопроса Джинмёна Инчхан на мгновение замолчал.
— Честно говоря, я и сам мечтал выбраться с рынка, но это оказалось непросто. Ты, наверное, тоже это почувствовал за эти годы. Как думаешь, что нужно сделать, чтобы перестать быть шелупонью и стать настоящим бандитом? Если есть секрет, поделись.
Джинмён шутил, но в его словах была доля правды. Учитывая врожденный талант парня, он наверняка что-то понял и выработал свои правила выживания в столице.
— У меня, знаешь ли, тоже десятки ртов, которые надо кормить.
После недолгого молчания Инчхан произнес:
— Если уж вам так нужно кого-то грабить, грабьте не слабых, а сильных. Тех, кто ещё хуже вас.
Ого… Чем больше он узнавал этого парня, тем больше тот ему нравился. Настоящая находка.
— Я пришёл сказать только это. А теперь пойду.
Когда Джинмён развернулся в кресле, Инчхан уже собирался уходить. Джинмён встал и окликнул его:
— Эй, пацан. Хоть имя своё скажи.
— Нет у меня имени.
— Слушай, не хочешь поработать на меня?
— Нет дела до вашей работы.
— Ах ты наглец, разворачиваешься спиной к старшему!
Инчхан, которому преградили путь трое или четверо подручных Джинмёна, коротко вздохнул и обернулся.
— К приглашенному гостю относятся вот так? Поэтому я и говорю — шелупонь.
Джинмён впервые увидел лицо обернувшегося Инчхана, и улыбка медленно сползла с его губ.
— Вам что, нужно устроить тут погром, чтобы вы меня выпустили?
— …Товарищ Кан Сонтхэк?
Инчхан заметно напрягся. Спустя долгое время он спросил приглушенным голосом:
— Вы… знали моего отца?
Джинмён вскочил с места и медленно обошёл стол. Подойдя почти вплотную к Инчхану, он выдохнул:
— Так ты… сын Кан Сонтхэка.
Лицо парня было точной копией его отца в молодости. Джинмён, словно ему больше не о чем было спрашивать, обхватил лицо Инчхана руками и громко выкрикнул:
— Кан Инчхан! Так это был ты, чертёнок!
Обновлено: 08.04.2026