Хотя Катарина и считала эту мысль абсурдной, по её лицу пробежала лёгкая улыбка. Не желая показывать её Амели, она намеренно сощурила глаза, пытаясь скрыть своё неглубокое воодушевление.
– И ты смеешь утверждать, что знаешь Шарлотту Гарель? Даже ни разу не видела её выступления в театре.
– Просто я сегодня утром в газете прочла о знаменитом герцоге Оливье де Дампьере...
Ох. Амели быстро закрыла рот, заметив, как застыло лицо Катарины.
Возможно, из-за плохого самочувствия она нетипично для себя ляпнула лишнее.
– Амели, да как ты смеешь!..
Катарина выпалила это с пронзительной холодностью, словно решила просветить служанку в её невежестве:
– Герцог Оливье де Дампьер не из тех, кто водится с низкосортными актрисами. В лучшем случае, это была интрижка на одну ночь.
Амели опустила голову, горько сожалея, что вообще упомянула это имя. Хотела поднять настроение, а в итоге лишь разозлила Катарину.
И что такого особенного в этом Оливье де Дампьере?
Для неё это имя не имело никакого значения – просто существительное, как название цветка у дороги.
Однако для юных аристократок вроде Катарины вес этого имени был совершенно иным.
Оливье де Дампьер и для них оставался мужчиной из грёз, но всё же тем, до которого теоретически можно дотянуться.
Как минимум, он существовал в их мире – кумир, с которым, используя фамилию своего рода, можно было обменяться взглядами на светском рауте.
Веря в эту крошечную возможность, девушки вроде Катарины до безумия жаждали этого имени.
Поэтому один и тот же скандал для служанок был лишь забавной сплетней, а для юных аристократок – любовной драмой, от которой голова идёт кругом.
– Амели, ты до сих пор не понимаешь, насколько грандиозным будет мой приём? Даже его друзья – виконт де Монсо и виконт Арманд – проявляют интерес. Возможно, он сам заглянет хотя бы ненадолго на ближайшее торжество.
В голове Амели снова помутнело. Во-первых, было очевидно, насколько нервной станет Катарина, а во-вторых, каким шумным будет этот приём. Какой грязный бардак устроят напившиеся молодые аристократы...
Её уже мутило, а теперь ей стало ещё хуже.
Катарина всегда стремилась избавиться от репутации «провинциалки» и отчаянно пыталась заявить о себе в светском обществе Эжона, но раз за разом терпела неудачу.
И вот, примерно год назад, она нашла работающий способ – масштабные приёмы в своём огромном особняке.
Эти роскошные светские мероприятия были тщательно спланированы, нацелены на молодых аристократов её поколения, и Катарина желала, чтобы её вечеринки были самыми шумными и распутными в Эжоне.
После проведения нескольких шокирующе откровенных и непристойных приёмов имя "Катарина Бише" наконец начало приобретать вес в светских кругах.
– Итак, выберем это платье?
– Д-да... да, барышня.
Катарина, поглощённая своим отражением в зеркале, поправила декольте и внимательно осмотрела форму бёдер, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону.
Амели стояла рядом, сложив руки, и её лицо уже заметно покраснело.
– Кстати, Амели?
– Да, барышня.
Катарина бросила взгляд на запыхавшуюся Амели и злорадно изогнула уголки губ.
– Мне всё-таки кажется, что это слишком просто. Пожалуй, не хватает украшений. Может, примерить ещё одно?
– ...Ах.
Растерянная Амели опустила голову.
А она-то думала, что уже всё...
– Ну давай, Амели. Скажи, может, в этот раз наоборот – примерить платье с множеством украшений и пышной юбкой?
– ...
Почему барышня так жестока? Подавляя подступающую тошноту, Амели из последних сил держалась, но независимо от её воли слёзы готовы были хлынуть из глаз. Всё тело горело в лихорадке, внутри всё кипело.
"Я ведь тоже человек. Даже у служанки, которую используют как половую тряпку, есть чувство собственного достоинства. Иногда бывают дни, когда я болею до смерти, чувствую себя измученной – и зная это, почему она так топчет и мучает людей?.."
– Боже, ты что, плачешь?
Голос Катарины тут же повысился.
– Нет, барышня. Прошу прощения.
Амели быстро вытерла глаза и выпрямилась. Хотя ей казалось, что она вот-вот упадет, она как-то держалась.
– Если ты так легко плачешь, когда хозяйка просит тебя поработать, что люди обо мне подумают? Ты что, нарочно это делаешь?
– Простите, барышня. Простите...
– Раз поняла, быстро иди и найди то платье.
Амели пересекла комнату, с трудом двигая своим телом, тяжёлым как свинец.
– О...
Пол словно накренился, и мир перевернулся вверх дном.
* * *
Госпожа Максин долго оставалась в комнате Амели. Она сама выжимала мокрое полотенце и прикладывала его ко лбу, растирала руки и ноги девушки, пока не спала температура.
Ей было мучительно стыдно, что она не смогла защитить девочку, зная, как та страдает. Хоть это и не её вина, но когда Амели смотрела с таким смирением, словно знающая своё место, сердце у неё щемило.
– Правда, не нужно так на меня смотреть.
Амели, смущённая обеспокоенным взглядом, попыталась улыбнуться. Госпожа Максин тяжело вздохнула и нежно погладила её лоб.
– Амели. Даже если тяжело, потерпи немного. Всё-таки условия здесь лучше, чем в других домах. Я много раз говорила – лучшего места не найти. Ты же знаешь?
– Конечно, госпожа.
Амели храбро улыбнулась.
– Жалованье выплачивают без задержек, в богатом особняке и обращение хорошее... И, как вы всегда говорите, здесь нет распутного молодого хозяина.
– Вот-вот, это важно. Беспокоюсь о тебе, уж слишком ты красивая.
Госпожа Максин щёлкнула языком, с сожалением глядя на покрасневшие от жара щёки девушки. Затем её мысли естественно перетекли к другой теме: использовать сегодняшний случай как предлог, чтобы избавить Амели от участия в приёме Катарины.
Разнузданные вечеринки Катарины Бише становились всё более опасными, а высокомерные аристократы открыто заглядывались на Амели Ганье, что очень тревожило.
Каждый раз, когда она видела похотливые взгляды, которые дворяне бросали на Амели, она чувствовала такую тревогу!
Если бы Амели была служанкой в их домах, они давно бы её сожрали. Они сдерживались лишь потому, что боялись общественного порицания, если тронут чужую служанку. Но они всегда выискивали возможность.
Максин тихонько вздохнула. Она прожила более половины жизни в роли экономки. За эти годы она лично наняла, обучила и отпустила сотни служанок.
Но так же много имён бесследно исчезло.
Сколько девушек поддалось на сладкие речи и оказалось в постелях молодых господ... Обещания отправить учиться, жениться – предлоги всегда были разными.
А те, кому не хватало даже такой совести, просто насиловали молодых служанок. Обращались хуже, чем с куртизанками. В грязных сараях, за деревьями задирали юбки два, три раза, потом давали деньги, угрожали и использовали по своему усмотрению.
Благородны они только среди равных, а с служанками – настоящие звери. Максин просто тошнило от аристократов-мужчин.
А что потом?
Молодые господа уезжали в пансионы, военные академии или путешествовать по дальним странам, а оставшиеся служанки умирали при выкидыше, или хозяйка избивала их и выгоняла на улицу.
Мужчины не несли ответственности, а служанки умирали.
Это не метафора – они действительно "умирали". Потому что новости, доходившие позже, были только двух видов: либо умерла от болезни, либо продаёт тело на улице...
Она надеялась, что с Амели такого не случится.
– Не беспокойтесь, госпожа. Я буду долго работать здесь с вами. Пока мы вместе не станем бабушками.
– Ах ты, негодница.
Она умела быть милой, когда понимала, что о ней беспокоятся. Проказница! Госпожа Максин, так и не сумев прогнать тревогу из глаз, погладила лицо Амели и поднялась.
Уже стоя в дверях, она обернулась и сказала:
– Кстати, Амели. Тебе пришло письмо. Дениз принесла его недавно.
– Письмо?
Амели, только сейчас заметив небольшой конверт на столике у кровати, в недоумении протянула к нему руку.
Странно, кто бы мог ей написать...
Изучая конверт, Амели застыла, увидев штамп отправителя: "Центральный суд Эжона".
Неужели? Неужели может стать ещё хуже?
Её накрыло волной дурных предчувствий.
Обновлено: 02.02.2026