Ёнхе всегда отличалась проницательностью.
Иначе и быть не могло. Если она не справлялась с науками или искусствами, и отец, и мать пускали в ход руки. А если от побоев оставались раны, в этом снова винили Ёнхе. Тётушка, души не чаявшая в племяннице, видя такое обращение, лишь сокрушалась: «Это не воспитание, а дрессировка. С запертой в клетке птицей и то обращаются лучше».
Выросшая в таких условиях Ёнхе сразу заприметила Сон Джонхи. Он — точнее, она — была в мужском платье и выше Ёнхе ростом, поэтому на первый взгляд казалась невысоким мужчиной. Однако стоило присмотреться, как обнаруживалось множество черт, в которых никак нельзя было признать мужские. Прежде всего, сами линии её тела были слишком женственными.
— Говори. Кто ты такая и с какой целью проникла в этот дворец?
От холодного взгляда Ёнхе Сон Джонхи застыла, вздрогнув.
Она слышала о «Первой красавице Хэсона», но и представить не могла, насколько та прекрасна. Глаза Хон-бин сияли, словно звезды, отраженные в тихой глади пруда. Сон Джонхи никогда в жизни не видела таких глаз. Тем более так близко.
«Эти глаза способны околдовать любого...»
— Я... я не совсем понимаю, о чём говорит ваша милость...
— Тебе лучше хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Если продолжишь настаивать на том, что ты мужчина, я прикажу стражам пёльгам проверить это. Как думаешь, каким способом они это сделают?
Сон Джонхи задрожала всем телом. Способ, которым стражи пёльгам проверяли пол, был донельзя прост. Нужно было лишь снять одежду.
— Если... если вдруг окажется, что я... я мужчина...
Со-наин и Пак-наин обменялись взглядами. «Если вдруг»? Похоже, эта особа сама не заметила, как фактически призналась в том, что она женщина.
Ёнхе пристально смотрела на Сон Джонхи. Вероятность того, что перед ней мужчина, была ничтожна. Но если всё же...
— Тогда мне придётся поплатиться за нарушение законов и правил.
Придворная дама Хан молча наблюдала за Сон Джонхи. Только сейчас она осознала, почему Ёнхе так уверена в своём выводе. Стоило приглядеться, и в лекаре действительно угадывались черты молодой женщины — настолько явные, что возникал вопрос: «Как же я раньше не заметила?». Однако придворная дама Хан не обратила внимания на пришлого лекаря лишь потому, что ей и в голову не могло прийти встретить здесь женщину, переодетую в мужчину.
«Но почему госпожа вдруг проявила к этому такой интерес?»
Обычно Хон-бин, даже если бы и поняла, что Сон Джонхи — женщина, сделала бы вид, что ничего не знает. Она всегда старалась оберегать себя и своих близких, предпочитая не замечать лишнего и оставаться в стороне.
На самом деле Ёнхе, подавляя щемящую боль в груди, сверлила взглядом женщину, выдававшую себя за лекаря. Она никогда прежде не говорила с кем-либо столь сурово. Конечно, как госпожа, она могла отдавать твердые приказы или накладывать запреты, но не более того. По своей природе она не была способна угрожать людям или ставить собственную жизнь на кон.
Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а в горле пересохло от напряжения, словно она проглотила огонь, но Ёнхе не отступала.
«Я всю жизнь старалась быть доброй».
Двадцать три года. Для кого-то этот возраст покажется юным, но для Ёнхе это была целая жизнь. Всю жизнь она терпела и сдерживалась. Она верила, что добро приносит благие плоды, и доверяла словам о том, что к добродетельным людям приходит счастье. Но каков итог?
Она чуть не потеряла Сану, и теперь та почти полностью оглохла на левое ухо. Кто-то мог бы сказать, что благодаря накопленной добродетели Сана осталась жива, но Ёнхе слишком устала и перестала во что-либо верить. Если ценой её добродетели стали жестокие побои Саны, её близость к смерти и потеря слуха, то Ёнхе больше не желала ни доброты, ни добродетели.
Те, кто совершал злодеяния, процветали. Тех, кого она знала лично, не перечесть по пальцам рук и ног, и никто из них не понес наказания. Расплачиваться всегда приходилось доброй Сане, которая была предана ей всей душой.
Результат её стремления просто отсидеться в тени был слишком ужасен. Когда Сана пришла в себя и открыла глаза, Ёнхе, обнимая её и горько рыдая, подумала:
«Если и есть благо, дарованное мне за мои прошлые добрые дела, то оно в этом предупреждении. Предупреждении о том, что если я и дальше буду лишь прятаться от усталости, мы все погибнем».
Поэтому Ёнхе решила поднять голову. Она еще не знала, что именно должна предпринять. Но отныне её жизнь должна была стать иной. В следующий раз она могла потерять Сану навсегда. Или Сана могла остаться калекой.
А если это будет не Сана, а Со-наин? Пак-наин? Придворная дама Хан?
Они сами выбрали её. Это был их добровольный выбор. У всех троих впереди было светлое будущее, и они могли первыми покинуть тонущий корабль под названием «Хон Ёнхе». Но они предпочли остаться на нём до самого конца. Они согласились терпеть боль, лишь бы не оставлять её.
Теперь Ёнхе, как их госпожа, была обязана обеспечить им безопасность — и даже больше. Она не могла больше жить трусливо, прикрываясь мнимым желанием защитить их покой, прячась за чужими спинами.
Ёнхе негромко, почти с рычанием, обратилась к Сон Джонхи:
— Мы обе поставили на кон то, что должны были. Пора увидеть результат. Ну же, говори. Должна ли я позвать стражу пёльгам, или ты признаешься сама?
Сон Джонхи била дрожь. Глаза Хон-бин лихорадочно блестели. Она не шутила. Сон Джонхи даже представить не могла, что случится, если её, выдающую себя за лекаря, разденут перед стражами пёльгам. Разве эти люди не служат вельможам днем, а по ночам не покровительствуют кисэн или не водятся с Братством мечей Комге, высасывая кровь из простых людей? Оставят ли они её в покое?
— Я... я...
Из глаз Сон Джонхи брызнули слезы.
— Я... я... я...
Внезапно Сон Джонхи отпрянула назад и принялась биться головой о пол. Раз за разом ударяясь лбом, она закричала:
— Пощадите! Пощадите, госпожа! Молю, сжальтесь надо мной!
Она умоляла о снисхождении, готовая расшибиться насмерть. Ёнхе, стоявшая всего в нескольких шагах, наблюдала за тем, как Сон Джонхи бьется лбом о доски пола. Она не проронила ни слова, пока лоб несчастной не покраснел, а кожа не лопнула, и не потекла кровь.
— Госпожа...
Не выдержав, придворная дама Хан осторожно окликнула Ёнхе, но та не ответила.
Сон Джонхи не останавливалась, даже когда на полу начала скапливаться кровь. Лишь убедившись, что та действительно готова принять смерть, Ёнхе перевела взгляд на придворную даму Хан. Стоило им встретиться глазами, как та кивнула наин. Пак-наин и Со-наин тут же подскочили к Сон Джонхи и схватили её с двух сторон.
— Довольно.
— Что за бесчинство — проливать кровь перед госпожой? — строго отчитали её Пак-наин и Со-наин.
Ошеломленная Сон Джонхи подняла голову и посмотрела на красавицу, словно сошедшую с небес. Казалось, эта красавица, в чьих руках была её жизнь, всё еще раздумывает: казнить её или миловать. Было так страшно, что сердце едва не разрывалось, но то ли из-за раны на голове, то ли из-за потери крови, Сон Джонхи ощущала странную отстраненность, будто это колотящееся сердце принадлежало не ей.
— Рассказывай всё. По какой причине ты проникла в Кристальный дворец?
Услышав вопрос Хон-бин, Сон Джонхи отрешенно опустила взгляд.
В то время Сон Джонхи находилась в весьма затруднительном положении.
Когда Ли Сокчжэ объявил, что заплатит огромные деньги, и созвал всех мало-мальски известных лекарей, Сон Джонхи решила, что это её шанс.
— Позвольте узнать, как же так вышло, что господина почтенного дядю так жестоко избили?
Управляющий поместья Саамджан, принадлежащего Ли Сокчжэ, ничего не ответил на вопрос Сон Джонхи. Он лишь тяжело вздохнул и пошел вперед. Следуя за ним через сад Саамджана, Сон Джонхи про себя поражалась роскоши и размерам этого места.
«Разве может человек сословия чунъин владеть таким домом и не быть схваченным властями?»
Пусть сейчас и настали времена, когда деньги позволяют потеснить дворян-янбанов, это всё же казалось чрезмерным.
Пока Сон Джонхи недоумевала, управляющий проводил её в гостевую комнату. Похоже, для лекарей выделили несколько отдельных флигелей. Каждый из них был настолько велик, что оставалось только гадать, почему поместье назвали «Саамджан» (это название обычно подразумевает скромную обитель при большом храме). Как в таком роскошном доме можно было помышлять об «обители»? Говорили, что Ли Сокчжэ сам выбрал это название, но понять ход его мыслей было невозможно.
«Что за причуда?» — нахмурилась Сон Джонхи, когда управляющий открыл дверь.
Как только дверь отворилась, в нос ударил жуткий запах. Трое лекарей уже заняли комнату. Повсюду висел густой дым. Все они сидели с длинными трубками во рту. Запах душистой травы вперемешку с тяжелым духом немытых тел был невыносим. Зайти внутрь было выше её сил.
Однако любому мужчине этот запах показался бы привычным. Сон Джонхи, изобразив на лице безразличие, вежливо кивнула и тут же захлопнула дверь.
— Сначала я осмотрю молодого господина.
У неё не было ни малейшего желания оставаться в той комнате, поэтому она предпочла сразу заняться пациентом. Управляющий расплылся в улыбке.
— Вы поистине добродетельный лекарь. Я слышал, что вы пользуетесь большим уважением среди бедняков, и вижу, что это не пустые слова.
«А-ха-ха-ха».
Сон Джонхи в тот момент думала лишь о том, что нужно бросать всё и бежать, пока не поздно. Она не представляла, как сможет делить комнату с этими типами. Уж лучше переночевать в общей комнате на постоялом дворе, там и то будет чище. Или в каком-нибудь храме вроде Хынбокса.
«Так это и есть тот самый знаменитый распутник из Хангёна?»
В комнате больного стоял резкий запах отваров и мазей. Стоило Ли Сокчжэ, отцу распутника, увидеть её, как он едва не разрыдался. Знаменитый своей хладнокровностью богач, казалось, наполовину лишился рассудка, видя единственного сына на пороге смерти. Однако Сон Джонхи не чувствовала к нему ни капли жалости.
«Интересно, скольким людям этот негодяй сломал жизнь?»
Обесчещенные женщины, разоренные мужчины... Злодеяния распутника из Хангёна, Ли Муёна, были известны всем. Дошло до того, что даже слуги из его весёлого дома Сувольру тайком предупреждали горожан о его приближении, давая женщинам возможность спрятаться. Даже у его подчиненных, в отличие от него самого, оставалось хоть что-то человеческое.
«Так тебе и надо».
Всё его тело превратилось в сплошное месиво. Раны от мечей, переломанные руки и ноги, следы от стрел... Было очевидно, что те, кто это сделал, жаждали его смерти, не заботясь о собственных жизнях, лишь бы уничтожить это чудовище. Было ясно, что нападавшие действовали сообща, одержимые одной целью — прикончить этого мерзавца.
— Я слышал, вы на ноги ставите даже тех, кто пострадал от пыток. Пожалуйста, осмотрите моего сына. Сможет ли он выжить? — плача, спросил Ли Сокчжэ.
«Твой сын сгубил десятки жизней, а ты хочешь, чтобы он жил? Какое бесстыдство», — усмехнулась про себя Сон Джонхи.
Однако внешне она сохраняла почтение и сделала вид, что осматривает больного. Она уже собиралась в подходящий момент сказать: «Ах, здесь я бессильна», как вдруг снаружи послышался шум.
— Нельзя! Господин, послушайте меня!
— Господин, право же... Неужели вы хотите, чтобы мы доложили в управу?
— Господин, пожалуйста, придите в другой день...
Послышались голоса людей, пытавшихся кого-то остановить, и в следующую секунду дверь с грохотом распахнулась. Мужчина, вломившийся в комнату, был одет в форму стража пёльгам.
— Я Ли Хёный, страж пёльгам Кристального дворца. Я прибыл по указу Его Высочества наследного принца Пэкёна. Ли Сокчжэ, выйти вперед!
Обновлено: 20.02.2026