Глава 2 — Пролог: Ныне перед Буддой я даю обет (Часть 2)

**Пролог: Ныне перед Буддой я даю обет (Часть 2)** В ту ночь она пережила ночную панику в лагере. В этом мрачном месте её разбудили один за другим пронзительные крики. Поскольку она взяла с собой только личных охранников, а в палатке никого не было, и она оказалась в полной темноте, её пробил холодный пот от страха. — Это ночная тревога, — на её плечи легла мягкая меховая накидка. Перед лицом большой битвы ночные тревоги неизбежны, всегда находятся новобранцы, которые не выдерживают давления жизни и смерти и кричат от кошмаров. Раньше, когда случались подобные паники, он всегда лично разбирался, шёл в солдатские палатки, усмирял их и следил, чтобы никто не сводил личные счёты. Сегодня ночью он был здесь, потому что знал о её безграничном страхе перед ночью и темнотой. Она пыталась сориентироваться, определить, где он, и, следуя своему воображению, повернуться к нему лицом: — Братец? В палатке воцарилась тишина. Его тёплое дыхание коснулось её прямо спереди, упав на область между носом и верхней губой и на губы. Барабанные перепонки разрывались от топота ног и окриков за пределами лагеря, её иллюзии становились всё сильнее: ей чудилось, будто она слышит, как ветер раздувает ярко-алые языки пламени на факелах, будто бесчисленные факелы в лагере трещат под яростным ветром, и всё это поглотило её. Почему он не ушёл? Или это тоже её иллюзия? Она не смела пошевелиться. Боялась, что одно движение — и она провалится в бездну. — Тётушка сказала, что ты снова отказался от брака, предложенного свыше? — Не желая отдаляться, она делала вид, что ничего не замечает, ощущая его присутствие. — Что? Хочешь невестку? — наконец раздался его голос. — Это же тебе жениться, почему это я должна хотеть? — Даже если женюсь, всё равно буду в области Линьхай, буду рядом с тобой. Её сердце будто укололи. — Я привыкла жить одной в доме, боюсь, что меня станут стеснять. Лучше уж с тобой в военном лагере. — Наконец она отстранилась от его лица и взглянула на маленькую тёмную тень рядом, похожую на табуретку. — Пока не увижу тебя выданной замуж, у меня не будет никакой женщины, — сказал он в конце. Позже снаружи его позвал генерал, он приказал лагерному врачу войти и присмотреть за ней — только врач мог беспрепятственно входить и выходить из этой палатки. Во второй половине ночи брат так и не вернулся. Шэнь Чжаочжао знала, что ему вскоре предстоит переправиться через реку для решающего сражения, военных дел было невпроворот, поэтому, не прощаясь, она оставила письмо, в котором сообщала, что отправляется на гору Лока молиться о его благополучии, и уехала со своими людьми. Когда конный отряд проезжал мимо старого поместья Шэнь в Чайсане, она ненадолго остановилась отдохнуть. Её прервал человек, который с улыбкой протянул ей перед мордой лошади кусок свежего соевого творога на листе лотоса. Она узнала хозяина лавки с тофу, которого часто видела в детстве. Слезла с коня и уже собралась достать деньги, как перед ней возникли сапоги цвета тёмного индиго: — С каких пор тебе приходится этим заниматься? Тот, кто стоял на обочине, был в тёмно-зелёном одеянии и нефритовом поясе, глаза словно тушью нанесены, а в улыбке сквозила доля убийственной холодности. В глазах охранников мелькнула растерянность, они собирались отдать положенные почести, но он остановил их взглядом. Он снял с неё белую вуаль, скрывавшую лицо, убрал серёжки и шпильки для волос, сменил накидку из горностая на простой плащ, превратив роскошь в простоту, затем велел охранникам сделать вид, будто ничего не произошло, и возвращаться в область Линьхай прежним путём. А сам с ней, каждый на своём коне, отправился с запада на восток, на гору Лока. Священная гора Лока одиноко возвышается среди моря, там пребывает бодхисаттва, именуемый Гуаньинь. *(Прим.: Гуаньинь — бодхисаттва сострадания, в русской традиции также «Авалокитешвара» или «Богиня Милосердия»)*. Это место подвижничества великого бодхисаттвы Гуаньинь, к востоку от области Линьхай, святая земля, куда он часто приходил возжигать благовония за себя, о которой она много слышала, но ещё ни разу не видела. Но, к несчастью, погода не благоприятствовала, и несколько дней пути непрерывно лил дождь. Когда лодка переправлялась через море, поднялись огромные волны, ветер гнал тучи. Перевозчик, боясь, что судно перевернётся, вынужден был развернуться на полпути и доставить их обратно. Как самые обычные паломники, они укрылись от дождя под соломенным навесом на берегу. Вместе с ними переправлялись и также были возвращены назад молодая пара, молившая о даровании ребёнка, и бабушка с внучкой. Увидев, что девочка легко одета и дрожит от холода на руках у старушки, она отдала малышке плащ, который дал ей брат. Бабушка принялась благодарить её и спросила, не за ребёнком ли они с братом тоже приехали. Брат сделал вид, что не слышит, а её сердце забилось тревогой — не знала, расслышал ли он. В это время подошли два монаха в соломенных дождевиках и выручили их. Увидев Шэнь Цзэ, старший из них, пожилой монах, сразу же сложил ладони в приветствии: — Благодетель. Это оказался настоятель храма с горы Лока, и его тоже застала здесь проливная буря. — Не терзают ли благодетеля по-прежнему демоны сознания? — улыбаясь, спросил настоятель, не раскрывая его статуса. — Тот, кто в чертогах Яньло, и обычные привязанности считает поверхностными, — ответил он. — Если демоны сознания держат на привязи, это не так уж и плохо. Под предлогом полюбоваться морем настоятель пригласил Шэнь Цзэ выйти из-под навеса. У Шэнь Цзэ с этим настоятелем были многолетние отношения, поэтому он не отказался. Князь и монах стояли под дождём у моря, уступив им укрытие. Шэнь Чжаочжао смотрела на бушующие волны, на спину брата в соломенном дождевике, и вспомнила ту ночь, когда уходила мать. Перед уходом мать отослала кормилицу и брата и сунула ей в руки благовонный мешочек, наказав, что если в будущем брат Шэнь Цзэ станет плохо к ней относиться, отдать этот мешочек тёте, чтобы та защитила её. В том мешочке были вышиты дата и время рождения, фамилии и родные места кровных родителей — всё это принадлежало брату. Мать не успела рассказать, что же произошло тогда: насмешки и презрение родичей из боковой ветви из-за её многолетнего бесплодия или слабая надежда отца возвысить род Шэнь, из-за которой они и взяли этого мальчика. Но перед смертью мать думала о безопасности родной дочери в будущем и сама вручила этот мешочек Шэнь Чжаочжао. Для матери это был оберег для спасения её жизни, но для брата — приговор. Выдавать себя за потомка знатного рода — тяжкое преступление, не говоря уже о службе в армии. В те годы, хоть она была ещё мала, но уже понимала, что эта вещь может погубить брата, и сразу после похорон матери сожгла благовонный мешочек. Сожгла то, что было для него приговором, а также и «возможность» для них двоих. Она даже предполагала, что однажды подозрительный император доведёт Шэнь Цзэ до восстания, и даже если она скажет, что они не кровные брат и сестра, Шэнь Цзэ, может, и поверит, но его воины определённо нет. Те доблестные юноши, что проливали за него кровь в боях, ни за что не приняли бы, чтобы князь области, за которым они слепо идут на смерть, оказался тем, кто порочно сошелся с собственной сестрой. Молодой господин Шэнь из Чайсана мог быть предметом грез для несчётного числа красавиц. Но только не для неё. К вечеру дождь потихоньку стих. На горе Лока не оставляли ночевать паломников, солнце уже садилось, и им, верующим, больше не переправиться на лодке на тот берег. Шэнь Чжаочжао настойчиво подошла к прибрежным камням и почтительно опустилась на колени в сторону горы Лока, молясь о благополучии брата. Перед тем как покинуть навес, она попрощалась с бабушкой и внучкой. Старушка сунула ей в руки красную ниточку — ту самую, что была на запястье малышки, а пока укрывались от дождя, сплела из неё фигурку арахиса. Старушка не знала ни Шэнь Цзэ, ни Шэнь Чжаочжао. Она подумала, что юноша и девушка, что приехали поклониться великому бодхисаттве Гуаньинь в такую непогоду и так искренни, наверняка молят о ребёнке. Поэтому из добрых побуждений подарила этот арахис — обычное для простых людей пожелание и проявление доброты. Она сжала в руке этот крошечный плод, сплетённый из красной нити, и, видя, что Шэнь Цзэ вроде бы не заметил, сделала вид, что ничего не произошло, и спрятала его за пазуху. После наступления темноты они нашли для ночлега небольшой посёлок. Посёлок был маленький, никогда не принимал чужеземцев, приличных постоялых дворов не имелось. Шэнь Цзэ, ведя одной рукой двух лошадей, а другой держа её за руку, искал в посёлке жильё и увидел у водного пути пришвартованную маленькую лодчонку. Перевозчик, заметив, что Шэнь Чжаочжао не видит, из доброты предложил им переночевать под тёмным навесом лодки. К его изумлению, Шэнь Цзэ тут же достал небольшой кусочек золота, чем так напугал лодочника, что тот не смел пренебрегать гостями, велел семье принести хорошее вино и еду и радушно принял этих знатных чужеземцев. В ту ночь лодочник, чувствуя, что здорово нагрел руки на Шэнь Цзэ, не переставал плыть на лодке по водным путям посёлка, чтобы у них было на что полюбоваться. Маленькая лодчонка скользила по воде. Она подперла подбородок рукой и слушала, как он рассказывает ей, миновали они сколько-то каменных мостов, вот есть маленький молитвенный зал, и так далее. Вдруг воздух наполнился ароматом вина. Это он открыл очередной кувшин. Ночная луна и винные сосуды — редко выпадает такое настроение. Она слегка наклонилась, попросив у брата вина, губы коснулись прохлады, к ним поднесли край чаши. Глоток за глотком он терпеливо поил её. Она пристально смотрела на его тёмный силуэт перед собой, хотела сказать: ты знаешь? Каждый раз, когда ты возвращаешься в усадьбу, я так радуюсь, что не могу заснуть ночами напролёт. Хотела сказать: я специально упала и поранила лицо, потому что не хочу замуж, не хочу брака по воле императора. Он же, словно тоже глядя на неё, спросил: — Что это за ценность? Всю ночь в руке держишь? — говорил он о том, что было у неё в руке. Красную верёвочку, согретую в её ладони, вытащили, на душе стало пусто, будто что-то потеряла, и будто он вдруг проник в её сокровенные мысли. Она беспомощно потянулась, пытаясь отобрать обратно: — Я сама не знаю, что это. Раз подарили, вряд ли плохое. Его силуэт был впереди, тень руки взмахнула. Её сердце внезапно сжалось, она услышала всплеск воды. — Зачем ты её выбросил? — в глазах выступили слёзы, безотчётная обида — от лишних глотков вина, и от ценности этой вещицы. Возможно, это единственное пожелание об их супружеской участи, которое ей доведется получить в этой жизни. Но сказать было нельзя, пришлось опустить голову, скрывая подавленность. Пока её руку не взяли и не вернули красную нить обратно. Он бросил в воду всего лишь рыбную кость. — Если тебе нравится... — рассеянно успокоил он, не договорив. Если что-то нравится сестре Шэнь Цзэ, по нынешним меркам, вырезать из нефрита или отлить из золота, выставить целую полку — не проблема. — Не надо, — поспешно замотала она головой. — Комната, заставленная арахисом, — это уже ни в какие ворота не лезет. Да, с таким действительно на люди не покажешься. Он рассмеялся, был пьян, смеялся так безудержно. Спустя два дня он благополучно доставил её обратно в область Линьхай. Когда пришла пора уезжать, она провожала его, не отставая, до ворот усадьбы Шэнь. Днём они некоторое время смотрели друг другу в глаза, и вот у неё уже покраснели веки, она задыхалась от слёз, не в силах вымолвить слово. У ворот дома Шэнь, снаружи и внутри, она в растерянности простояла несколько мгновений, так и не сумев выговорить прощальных слов. Горечь расставания нахлынула, как прилив, и когда он переступил порог, вскочил на коня, она наконец бросилась за ним, выкрикнув ему вслед: — Шэнь Цзэ! Под ослепительным солнцем он оглянулся на лошади и долго смотрел на неё. Мужчина на боевом коне, прошедший сквозь горы трупов и море костей, тот, кто всегда с насмешкой называл себя обитателем чертогов Яньло, под взглядом этих тёмных глаз долго не мог вымолвить ни слова и в конце концов лишь произнёс: — Скоро стемнеет, иди скорее в дом. Он взмахнул кнутом и поскакал прочь. Позади него возник отряд отборной конницы — те самые всадники, что следовали за ним эти дни из военного лагеря на гору Лока, а затем в область Линьхай. Они всё время тайно сопровождали его по приказу, не смея показываться и нарушать уединение брата с сестрой. Спустя полмесяца тётя вернулась в усадьбу Шэнь и вызвала её во дворец. Помня наказ брата, она отказалась, сославшись на болезнь, но тётя не придала этому значения, лишь со смехом сказала, что брат её избаловал, разве можно отказываться от императорского указа, ссылаясь на недомогание. Пожурив её несколькими фразами, тётя умолкла, и та подумала, что дело улажено. Не ожидала она, что тётя всё уже заранее подготовила и, застигнув её врасплох, связала, заперла в деревянный ящик и вывезла из усадьбы Шэнь. Тётя была из рода Шэнь, и даже помня наставления Шэнь Цзэ, никто не мог предположить, что в этом ящике с «благовониями для подношения» окажется родная сестра князя области. К тому времени, когда за пределами области Линьхай их встретили императорские войска, вернуть Шэнь Чжаочжао уже не было никакой возможности. Её заперли в боковом зале Восточного дворца *(Прим.: резиденция наследника престола)*. Тётя, рыдая, уговаривала её убедить Шэнь Цзэ сложить с себя военную власть. Сейчас император уже решил расправиться с Шэнь Цзэ, и тёте с двоюродным братом необходимо встать на сторону императорского дома, чтобы сохранить себе жизни. Тётя верно рассчитала, насколько она важна для Шэнь Цзэ. Но не учла одного: разве сестра Шэнь Цзэ станет поддаваться на угрозы. ... За стенами зала дождь разошёлся ещё сильнее. Внутри всё горело, всё тело словно объял огонь. Пальцы по-прежнему упрямо искали щели в полу, ей казалось, что она в усадьбе Шэнь в области Линьхай, она уже забыла, что находится во дворце. Она тихо спросила: — Братец уже... добрался до горы Лока? Незнакомая служанка рядом с ней наконец расплакалась: — Барышня, путь из Чайсана сюда не проходит через гору Лока. Вы ошибаетесь. Она очень медленно моргнула, слёзы покатились из уголков глаз. Казалось, ещё мгновение назад сознание было ясным, но с этого момента она уже не могла вымолвить ни слова. Единственная мысль, за которую она цеплялась, была растоптана. Последующие два дня она помнила только гору Лока, дыхание было поверхностным, еле заметным. В сердце тревожилась лишь об одном: переправа через реку, битва, братец, невредим ли он. В предсмертном забытьи дверь в зал словно распахнулась, дерево ударилось о стену. Ей почудился знакомый запах пепла от благовоний, что-то влажное, смешанное с теплом руки, коснулось её лица. Это была не вода, а одна сплошная кровь, служанка уже давно в страхе повалилась на пол, вошедший с мечом в руках человек был весь в крови, и руки его тоже были в крови. С того момента, как он узнал, что её вызвали во дворец, он без отдыха и сна мчался обратно, ещё услышав за сотни ли, что тётя направилась в усадьбу Шэнь, он понял — случится большая беда, непременно случится: — Чжаочжао. Она изо всех сил пыталась вдохнуть, слёзы потоком стекали вниз, смывая кровь с лица. — Братец... Она широко раскрытыми глазами, из которых крупными каплями катились слёзы, изо всех сил пыталась разглядеть его, но видела лишь очертания, лишь тень. Пальцы скользили по его ладони, но не могли вывести целое слово. Рука Шэнь Чжаочжао ослабевала и сползала, но он снова схватил её, зажал обе её руки в своей ладони, крепко сжав. В её обычно нежных, сияющих глазах не осталось и искорки света, всё угасло. — Найти красную ткань... — его голос был хриплым, он с силой выговаривал каждое слово, в горле стоял ком крови. Окровавленные воины позади не понимали скрытого смысла этих слов, стояли в зале в полной растерянности. — Найти красную ткань! Немедленно! Он знал, чего она хочет, знал от начала до конца. Шэнь Цзэ — человек хитрый, расчётливый, опытный в войнах, способный разгадывать вражеские уловки и построения, как же он мог не разгадать мыслей собственной сестры... Раньше он был скован собственным сердцем, опутан самим собой. Теперь же он наконец прозрел. Мятеж возможен, так почему же нельзя жениться на Чжаочжао? Мы с тобой с детства одиноки и несчастны, мы — опора друг для друга. Ты хочешь меня, так почему я не могу тебя взять. Послесловие Шэнь Цзэ, посмертное имя Му. *(Прим.: в традиционном Китае помимо основного имени (**名**) человек получал второе имя (**字**) для обращения во взрослом возрасте.)* Потомок знатного рода, необычайно красив внешне. В юности пережил много бед, жил с сестрой на чужих хлебах. Благодаря военным заслугам был возведён в князья, искусен в ведении войны за счёт войны, нрав жестокий и подозрительный, хитрый и расчётливый. Позже навлёк на себя страх императорского дома, который, заключив под стражу его сестру Чжаочжао, тщетно пытался контролировать его через близких родственников. Шэнь Цзэ подвёл войска к столице, а его сестра, проглотив благовония, скончалась. Цзэ, вне себя от ярости, предал дворцовые покои огню, убил императора, потряся всю страну. Ходили также слухи, что в день падения дворца Шэнь Цзэ в одиночку, на коне, покинул дворец, держа на руках женщину в красном одеянии. После этого следы его затерялись, оба берега реки на время остались без властителя, и на южных землях воцарился великий хаос. *(Прим.: в традиционной китайской культуре красный цвет — цвет свадебного наряда невесты). *