Ночь опустилась на Миэрин, словно бархатный плащ, расшитый серебряными звёздами. Воздух, густой от ароматов восточных пряностей и дыма погасших костров, был пропитан металлическим привкусом крови — свежей, ещё не смытой с мостовых после сегодняшней казни. Где-то в тени кипарисов трещали сверчки, их монотонные трели сливались с шёпотом ветра, игравшего с тяжёлыми шёлковыми шторами в покоях Визериса.
Он вошёл в опочивальню, дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отрезав последнюю связь с внешним миром. Комната тонула в полумраке, освещённая лишь дрожащими языками пламени в масляных лампадах. Их неровный свет скользил по стенам, оживляя древние валирийские фрески — сцены былого величия Драконьих Лордов. В воздухе витал дурманящий аромат ладана и сушёных лепестков огненного лотоса — благовония, которые его слуги зажигали каждый вечер. На массивном дубовом столе стоял кубок с тёмно-красным вином, рядом — аккуратные свитки с отчётами, но Визерис даже не взглянул на них.
Его взгляд приковала фигура у окна.
Немерия.
Она стояла, облокотившись о каменный подоконник, её стройный силуэт чётко вырисовывался на фоне звёздного неба. Лунный свет серебрил её смуглую кожу, играл в чёрных, как крыло ворона, волосах, собранных в небрежный узел. На ней было платье из тончайшего лисского шёлка — настолько лёгкое, что скорее намекало на формы, чем скрывало их. Ткань цвета спелой сливы облегала каждый изгиб, глубокий вырез открывал соблазнительную линию декольте, где на бледной коже мерцала тонкая золотая цепочка с рубином — подарок от какого-то забытого поклонника.
— Ты заставил себя ждать, дракон, — её голос был низким, хрипловатым, как шорох шёлка по обнажённой коже.
Визерис медленно снял окровавленный плащ, бросил его на спинку резного кресла. Ткань тяжело упала, издавая влажный звук.
— Убийство редко бывает быстрым делом, — ответил он, делая шаг вперёд.
Она повернулась к нему, и теперь он видел её глаза — тёмные, как воды Черноводной бухты в безлунную ночь, но с искорками, будто в глубине плясали отражения далёкого пламени.
— И всё же ты вернулся не сразу, — она сделала шаг навстречу, шёлк платья зашелестел, обрисовывая движение бёдер. — Уже нашёл другую, чтобы смыть с себя кровь?
— Если бы я хотел другую, я бы не пришёл сюда, — его пальцы скользнули по её обнажённому предплечью, ощущая под кожей лёгкую дрожь.
— А может, ты просто знаешь, что никто не удовлетворит тебя так, как я, — её губы изогнулись в вызывающей ухмылке, обнажив белые зубы.
Он не ответил. Вместо этого резко схватил её за подбородок, заставив запрокинуть голову. В свете ламп её шея выглядела особенно длинной и уязвимой — как у лебедя перед ударом ножа.
— Ты сегодня спасла Дейенерис, — его голос был тихим, но в нём слышалось нечто опасное, будто гул перед бурей. — За это я мог бы подарить тебе этот город.
— Мне не нужен город, — она прижалась к нему, её дыхание обожгло его шею, губы едва коснулись кожи. — Мне нужно кое-что другое.
— И что же?
— Ты, — прошептала она, и её голос звучал как просьба и требование одновременно.
Их губы встретились в поцелуе, обжигающем, как пламя дракона. Визерис почувствовал, как её пальцы впиваются в его волосы, как её тело прижимается к нему, стирая последние остатки дистанции между ними.
Он оторвался, глядя ей в глаза.
— Ты уверена, что готова играть с драконом?
— Я не играю, — её рука скользнула вниз, к его поясу, ловкие пальцы развязывали шнуровку.
И тогда он понял — этой ночи не будет конца.
Шёлковые простыни вспыхнули алым под их телами, словно отблеск заката на клинке. Немерия откинула голову, обнажая гордую линию шеи, где пульсировала жилка — синяя река под золотистой кожей Дорна. Её пальцы впились в его плечи, оставляя на бледной коже следы, подобные когтям дракона.
— Ты дрожишь, — прошептал он, ощущая, как её тело выгибается под ним, подобно тетиве лука перед выстрелом.
— От ярости, — выдохнула она, кусая его нижнюю губу до медного вкуса крови.
Их дыхание сплелось в единый ритм — горячее, прерывистое, как битва перед решающим ударом. Лунный свет скользил по их сплетённым телам, выхватывая из темноты то напряжённые мышцы его спины, то изгиб её талии, то капли пота, стекающие по шее, словно роса на лепестках огненного лотоса.
Когда её ногти впились в его спину, он зарычал по-звериному, переворачивая их так, что шёлковые подушки разлетелись в стороны. Теперь она оказалась сверху, её чёрные волосы рассыпались водопадом, скрывая лица, создавая шатёр из шёлка и жара, где не было места ничему, кроме них двоих.
— Ты думал, драконы единственные, кто умеет жечь? — прошипела Немерия, прижимая его ладони к ложу, её бёдра сжимая его, как пламя сжимает сталь в кузнечном горне.
Ответом стал лишь его низкий смешок и внезапный рывок, вновь перевернувший всё с ног на голову. Их борьба напоминала танец клинков — опасный, непредсказуемый, где каждый стремится нанести последний решающий удар.
Когда наконец наступила развязка, крик Немерии разорвал ночную тишину, эхом отразившись от каменных стен. Визерис прижал её запястья к подушкам, чувствуя, как бьётся её пульс — бешено, как сердце птицы в клетке.
— Сдаёшься? — прошептал он, ощущая, как дрожь пробегает по её телу.
— Никогда, — ответила она, обнажая зубы в хищной ухмылке, хотя её веки уже тяжелели от нахлынувшей слабости.
Он рассмеялся — низко, глухо, как далёкий гром над Чёрной Бухтой. Это была не победа. Это было перемирие. Временное, хрупкое, как утренний туман над Вольными городами.
Дейенерис замерла у двери, как окаменевшая статуя. Её пальцы впились в резные дубовые панели, оставляя на полированной поверхности едва заметные царапины.
Из-за двери доносились звуки — прерывистое дыхание, шёпот, сдавленные стоны, сливающиеся в единую греховную симфонию. Она хотела уйти. Должна была уйти. Но ноги будто вросли в пол, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен даже сквозь толстые стены.
Что они делают? — мысль пронеслась в голове, горячая и колючая, как уголь. Почему он позволяет ей...?
Дрожащей рукой Дени прикоснулась к щели между дверью и косяком. Шёпот Немерии донесся до неё, словно змеиное шипение:
— Ты... будешь моим...
Голос Визериса, низкий и хриплый, ответил что-то неразборчивое, и Дени почувствовала, как в груди закипает что-то тёмное и горькое.
Она прикрыла глаза, но образы продолжали всплывать перед ней:
Его пальцы, впивающиеся в бёдра Немерии.
Её ноги, обвившие его спину.
Их тела, слившиеся в одном порыве, будто дракон и его добыча.
Губы Дени задрожали. Она вдруг осознала, что её ладони стали влажными, а внизу живота сковало странное, мучительное тепло.
Это неправильно. Это грязно. Он мой брат.
Но чем сильнее она пыталась убедить себя в этом, тем ярче вспыхивало внутри другое чувство — жгучее, запретное, пугающее своей силой.
Я хочу быть на её месте.
Мысль ударила, как нож. Дени резко отпрянула от двери, словно обожглась.
Нет. Нет, нет, нет.
Но даже когда она отвернулась, перед глазами стоял образ — Визерис, её Визерис, с тем же выражением страсти на лице, но...
...но смотрящий на неё.
Губы Дени сжались в тонкую ниточку. В горле встал ком, а пальцы снова сжались в кулаки.
Она — никто. Просто бастард. А я... я — кровь дракона.
Но почему же тогда сейчас она чувствовала именно себя никем?
Последний сдавленный стон Немерии прозвучал, как удар кинжалом. Дени резко развернулась и почти побежала по коридору, не замечая, как слёзы оставляют на её щеках мокрые дорожки.
Он мой. Только мой.
Но впервые за всю жизнь она не была в этом уверена.
Первые лучи рассвета пробивались сквозь полупрозрачные шёлковые занавеси, окрашивая покои в бледно-золотистые тона. Воздух был тяжёлым, пропитанным смесью ароматов — терпкого вина, ладана, пота и чего-то ещё, неуловимо-порочного. На полу валялись разбросанные предметы одежды: мужская рубашка с порванной шнуровкой, дорнийское платье цвета спелой сливы, разорванная тонкая золотая цепочка с рубином.
Визерис стоял у огромного арочного окна, обнажённый по пояс, наблюдая, как город постепенно пробуждается ото сна. Его пальцы сжимали кубок с остатками вина. На плечах и спине отчётливо виднелись красные царапины — немые свидетельства ночной битвы.
Дверь скрипнула.
Он не обернулся, но знал — это она.
Дейенерис вошла бесшумно, словно призрак. Её серебристые волосы были растрёпаны, а под глазами легли тёмные тени. На ней было просторное ночное платье, слишком большое для её хрупкой фигуры.
— Ты не спала, — констатировал он, наконец поворачиваясь. Его голос звучал хрипло после ночи страстей.
Она покачала головой, не в силах соврать. Её лиловые глаза были красными от слёз, но сейчас в них горел странный огонь — смесь обиды, ревности и... понимания.
— Я пришла сказать... — она сделала паузу, сжимая складки платья в кулачках, — ...что не буду мешать тебе. С ней.
Визерис медленно подошёл ближе. Капли росы на его груди блестели в утреннем свете. Он изучающе смотрел на сестру, отмечая, как дрожит её нижняя губа, как учащённо бьётся жилка на тонкой шее.
— Ты подсматривала, — это не было вопросом.
Дени вспыхнула, но не опустила глаз: — Да.
Тишина повисла между ними, густая и тягучая, как миэринский мёд. Где-то во дворе запел соловей, далёкий и чистый звук, такой контрастный с тем, что творилось в их сердцах.
Визерис вдруг протянул руку, коснувшись её щеки. Кожа под его пальцами была горячей, почти обжигающей.
— Ты плакала, — прошептал он.
— От ярости, — ответила она, точь-в-точь как Немерия накануне, но в её голосе звучала совсем иная боль.
Он улыбнулся — нежно, почти по-отечески, и вдруг обнял её, прижав к груди. Дени замерла, ощущая, как бьётся его сердце — ровно и мощно, как барабанный бой перед битвой.
— Ты — моя кровь, — прошептал он ей в волосы. — Никто не заменит тебя. Никогда.
Она закрыла глаза, впитывая его запах — дым, сталь, что-то неуловимо-родное. В этот момент она поняла главное: Немерия может владеть его телом, но его душа... Его душа принадлежала только ей.
Где-то в коридоре раздались шаги — лёгкие, кошачьи. Немерия вернулась.
Дени резко вырвалась из объятий, отступив на шаг. В её глазах снова появилась стальная решимость.
— Я знаю, — просто сказала она и повернулась к выходу.
На пороге их взгляды встретились с Немерией. Две женщины — одна с распущенными серебряными волосами, другая с чёрными, как смоль, — замерли, оценивая друг друга.
Ни слова не было сказано. Ни слова не потребовалось.
Дверь закрылась за Дейенерис с тихим щелчком.
Утро после только начиналось.
Тишина, Нимерия давно покинула его комнату
Только трепет занавесей от утреннего ветра и далёкие крики чаек над гаванью. Визерис сидел на краю кровати, пальцы медленно сжимались в кулаки, потом разжимались.
Дени.
Её имя пронеслось в сознании, острое, как клинок. Он видел её ночью — застывшую в дверном проёме, с широко раскрытыми глазами, губы чуть приоткрыты от шока. Видел, как она смотрела на него — не с отвращением, не с ужасом, а с... чем-то другим.
Он закрыл глаза, и перед ним всплыл образ:
Дейенерис, стоящая перед ним в лунном свете, её серебристые волосы рассыпаны по плечам.
Её руки, дрожащие, но тянущиеся к нему.
Губы, шепчущие его имя — не как брата, а как...
Визерис резко вдохнул.
Она любит меня.
Не как сестра. Как женщина.
И странное дело — это не вызвало в нём отвращения. Напротив.
Он вспомнил, как она смотрела на него ночью. В её взгляде не было детской невинности — только жгучая, почти животная ревность.
И это... возбуждало.
Визерис ухмыльнулся.
К чёрту условности.
Он не был настоящим Визерисом Таргариеном. Он — Даркэлом, вселившийся в это тело. Кровные узы? Инцест? Пустые слова.
И если она хочет меня... почему бы и нет?
Сила, текущая в его жилах, защитит их от последствий. Она уже изменила его тело, сделала его больше, чем человеком.
А Дени... Дени — драконья кровь. Она сильнее, чем кажется.
Мысль оформилась чётко, ясно:
Если она продолжит желать меня... я возьму её.
Не как сестру.
Как жену.
Таргариены заключали браки между братьями и сёстрами веками. И кто посмеет осудить его?
Он встал, подошёл к окну. Где-то в садах мелькнул серебристый отблеск — Дейенерис, бродящая среди роз.
Визерис почувствовал, как в нем разливается тепло.
Подрасти ещё немного, маленький дракон... и мы посмотрим, на что способна твоя любовь.
Обновлено: 18.02.2026