Глава 167 — Глава 167: «Проще простого»

— И то правда, вкус у этого панциря отменный, сплошная сладость. — Поддакнул один из учеников. — Мясо креветок – деликатес, и хотя панцирь уступает ему, разбрасываться таким добром нельзя. — Добавил другой. — Сразу видно, Чанцин, не знал ты лиха. Тратить еду впустую – позор! — Слыша, как старшие братья принялись его отчитывать, Е Чанцин только и смог, что беззвучно открывать рот. В конце концов, он так и не нашелся, что ответить, и лишь молча выставил большой палец в знак признания. В этот самый миг у ворот двора послышался какой-то шум. Старшие братья и сестры были слишком заняты едой, чтобы обращать внимание на пустяки, но Е Чанцин обернулся на звук и замер в полном оцепенении. Там, за воротами, тяжело дыша, вползал во двор израненный ученик, с ног до головы обмотанный бинтами. Белоснежная когда-то ткань насквозь пропиталась кровью, багровея на глазах. Это что еще за новости? Е Чанцин поспешил на помощь и, бережно приподнимая шисюна, обеспокоенно спросил: — Брат, что с тобой стряслось? — Мне… мне нужно… дай мне… — едва слышно прохрипел тот. Голос его был слабым, безжизненным. Е Чанцин впал в замешательство. Чего тебе нужно? В таком-то состоянии – и чего-то хотеть? Ничего не понимая, он переспросил: — Брат, объясни толком. Чего тебе нужно? Что тебе дать? — Дай мне… дай хоть глоточек… — прошептал раненый. Твою же направо! У Е Чанцина возникло непреодолимое желание бросить его прямо здесь – пусть подыхает. В таком виде, на грани смерти – и всё равно мечтает пожрать? К тому же, если глаз ему не изменил, этот парень – ученик-слуга. Но ведь это уму непостижимо! Жилье учеников-слуг находится дальше всего от кухни. Как этот доходяга сумел в одиночку проделать такой путь? Неужели ему совсем не больно? С бинтов уже кровь капает – страшно представить, через что он прошел по дороге. И всё ради того, чтобы выпросить глоток морепродуктовой каши. Не обращая ни малейшего внимания на перекошенное лицо Е Чанцина, ученик-слуга во все глаза уставился на огромные котлы, не переставая бормотать: — Дай мне… дай хоть глоточек… Он повторял эту фразу снова и снова, а в его взгляде читалась такая одержимость, что Е Чанцин невольно засомневался, остался ли тот в здравом уме. Он помахал рукой перед лицом страдальца, но никакой реакции не последовало. Тот лишь продолжал шептать: — Дай глоточек… глоточек… всего один глоточек… И тут, откуда ни возьмись, у парня взялись силы: он одним рывком отпихнул Е Чанцина, устоял на ногах и, шатаясь, побрел к котлу Чжао Чжэнпина. Глядя на это, Е Чанцин окончательно лишился дара речи. Ты ж помираешь, а всё о еде думаешь! Когда бедолага дополз до котла, Чжао Чжэнпин, движимый, вероятно, чувством долга старшего брата-наставника, скрепя сердце выделил ему один креветочный панцирь. Мясо давно съели, осталась лишь тонкая, прозрачная и сухая оболочка. Но даже при этом Чжао Чжэнпин сохранял предельно серьезный вид. Сначала он помог ученику сесть и лишь затем торжественно вручил ему панцирь. — Младший брат, как твой наставник, я сделал всё, что мог. Ешь на здоровье, а как закончишь – иди лечи раны. — Эта сцена была настолько «трогательной», что окружающие ученики расчувствовались и принялись нахваливать старшего брата. — Старший брат – молодец! — Вот он – истинный лидер нашего Пика Божественного Меча! — Поступок старшего брата напоминает благородство древних мудрецов, что плоть свою скармливали орлам! Слушая эти невнятные дифирамбы, перемежающиеся чавканьем, Е Чанцин решил промолчать. Это же, черт возьми, просто пустой панцирь! При чем тут «плоть орлам»? Вы серьезно думаете, что кусок священной плоти ничем не лучше этой сухой шелухи? Подхватив свою большую кружку, Е Чанцин направился в боковой двор, где хранились ингредиенты. Подойдя к тушам расы Истинных Драконов-Цзяо, он решил начать их разделку. Это был его первый опыт с таким мясом. Хотя благодаря Системе он знал теорию, практики ему не хватало. Выхватив из-за спины Секач, он негромко пробормотал: — Сначала снимем чешую, затем вытянем жилы и вынем кости… С этими словами он обрушил лезвие на чешую дракона. Рассыпался сноп искр, но чешуя осталась абсолютно невредимой.