Однако все настойчиво требовали еды, в один голос утверждая, что раны пустяковые. В конце концов Е Чанцину ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Он достал котлы и утварь. Что касается продуктов, то он прихватил из секты солидный запас, а если чего-то не хватит, всегда можно съездить на закупки.
Вскоре на огне закипел свежий Наваристый костный бульон – в первую очередь для того, чтобы унять боль у раненых. Вторым блюдом стала жареная нефритовая капуста в уксусе.
Когда пришло время трапезы, это был, пожалуй, самый тихий обед в истории Пика Божественного Меча. Ученики вели себя необычайно кротко, не было ни драк, ни споров за добавку. Лишь изредка раздавались «дружеские» замечания:
— Под ноги смотри, на ногу мне наступил!
— Прости, брат, я ослеп на время, не вижу ни черта.
— Раз не видишь, чего приперся? Лежал бы себе в койке!
— Твою ж мать, не толкайтесь! Только кровь остановили, опять швы разошлись!
— Хе-хе, если я сейчас применю «Связывающие Руки», мигом первым в очереди стану!
Один шутник попытался было исполнить задуманное, но едва шевельнулся, как издал вопль, подобный крику резаной свиньи, вызвав лишь презрительные взгляды окружающих.
— Похоже, тебе еще и голову задели, — фыркнул кто-то. — Иди подлечись. У самого рука сломана, а всё туда же – «Связывающие Руки» он собрался делать.
В такой почтительной атмосфере ученики доели обед. Уходя, многие из них прихватили с собой обглоданные кости, которые блестели так, будто их отполировали металлической щеткой. С благородным видом они заявляли, что несут это своим тяжелораненым товарищам, которые не смогли доползти до кухни.
От этой сцены прямо-таки слезы наворачивались на глаза. Неужели эти эгоисты с Пика Божественного Меча научились делиться едой? Кость, которую обсосали семьдесят-восемьдесят раз, вытянув из нее весь сок, они несли друзьям! Вот оно – истинное братство и самопожертвование.
«Ты прикован к постели? Не беда, брат о тебе позаботится! Мне – мясо, тебе – косточку. Пока я жив, ты без кости не останешься!»
Е Чанцин стоял в сторонке с большой кружкой чая и чувствовал, как у него дергается веко.
«Да в этих костях хоть какой-то вкус остался? Вы же их чуть ли не до дыр протерли языками, зачем это нести обратно?», – думал он, глядя на этот парад щедрости.
Мало того, те, кому не досталось костей, сливали остатки бульона из мисок, разбавляли их кипятком и бережно несли в комнаты. При этом они бормотали что-то вроде:
— Подумаешь, водички подлил. Главное – основа есть, хоть и жидковато вышло.
Чанцин хотел было сказать, что это уже не «жидковато», а просто горячая вода, но решил не мешать.
По заведенной традиции, после еды ученики сами вымыли посуду, прибрались и только тогда разошлись.
В жилых корпусах у всех вернувшихся была одна и та же гордая мина. Заходя в комнату к лежачему больному, каждый с пафосом восклицал:
— Дацзуй, смотри, что я принес! Видишь, как брат тебя любит? Даже на обеде о тебе помнил!
— Пес, твой батя еду притащил! А ну падай в ноги и благодари!
— Не дрейфь, пока у меня есть что пожевать, и тебе перепадет. На, грызи!
— Младший брат, ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы добыть эту чашку супа! Один шанс из десяти на выживание! Старший брат, вторая сестра, третий брат – все на нее нацелились! Но я разметал их всех: Чжэнпину по морде, Лю Шуан под дых, Сюй Цзе задом придавил! Кое-как отстоял твою порцию. Знаю, ты такое любишь. Пей до дна!
Глядя на обглоданные до белизны кости и мутную водичку, которую им презентовали «заботливые» товарищи, раненые ученики погрузились в глубокое, тяжелое молчание.
Обновлено: 20.02.2026