«Пока новостей нет», — ответил мужчина густым, полным силы голосом. «Мы проверили более десятка психиатрических больниц в окрестностях Цзинди на предмет пациентов, выписавшихся за последний год, но не нашли никого, кто подходил бы под твое описание».
«Расширьте зону поиска», — в глазах девушки промелькнул странный блеск. «И еще», — она помедлила несколько секунд, прежде чем добавить: «Скорее всего, рядом с этим человеком будет Толстяк».
«Толстяк?» — переспросил мужчина и, словно осознав нелепость уточнения, горько усмехнулся: «В этом нет ничего особенного, толстяки встречаются повсюду».
«Но этот Толстяк — особенный», — в памяти девушки всплыла поразительная координация того крупного мужчины, совершенно не вяжущаяся с его комплекцией. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула и заключила: «Этот Толстяк невероятно ловок. Обратите на это внимание».
На том конце провода возникная явная пауза, после чего мужчина сухо подтвердил, что принял информацию.
Он не мог понять, насколько ловок может быть какой-то там толстяк.
Девушка повесила трубку.
В огромной спальне снова воцарилась тишина.
Небрежно собрав растрепанные волосы в конский хвост, девушка спрыгнула с кровати и, не надевая тапочек, босиком подошла к широкому панорамному окну.
Она резко раздвинула светлые занавески, и лучи предзакатного солнца осветили ее лицо.
Девушка слегка прищурилась, глядя вдаль.
На ней была лишь тонкая пижама винно-красного цвета. Ее кожа, белая почти до прозрачности, обтягивала тело, которое, как выразился бы кое-кто, не отличалось пышными формами.
Стоя здесь, она не боялась чужих взглядов, ведь перед ее взором расстилалась лишь лазурная гладь озера.
Спустя несколько минут, почувствовав, что окончательно проснулась, она перевела взгляд на мольберт, стоявший примерно в двух метрах от нее. На паркетном полу под ним была расстелена цельная шкура какого-то животного.
На мольберте покоился портрет.
Простыми штрихами был запечатлен молодой мужчина.
Точность линий, напоминающая работу скульптора, свидетельствовала о высоком мастерстве художника. Всего несколькими мазками удалось передать саму суть натуры этого человека.
Внешность была безупречной — из тех, что так любят богатые женщины.
Девушка прислонилась к окну и, щурясь от контрового света, долго и пристально смотрела на картину, пока ее взгляд постепенно не стал ледяным: «Господин Инь, вам лучше спрятаться как следует».
«Апчхи!»
«Апчхи!»
На рынке было многолюдно.
Толстяк в одиночестве бродил между рядами с корзиной для овощей, то присматриваясь к товару, то ощупывая его.
К этому моменту он чихнул уже не меньше двадцати раз.
Некоторые торговцы, завидев приближающегося Толстяка, невольно надевали маски.
Их искренность была пугающей: как только Толстяк отходил подальше, они дружно снимали маски и снова принимались громко зазывать покупателей.
Обойдя рынок, Толстяк сначала купил немного морепродуктов — ракушек и прочего, планируя приготовить острое ассорти, а затем направился к старому месту за рыбой.
На этот раз покупка прошла на редкость гладко. Хозяин лавки, едва завидев его, не стал тянуть время, а сразу выловил полуживую рыбину и сказал: «Бери эту. Не жди, пока она окончательно испустит дух, продам как дохлую».
Толстяк был человеком застенчивым и попытался было вежливо отказаться: «Ничего страшного», — он облизнул губы и посмотрел на хозяина, «я могу подождать».
«Не надо ждать, все равно ты ее сам прикончишь», — ворчал хозяин, уже упаковывая рыбу. Бросив ее на электронные весы, он протянул пакет Толстяку и наставительно добавил: «Это всего лишь рыба, она не заслужила таких страданий».
«Тогда... спасибо, хозяин».
«Приходи еще».
Толстяк шел обратно в мастерскую, неся в корзине молодую зелень, в левой руке — рыбу и ракушки, а в правой — уже нарубленные мясником ребра.
Для него и доктора этого было более чем достаточно для роскошного ужина.
Солнце клонилось к закату. Он провел на улице довольно много времени — не потому, что путь был долгим, а потому, что на рынке было слишком мало понимающих торговцев.
То они не давали торговаться, то запрещали выбирать товар.
А в одной лавке и вовсе отказались принимать фальшивые деньги.
Толстяк осторожно сжимал в руке ту самую фальшивую десятиюаневую купюру, которую дал ему Цзян Чэн, раздумывая, куда бы ее выбросить, чтобы она больше никому не навредила.
На повороте он обнаружил, что уже почти пришел к студии.
Еще не дойдя до входа, он увидел, как мимо него пронесся спорткар, который затем медленно сдал назад и уверенно замер на парковочном месте прямо перед мастерской.
Увидев это, Толстяк тут же подбежал к машине и крикнул: «Это частная парковка, здесь нельзя ставить машину! Пожалуйста, найдите другое место!»
С тех пор как Толстяк начал здесь работать, он ни разу не видел, чтобы тут кто-то парковался.
Даже временно.
Пи Жуань каждый раз подолгу искал место или заставлял своего секретаря кружить по окрестностям.
Таков был порядок.
Так ему сказал доктор, и, вероятно, именно доктор установил это правило.
В последнее время у Толстяка было слишком много забот, чтобы вникать в причины, но раз доктор сказал — значит, так надо, и исключений быть не могло.
Толстяк нахмурился, но пришелец, похоже, не собирался проявлять к нему уважение. Как только машина остановилась, дверь-ножницы взмыла вверх, и в следующую секунду зрачки Толстяка мелко задрожали.
Он увидел, что из машины выходит женщина.
И это была не просто женщина. Толстяк перебрал в уме все эпитеты, которым его учил учитель китайского языка с детского сада до окончания средней школы, но в итоге признал свое поражение.
«Твою мать!» — вырвалось у него.
Женщина была облачена в светлое ципао. Ее брови были тонкими и темными, словно нарисованными тушью, а платье облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб — ни убавить, ни прибавить. Рука, сжимавшая ключ от машины, была белой и нежной, словно стебель лотоса, и описывала в воздухе изящную дугу.
Длинные волосы были просто уложены в пучок на затылке, а заколка Лоюнь, украшенная мягкими переливами, была искусно воткнута в прическу, придавая облику женщины ослепительную яркость.
Вокруг разлился тонкий аромат, и Толстяку на миг показалось, что он перенесся на сотни лет назад, в какой-нибудь роскошный публичный дом.
Черты лица женщины были прекрасны, как на картине, но в ней не было ни капли вульгарности. Толстяк даже боялся представить, как она выглядит, когда улыбается.
Наверное, такая улыбка способна пленить душу.
Сейчас же ее лицо оставалось бесстрастным, а взгляд — спокойным. Она прошла мимо него с совершенно невозмутимым видом.
Говоря прямо, женщина просто проигнорировала Толстяка, застывшего на месте как вкопанный, поднялась по ступеням и совершенно естественно вошла в мастерскую.
Она открыла дверь так непринужденно, словно возвращалась к себе домой.
#
Обновлено: 08.04.2026