Чавканье доносилось из «Слепой зоны» — того самого угла между холодильником с пивом и входом на склад, который не просматривался ни одной камерой.
Там стояли коробки с «некондицией». Разбитые при разгрузке бутылки, помятые банки, пакеты сока, которые вздулись, как утопленники.
Дима подошел ближе. Его левый глаз видел, как воздух в этом углу искажается, словно над горячим асфальтом.
Запах стоял соответствующий. Гнилые апельсины, скисшее пиво и мокрый картон.
— Есть кто? — глупо спросил Дима.
Куча мусора зашевелилась.
Из нагромождения коробок вылезло Нечто.
Оно напоминало огромного слизня, слепленного из мокрой бумаги, плесени, осколков стекла и старых чеков. У существа не было глаз, только широкий, бесформенный рот, полный гнилья.
Это была Списанка. Сущность номер 11 из списка Тамары Игоревны.
Дима замер. Но страха, того липкого ужаса, что был при встрече с Интеллигентом, не было. Его черный глаз подсказывал: это существо не злое. Оно — санитар.
Списанка подползла к ногам Димы. Она не пыталась напасть. Она тыкалась влажной мордой в его кроссовки, как голодный уличный пес.
— Ты голодная? — догадался Дима.
Существо издало звук, похожий на бульканье засорившейся раковины.
Дима посмотрел на коробку с просроченными йогуртами, которую вчера забыла выкинуть Олеся. Срок годности истек неделю назад. Баночки вздулись, готовые взорваться.
Дима взял йогурт.
Его левый глаз увидел, что это не просто испорченный продукт. Вокруг баночки вилось черное облако. Это была «порча» в буквальном смысле — энергия неудачи, болезни, застоя.
Если такой йогурт купит человек, он не просто отравится. Он потеряет деньги, поссорится с женой, опоздает на важную встречу.
Дима кинул йогурт Списанке.
Тварь поймала баночку на лету. ХРУМ.
Она проглотила пластик вместе с содержимым. По ее бокам прошла волна удовольствия. Черное облако порчи исчезло внутри нее, переработанное в безвредный пар.
Списанка стала чуть больше. Её «шкура» из чековой ленты стала белее.
— Ты ешь неудачи, — понял Дима. — Ты чистишь магазин от дерьма.
Он начал кидать ей всё, что лежало в коробке «Списание». Гнилые бананы, которые фонили тоской. Треснувшую бутылку вина, из которой сочилась агрессия.
Списанка жрала всё. Она росла, урчала, и с каждым глотком атмосфера в магазине становилась легче. Давящее чувство тревоги отступало.
Когда коробка опустела, Списанка сыто икнула (выпустив облачко спор) и уползла обратно в темноту под стеллаж, свернувшись там клубком, как кот.
Дима почувствовал странное облегчение. Он покормил зверя. Он нашел свое место в пищевой цепи.
В этот момент входная дверь открылась.
На пороге стояла Тамара Игоревна.
На часах было 07:00. Она пришла на час раньше.
Администратор выглядела безупречно: фиолетовая укладка «волосок к волоску», строгий костюм, бейдж «Директор».
Она окинула магазин цепким взглядом. Увидела идеально ровный ряд алкоголя (светящийся защитой). Увидела чистый пол (где Руслан убрал кровь). Увидела пустую коробку из-под списания.
И, наконец, она посмотрела на Диму.
Дима не успел спрятать глаз. Он стоял под яркой лампой, и его черная радужка была видна как на ладони.
Тамара Игоревна подошла к нему вплотную. От нее пахло дорогими духами и холодной сталью.
Она взяла его за подбородок своими ледяными пальцами, поворачивая лицо к свету. Всмотрелась в черный глаз.
Дима ждал крика. Ждал увольнения. Ждал вызова полиции.
Но Тамара Игоревна улыбнулась. Впервые за все время.
Это была страшная улыбка. Хищная. Довольная.
— Прижился, — сказала она. — Быстро. Обычно у новичков глаз чернеет только к концу месяца. А у некоторых вообще вытекает.
Она отпустила его лицо и поправила ему воротник жилетки.
— Молодец, Дмитрий. С планограммой справился. Списанку покормил. Интеллигента обслужил.
Она знала. Она знала всё.
— Иди домой, — сказала она мягко. — Олеся сейчас придет. Отдохни. Выспись. И купи себе повязку на глаз. Или солнечные очки. Не пугай покупателей. Днем они... слишком чувствительны.
— А завтра? — спросил Дима.
— А завтра, — Тамара Игоревна уже шла к своему кабинету, стуча каблуками, — завтра у нас «Черная Пятница». Будет большой завоз. И поверь мне, Дима, скидки будут убийственными.
Она скрылась в кабинете.
Дима вышел на улицу.
Утро встретило его серым небом, мокрым снегом и шумом первых маршруток. Люди спешили на работу, угрюмые, сонные.
Дима достал сигарету. Закурил.
Он посмотрел на вывеску «Красное и Белое». Буквы больше не светились. Обычный магазин. Пластик и грязь.
Но левым глазом он видел, как здание дышит. Как корни девятиэтажки уходят глубоко в землю, переплетаясь с чем-то живым и пульсирующим.
Он затянулся.
Штрих-код на шее больше не чесался. Он стал частью кожи.
— Смена окончена, — сказал Дима ветру.
Он поправил воротник и пошел к остановке, чувствуя, как в кармане звенят тяжелые, холодные советские рубли. Теперь у него были деньги на проезд. И не только.
Обновлено: 19.02.2026